Кататорса кивнул. Миракл Стрим Широна не уступал Миракл Стриму Гофина, который он знал.
— Значит, всё прошло удачно.
— Да, спасибо.
Для Широна, пережившего Омегу, больше не осталось тайн, и поэтому он естественно чувствовал себя свободнее в разговоре.
— Если бы не вы, дух геян не передался бы в эту эпоху.
Однако уважение никуда не исчезло.
— Я передам благодарность от имени Гофина. Вы были теми, кто защищал время в грандиозном потоке от стирания Гофина до Великого Очищения.
— Мы просто выполнили свой долг.
Возможно, эти слова всё же тронули его, Кататорса с ностальгией уставился вверх.
— …Даже узнав об Омеге, это не конец. Как я уже говорил, я не могу рассказать тебе историю той эпохи, в которой ты существуешь. В будущем тебе всё равно придётся сражаться с миром, опираясь на собственные суждения.
— Я готов.
— Однако…
Голова Кататорсы медленно опустилась, и его глаза пристально уставились на Широна.
— Осталось ещё кое-что. История того временного промежутка, в котором существуешь ты, — единственное, что Гофин позволил передать.
— Гофин позволил…
Широн сглотнул слюну.
— Да. Это событие произошло непосредственно перед тем, как Гофин покинул фотонную систему, и как раз в момент твоего рождения. Оно не сильно повлияет на тебя нынешнего, поскольку лишь единицы знают о рождении Гексы. Но Гофин просил спросить твоего разрешения. Я сам не знаю содержания события. Если ты не разрешишь, я сотру имеющиеся у меня логи.
Оставляя Гексу и уходя, он, естественно, не хотел передавать свои собственные чувства.
«Наверное, это с позиции родителя».
Но ему всё равно хотелось узнать.
«В конце концов, ты мой биологический отец, а у меня нет ни одного воспоминания о тебе».
Раз Широн не появлялся в Омеге, можно считать, что у него не было никаких точек соприкосновения с Гофином.
— То, что оставил Гофин… — тихо пробормотав, Широн сделал глубокий вдох. — Да. Я хочу знать.
В глазах Кататорсы снова зажёгся золотистый свет, и в него хлынули какие-то записи из Омеги.
* * *
Когда Врата Гофина были установлены в Истасе и до Суда Двадцати оставалось совсем немного времени, Миро отправилась на Небеса.
— Этот ребёнок?
Плато Падения. Среди пейзажа, сметённого последствиями войны, Гофин держал на руках ребёнка.
— Гу.
Склонив голову, чтобы встретиться взглядом с малышом, Гофин испытывал невыразимые чувства.
— Дайте-ка посмотреть.
Когда Миро откинула пелёнку ребёнка, сияющий, словно полная луна, малыш улыбнулся.
— Хмф, — Гофин фыркнул со смехом.— Если он красивый, так и скажи честно. Это же мой и Икаэль ребёнок, разве не естественно, что он красив?
— Ну вы и хвастун. Раз он вам так дорог, как же вы собираетесь отдать его кому-то и уйти?
Гофин горько улыбнулся.
«Даже проникнув во все тайны мироздания, всё равно страдаешь из-за собственного ребёнка».
Тронутая этим чувством, Миро снова взглянула на ребёнка, пытаясь сменить тему.
— Ну да ладно, он на 90 процентов похож на Икаэль. Малыш, тебе повезло. Если бы ты был похож на папу… Ох.
Гофин возмущённо воскликнул: — Что за ерунда? Любой скажет, что это мой сын! Сравни получше. С каких это пор всего 10 процентов?
— Нет, 100 процентов лицо Икаэль. Оставшиеся 10 процентов, хм, наверное, вот здесь?
Указательный палец Миро медленно раздвинул пелёнку и направился к нижней части тела ребёнка. Плечи Широна, принимающего логи, задрожали.
«Госпожа Миро, пожалуйста…»
Поскольку он ощущал это не просто как видео, а всеми 11 чувствами, ему были совершенно ясны даже её мысли.
«Она действительно собирается посмотреть».
В этот момент Гофин поспешно извернулся.
— Ты чего это? Своего сына я тебе не дам.
Миро фыркнула.
— Что такое? А как же «единственный и неповторимый наследник, последний защитник, который спасёт мир» — это всё было хвастовством?
— Не знаю. В любом случае, моего сына — ни за что! У него будут нормальные отношения с нормальной женщиной.
Глаза Миро округлились.
— Дядя, вы же всё равно скоро ничего не будете помнить.
Гофин, покидающий фотонную систему, сотрёт логи и не будет помнить то, что здесь произошло.
— Ути-пути, хороший мой.
Даже не слушая её, Гофин укачивал Широна, но вдруг в его глазах появился нежный взгляд.
— Говорят, похож на Икаэль…
Когда чувства Гофина через Ультиму достигли Широна, его глаза наполнились слезами.
«Как же ему, должно быть, тяжело расставаться».
Заметив взгляд Гофина, Миро смягчила выражение лица и, похлопав его по спине, сказала: — Пойдёмте. Нужно начинать.
Пройдя 100 метров вперёд, они увидели огромное колоколообразное сооружение, возвышающееся из-под земли.
— Это… Вавилонская башня?
Гофин рассмеялся.
— Понимаю, ты разочарована. Но когда-то она была такой высокой, что пронзала небо. И огромной.
Она была близка к Богу.
— Битва за Вавилонскую башню. Во втором контрнаступлении геяне официально проиграли битву. Можно сказать, историческое место.
— Хочешь передать ребёнку?
— Подумал, что у геян, наверное, нет особой родины. С момента постижения Ультимы они отвергли пустоту и бросили вызов Анке Ра. Сейчас, когда исчезают даже корни, может быть, это место станет духовной родиной.
Гофин посмотрел вниз на ребёнка.
— Сынок, запомни сердца геян, запечатлённые в этой башне. Хотя мы проиграли, мы боролись бесконечно. Мы никогда не покорялись миру. Никогда не отчаивались и до конца защищали свою свободу воли.
Войдя внутрь башни, Гофин и Миро спускались вниз, в подземелье. Широн понял.
«Я действительно был здесь».
Вот почему, когда он входил в Вавилон с Флу, у него было чувство, похожее на дежавю.
Миро спросила: — Почему здесь такая надёжная защита? Разве раньше здесь не жили геяне?
Постоянно активируя Миракл Стрим и нейтрализуя защитные устройства, Гофин ответил: — Это работа Небес. Судя по коду, Кариэль. Изначально технологии Небес принадлежали геянам. Сейчас их наследие продолжают подданные, называемые мека.
— …Это безопасно?
Когда Миро настороженно огляделась по сторонам, Гофин усмехнулся: — Это всего лишь технология. Но уникальный дух геян они ни за что не смогут скопировать.
С каждым распространением дыма Миракл Стрима красные сигнальные лампы в коридоре гасли.
— Здесь можно кое-что сделать.
Как только они вошли в диспетчерскую, первое, что бросилось в глаза, — это конусообразные колонны, установленные на полу и потолке. За ними находились различные, на взгляд Гофина, примитивные механизмы, созданные, вероятно, Кариэлем.
— Вавилонская башня работает на Системе Ультима. Ангелам это недоступно.
Просунув руку между конусами и активировав Систему Ультима, Гофин сконцентрировал мощную электрическую энергию. Одновременно все устройства засветились, башня пришла в действие, и на экране зажглись огни.
— Подключение к главной системе. Кодовое название: проект Вавилон.
Под наблюдением Миро на экране появились логические схемы операционной программы.
— Зачем вы активируете её сейчас?
— Ну… — Гофину стало немного неловко. — Раз уж пришёл, думаю, нужно кое-что оставить. В конце концов, я последний геянин.
Напоминание о том, что они существовали в этом мире.
— Конечно, если Гекса не сможет победить Анке Ра, эти записи тоже обратятся в ничто…
Поэтому это Омега.
— И в этот раз я просто оставлю это. Своё сердце.
Когда мысли преобразовались в текст, на экране начали появляться символы, которых до сих пор не существовало. Миро тоже не могла их прочесть. Это был язык, принадлежащий только Гофину.
— Геяне использовали разные символы в зависимости от индивидуальности. Но общению это не мешало. В конце концов, сигнал, пронизывающий этот мир, един.
Это и есть Cистема Ультима. Поэтому позже, если Широн попадёт сюда, он сможет прочесть записи Гофина.
«Когда Анке Ра попытался сделать второй Сброс… примерно Омега 412».
Гофин, записывавший определённые эпохи геян в единицах Омеги, заполнил Омега 999.
«Последний геянин, Гофин Макклейн, покидает фотонную систему».
Имя всё равно будет стёрто, но этим история геян завершилась.
«Будущее…»
Ненадолго погрузившись в раздумья, Гофин пробормотал: — За пределами бесконечности.
Фраза, адресованная кому-то, снова записалась, и после этого экран погас.
— Всё? — спросила Миро.
За её спиной уже открылся пространственный портал, ведущий в Истас.
— Тогда давай Гексу. Как только вы поменяете его на принца Казуры и запустите процесс инициализации, причина появления Гексы будет устранена навсегда. Тогда даже Анке Ра не сможет вмешаться.
— Верно.
На карту было поставлено будущее человечества, поэтому Гофин без колебаний протянул ребёнка. Его рука слегка дрожала.
— …Ребёнок будет в порядке. Хотя Йолгу мне, наверное, не убедить, я тоже не собираюсь делать поблажек.
— Хорошо. Рассчитываю на тебя.
Миро, собиравшаяся принять Гексу, пристально посмотрела на лицо ребёнка, а затем подняла взгляд.
— Как отец, не хотите оставить ему последние слова?
Разлука при жизни. Миро знала: чем больше оставляешь следов, тем больнее, но всё же она не могла уйти вот так.
— Последние слова…
Если и давать совет сыну, которому предстоит в одиночку сражаться с миром…
— Если тебе…
Гофин погладил ребёнка и сказал: — Если тебе придётся сражаться со злом, настолько сильным, что ты не сможешь защитить себя, ты можешь следовать методологии зла.
Печать запечатывания Бегемота внутри Широна на мгновение ярко вспыхнула красным.
— Если ты станешь достаточно силён, чтобы защитить семью, оставайся на нейтральной стороне добра и зла.
Нет дела более великого, чем защита семьи.
— Папа не смог этого сделать.
Глаза Гофина покраснели, и из них потекли слёзы, они также потекли и по щекам Широна.
— Если однажды ты станешь достаточно силён, чтобы защитить не только семью, но и многих других людей, тогда защищай добро.
Это и есть праведность.
— И если… ты станешь настолько силён, что сможешь защитить весь мир…
Гофин высоко поднял Гексу.
— Выслушай истории всех. Среди существ, рождённых из единого, нет ничего ничтожного.
— А-у. А-а-а, — ребёнку, видимо, понравилось смотреть на лицо Гофина с высоты, и он широко улыбнулся.
Гофин, словно вбирая слёзы, медленно опустил голову и затем руки. Миро, ставшая к тому моменту торжественной, бережно приняла ребёнка и, войдя в пространственный портал, обернулась.
— Сколько времени у меня есть?
— Время в Истасе связано с пространством. Когда события разветвляются, относительность времени достигает предела. Одна секунда здесь может равняться десяткам лет внутри Истаса.
Это была временная петля.
— Не волнуйтесь, я обязательно справлюсь. Если я не вернусь вовремя, просто закройте время. Я не стану винить вас.
— Нет. Ты всё равно будешь винить меня. Когда я исчезну, ты останешься всего лишь козлом отпущения для человечества.
Немного подумав, Гофин продолжил: — Я прошу прощения у тебя и готов к тому, что ты будешь ненавидеть меня. Но Гексу обязательно защити.
Кивнув, Миро шагнула внутрь Истаса и прошептала: — Йолга.
В следующее мгновение показалась Миро, выходящая из коридора с залитым кровью лицом. В петле времени пространство равнялось времени, поэтому с точки зрения Гофина склад №72 находился в том же временном промежутке.
«Создать независимое время внутри мирового времени, и когда я покину фотонную систему…»
На другом складе Истаса Миро, возможно, уже испытала на себе влияние исчезновения Гофина. Хотя для замкнутой кривой это было будущее, для общего времени это было прошлое — вот в чём заключалась тайна Истаса.
«Принца Казуры… нет».
Такой смертоносной Миро он ещё не видел, но она молча кивнула.
«Спасибо».
Вероятно, произошла какая-то трагедия, но Гофин не стал спрашивать и закрыл пространственный портал. Этим событие выхода Миро из Истаса останется во временной петле.
«Все приготовления закончены».
Гофин посмотрел в потолок и пробормотал: — На этот раз ты не сможешь помешать, Анке Ра.
Потому что он не один. Слеза Икаэль, пролившаяся сквозь Гексу, развернула огромную Атараксию.
— Кха-а-а-а-а!
С помощью усиления само тело Гофина, став Миракл Стримом, начало бесконечно сжиматься.
«Ультимы больше нет в этом мире… Но я оставлю одну надежду».
Пока его тело постепенно рассеивалось светом, на лице Гофина застыла слабая улыбка.
— Это было интересно.
Тело исчезло, словно вспышка.
«Прорвусь».
В тот момент, когда он проходил через границу фотонной системы, неизведанный слой, лишённый даже понятий пространства и времени.
«Это?»
Он увидел мальчика с золотистыми волосами, как две капли воды похожего на Икаэль, мчащегося к нему.
— …Паршивец.
Гофин понял всё.
— Каким же молодцом ты вырос. Видишь? Вылитый я.