Глава 5. Красная открытка

Я вздохнула, вспоминая День Cвятого Валентина.

Стою одна у окна.

Интересно, что стало с красной открыткой? Наверное, она до сих пор погребена в тёмной земле. Или же покоится в руках своей законной владелицы.

Если первое, то лучше достать её поскорее.

Или пусть о ней забудут, и моё прошлое останется похороненным вместе с ней.

Потому что сердцу не прикажешь.

И когда оно трепещет, невозможно стоять на месте.

В тот день...

— Мифую-сан, — окликнул меня строгий голос.

Во время обеденного перерыва я лениво смотрела в окно и думала об одной особе, когда она сама появилась перед моими глазами, очень удивив меня.

Но сама особа ничего не подозревала и, слегка наклонив голову, быстро перешла к делу. Будучи важной персоной, она постоянно трудилась, поэтому ей было не до мелких странностей одноклассниц.

— Сегодня же вы с Томоко-сан дежурите, да?

— А? А-ага...

— Можешь прямо сейчас подойти в лаборантскую? Оомори-сэнсэй попросила передать дежурным, чтобы принесли распечатки к пятому уроку.

— В лаборантскую...

— Извини, но я нигде не видела Томоко-сан...

— А-а...

Сегодня День Святого Валентина, поэтому моя напарница по дежурствам, Томоко-сан, пошла дарить шоколад ручной работы своей сестре. Сейчас она, вероятно, стоит на перекрёстке дорог среди гинкго перед статуей Девы Марии.

— Ну, я пойду одна.

«Раз у неё нашлось время прийти сюда, она могла бы и сама зайти в лаборантскую», — подумала я, отодвигаясь от подоконника, к которому прислонилась. Однако она остановила меня, сказав: «Ты не так поняла».

— Может, я помогу тебе? Не успела договорить.

(…)

Её просьба, всего несколько добрых слов, прозвучали в полную силу моего воображения. Для меня это было не просто предложением помощи.

Всё случилось неожиданно. Но раз уж мы зашли так далеко…

Сатико-сан, вероятно, сказала это только потому, что задача не была рассчитана на одного человека. Только и всего.

— Мифую-сан?

С первого взгляда можно понять, что Сатико-сан идеальна. Скоро она станет представителем старшеклассниц Школы Святой Лиллианы. И это не единственное её достоинство — у неё есть и внешность, и характер, и популярность.

Но мне кажется, что даже это лишь верхушка айсберга.

— Нет, всё в порядке. С распечатками я справлюсь и сама, — вежливо отказалась я.

— Правда? — спросила она, а затем ушла, как я и ожидала.

«Правда? Тогда рассчитываю на тебя».

Довольно резкий ответ.

Нет, это не было проявлением холодности, но и ласковым его тоже не назовёшь.

Между ней и мной нет теплоты.

И дело не только во мне. Она почти со всеми такая. Это всё равно что пожать руку человеку в шёлковых перчатках.

— Сатико-сан.

Хоть я и отказалась от её помощи, но заканчивать общение таким образом тоже не хотелось. Поэтому я повернулась к ней, когда длинные чёрные волосы, прикрывавшие школьную форму, стали быстро удаляться от меня, и окликнула её.

— Что?

Она медленно обернулась.

— Эм-м... Спасибо. И удачи сегодня.

— Спасибо.

Уголки её губ слегка приподнялись. Это была искренняя улыбка или гримаса? Я нечасто видела её улыбку, поэтому сказать сложно.

***

Меня зовут Удзава Мифую. Я перевелась в Школу Святой Лиллианы в прошлом году. Сейчас идёт третий семестр второго курса, так что я провела уже чуть больше половины своего времени в старшей школе здесь, под защитой Девы Марии.

Обычно те, кто поступал сюда впервые, должны были сдавать экзамены, чтобы продемонстрировать достаточный уровень образовательной подготовки.

В моём случае условия были несколько иными. Меня нельзя было назвать новенькой в полном смысле этого слова. Однажды я уже сдавала вступительные экзамены в детский сад Святой Лиллианы, кое-как сдала их и обеспечила себе место. Может, это и было давно, но я до сих пор горжусь своим достижением.

Тогда моя мама танцевала от радости, что её ребёнка приняли. Наша бабушка окончила Лиллиану, поэтому она мечтала, чтобы её дочь тоже училась там. Хотя моя мама родилась и выросла в пригороде Тибы, она не оставляла идею поступить в Школу Святой Лиллианы. Моя мама до сих пор считает, что никто не стал бы беспокоиться насчёт дальней дороги, хотя я сомневаюсь, что школа приняла бы кого-то, кто тратит два с половиной часа на дорогу в один конец, даже если экзамены сданы на отлично. Возможно, для студентки университета всё иначе, но моя мама хотела поступить туда ещё в средней школе.

Итак, вернёмся к истории. Поступив в детский сад, я полгода наслаждалась жизнью в Лиллиане, как вдруг меня постигло несчастье. Моего отца перевели по работе, и мы, скрепя сердце, уехали из Токио, так что мне пришлось покинуть прекрасный сад дев. Мама сокрушалась по этому поводу, о моём шоке и говорить не стоит. Но, будучи маленьким ребёнком, я не могла выразить это словами. Когда мама пришла забрать меня в последний день в детском саду, я просто попрощалась со всеми, взяла её за руку и ушла, не проронив ни слезинки. Как выяснилось позднее, мама умоляла отца дать нам с ней возможность остаться в Токио. Но он ответил: «Если мы не будем жить вместе, нам придётся развестись». Со слезами на глазах мама согласилась на переезд. Отец был прав. Если детский сад их дочери был достаточным основанием для того, чтобы жить раздельно, то развод — единственный выход. Но я не думаю, что он был настолько серьёзен в своих словах. Это было нужно только для того, чтобы мама открыла глаза, потому что мои родители и по сей день до неловкости близки.

Время шло, и я почти закончила третий год средней школы, когда отца вызвали в главный офис его компании в Токио. Тогда мои и мамины мечты о возвращении в Школу Святой Лиллианы снова начали крепнуть.

В частных учебных заведениях к таким ситуациям подходили достаточно гибко. Из-за того, что раньше я училась в детском саду Лиллианы, мне дали тот же вступительный тест, что и ученицам средней школы, а не новеньким. Благодаря этому мне удалось успешно сдать экзамен и поступить в старшую школу. Наверное, помогло ещё и прошлое моей бабушки.

Скорее всего, мама просто хотела, чтобы её дочь приняли в школу, которую она всем сердцем любила, хоть и сама не смогла поступить туда в своё время. У меня же была причина вернуться, не связанная с престижем школы.

Мне хотелось встретиться с ней ещё раз.

«Если ничего не случилось, она продолжает учиться там». Вот почему я мечтала вернуться сюда всю начальную и среднюю школу. И теперь моё желание наконец-то сбылось.

Первый день в старшей школе.

Я дрожала, читая список класса. Её имя было написано прямо под моим.

Огасавара Сатико.

Единственная из детского сада, кого я не забыла.

Сатико-сан выделялась из общей массы ещё в раннем детстве.

Прежде всего, её прибытие было совершенно не таким, как у всех.

Каждое утро к западным воротам детского сада подъезжала чёрная машина. Из неё выходила красивая девочка в форме Лиллианы. За рулём сидел мужчина, но не её отец и не старший брат. На заднем сиденье больше никого не было.

— Ухожу, — недовольно говорила девочка и отходила от машины.

Она молча шла к детскому саду, не оглядываясь. Через какое-то время машина уезжала. Услышав тихое трение шин по асфальту, девочка оглядывалась через плечо, затем по сторонам, после чего продолжала свой путь. Казалось, она осматривала поле боя. Этой девочкой была Сатико-сан.

Я ежедневно наблюдала подобную сцену.

Возможно, само посещение детского сада было для неё мучением. Многие девочки поначалу не хотели идти туда и цеплялись за мам.

Мне же с пелёнок прививали хорошее отношение к учёбе, поэтому я с нетерпением ждала поступления в детский сад и быстро к нему адаптировалась.

Можно сказать, что это первое знакомство с обществом. Вы проводите много времени вдали от родителей, переживаете из-за этого. Кроме того, здесь собираются разные дети одного возраста, каждый из которых обладает своим неповторимым характером. Не только застенчивым и кротким на первых порах приходится непросто.

В общем, Сатико-сан заинтересовала меня.

Поначалу, естественно, причиной тому была её броская внешность. Справедливо назвать это врождённой особенностью, но, казалось, было в ней что-то ещё.

Нечто, из-за чего к ней было трудно подобраться.

Позже мы узнали о её семейном положении, но сомневаюсь, что хоть кто-то из детей действительно придал этому значение. Тогда я думала, что поездка в школу на машине — просто удобный способ передвижения на большие расстояния. Всё же дом Сатико-сан находился довольно далеко от автобусного маршрута до детского сада.

Стоит ли говорить, что Сатико-сан плохо вписывалась в эту среду? Дети чувствуют, когда другие отличаются от них. Поначалу многие девочки относились к ней как к диковинке и наблюдали за ней с безопасного расстояния. Сатико-сан чувствовала это, и её лицо, как было свойственно её натуре, становилось ещё суровее, когда она старательно игнорировала их.

Сатико-сан сражалась молча.

Даже если детский сад не был для неё счастливым местом, она не из тех, кто будет кричать, плакать и просить забрать её домой. Чувство гордости у неё было уже с малых лет.

Сатико-сан всегда была лучшей во всём, будь то рисование или рукоделие. Особенно впечатляюще было, когда учительница показывала нам несколько простых танцевальных движений. Мы все неуклюже следовали её указаниям, но Сатико-сан двигалась великолепно.

Небо и земля. Роза среди навоза.

Пока мы извивались на земле, словно гусеницы, она грациозно порхала, как настоящая бабочка.

Это было так прекрасно, будто ангел спустился с небес.

— Я слышала, что она занимается балетом, — ободряюще пробормотал кто-то.

Но это лишь отговорки. Сатико-сан была не единственной в нашей группе, кто занимался балетом.

После неосторожного замечания одной девочки она перестала приезжать в детский сад на машине.

Замечание было совсем незначительным и не стоящим внимания.

Сатико-сан стала ездить в детский сад на автобусе. Она не собиралась проигрывать. Возможно, были и другие причины, но комментарий той девочки определённо послужил толчком для таких перемен. Её отвозили на той же чёрной машине до ближайшей к дому остановки, а оттуда она проезжала остаток пути на автобусе. Это был единственный оставшийся вариант, поскольку остановка находилась далеко от её дома. В крайнем случае её высаживали на углу, и остаток пути она проходила пешком.

Я постоянно наблюдала за мелочами повседневной жизни Сатико-сан. Но моё счастье длилось недолго. Перевод отца был утверждён.

Мои родители несколько дней обсуждали все обстоятельства, связанные с переездом, и то время в детском саду я провела в некотором оцепенении.

Оставались считанные встречи с Сатико-сан.

Мои чувства тогда были несколько странными; дело было не столько в расставании с Сатико-сан. Мне не нужно было играть или общаться с ней, но хотелось смотреть на неё.

В тот день на перемене я совершила ошибку и эффектно упала с качелей. В то время было модно прыгать с них на всей скорости. Мы развлекались так, несмотря на запреты учителей, чтобы подражать старшим сёстрам. Когда учительница не смотрела, некоторые девочки тренировались прыгать, несильно раскачивая качели.

Весь день я была рассеянной, когда подружки позвали меня прыгать с ними. Наконец, подошла моя очередь, и я встала на качели. У меня хорошо получалось прыгать с них, потому что я часто тренировалась в нашем парке.

Вжик, вжик.

Я подумала о ветре.

Он здесь ненадолго, как и я. Что будет после моего ухода? Трудно было даже представить.

Раскачиваясь, я краем глаза заметила одинокую фигурку маленькой девочки.

Огасавара Сатико.

И тогда я поняла: неважно, исчезну только я или все, кроме меня.

Сатико-сан заметила мой взгляд и внезапно повернулась. Её взгляд скользнул по мне, а её прекрасное лицо тут же исказилось от недовольства. Осознание того, что причиной отвращения Сатико-сан была я, ранило словно пуля в сердце. Но и это было не последним потрясением. Мои руки, которые, как мне казалось, крепко сжимали цепи качелей, разжались.

Всего на долю секунды я превратилась в ветер, летящий сквозь пространство. Небо закружилось, и на мгновение мне показалось, что всё вокруг выглядит не так, как обычно. А потом я рухнула на землю.

— Мифую-тян!

Подружки быстро сбежались ко мне, но, увидев кровь, медленно стекающую по моей коленке, отступили назад.

К счастью, вокруг качелей был песок, поэтому приземление получилось относительно мягким. Похоже, я совершила переворот в воздухе и приняла удар на руки и колени, что предотвратило трагедию. Падение смотрелось впечатляюще, но из травм была только ободранная коленка.

Со временем пришла боль, а вместе с кровью потекли и слёзы.

— Я пойду за учителем.

Одна из самых смелых девочек побежала к школе. «Я тоже, я тоже!» — кричали более робкие, убегая следом за ней. Во дворе больше никого не осталось. Фразу «кинуться врассыпную» я узнала уже позже, но она была бы здесь уместна. Дети, игравшие на других площадках, были слишком напуганы, чтобы вмешиваться, поэтому держались от меня на расстоянии не менее пяти метров.

Ко мне подошёл только один человек. Это была Сатико-сан.

— Ты в порядке?

Она выбрала самый уместный вопрос для начала. Не переставая плакать, я энергично закивала. Сатико-сан, казалось, испытала облегчение. Следующий её вопрос прозвучал куда более эмоционально.

— О чём ты вообще думала?

И тут она достала белый платок. Я подумала, что он нужен, чтобы вытереть слёзы. Не стоило использовать тонкий платок превосходного качества в качестве марли.

Пока я соображала, как поступить, Сатико-сан присела рядом со мной и, не раздумывая, приложила платок к ране.

— Ах!

— Больно? Это тебе наказание за то, что не послушала учительницу.

Только сейчас до меня дошла истинная причина отвращения Сатико-сан. Она ненавидела не меня, а сам факт нарушения правил.

Мои подружки привели учительницу, и Сатико-сан встала.

— А, твой платок...

— Можешь оставить себе. У меня есть ещё один, — резко бросила Сатико-сан и ушла.

Я хотела побежать следом, но колено болело, а в груди ныло, и мне не хватило смелости окликнуть её.

Пока учительница промывала рану и вытирала ссадину ватой, смоченной антисептиком, я крепко сжимала в руке слегка испачканный кровью платок. Это был мой первый разговор с Сатико-сан наедине. И впервые она что-то дала мне.

Из этого я сделала вывод, что причиной отчуждённости Сатико-сан была её умственная зрелость. Она казалась взрослее других девочек её возраста, поэтому сверстницам было тяжело общаться с ней.

Вскоре настал день нашего переезда. Попрощавшись со всеми остальными, я подошла к Сатико-сан, которая ждала автобус в саду.

У нас было два маршрута — белый и красный. По ним ездил всего один автобус, но в разное время. Сатико-сан пользовалась красным маршрутом, который начинался позднее белого. Кстати, маршрут, по которому тебя забирали родители, назывался жёлтым.

Чтобы обратиться к Сатико-сан, потребовались силы, о существовании которых я до сих пор не подозревала. Но решимость мне придавал факт того, что вернуть ей платок — это совершенно правильно и необходимо, тем более в мой последний день здесь.

Мама постирала и погладила его. Она даже позвонила бабушке в Тибу за советом, как избавиться от засохшей крови. Благодаря всем этим усилиям от жёлтых пятен не осталось и следа.

— Сказала же, можешь оставить себе.

Когда я протянула ей платок, Сатико-сан посмотрела на меня своим обычным равнодушным взглядом.

— Но моя мама сказала, что нужно его вернуть.

Затем я протянула ей небольшой пакет, который мне дала мама.

— Что это?

— Она сказала мне, что это шоколад.

— Шоколад?

— Да, мама говорит, что это в знак нашей благодарности.

Меня раздражало, что я выступала лишь в роли посредника своей мамы, но совсем маленькой девочке было сложно самой передать то, что на самом деле у неё на душе.

— Понятно...

Подумав немного, Сатико-сан приняла платок и небольшую коробочку шоколадных конфет.

— Передай от меня спасибо своей маме, Мифую-тян.

Это был первый раз, когда Сатико-сан назвала меня «Мифую-тян».

Подъехал автобус. Прежде чем сесть в него, Сатико-сан сказала мне: «До скорой встречи».

«До скорой встречи», — повторила я.

До скорой встречи, Сатико-тян.

Я видела, как Сатико-сан улыбалась и махала рукой через окно автобуса. В тот момент она казалась самым обычным пятилетним ребёнком.

До скорой встречи.

Я помахала ей в ответ.

До приезда мамы мой взгляд был прикован к тому направлению, куда уехал автобус.

Хотя Сатико-сан больше не могла видеть меня оттуда.

Это не было прощанием.

И я подумала, что однажды вернусь сюда.

При следующей встрече с Сатико-сан у меня возникло странное ощущение, что она именно такая, какой я её себе представляла, и в то же время совершенно другая.

Внешне она казалась такой же, как в детском саду. Естественно, по мере взросления её красота проявилась ещё больше. Характер, похоже, тоже не сильно изменился. Она всё ещё оставалась отчуждённой, не смеялась вместе с одноклассницами, и отпугивавшая всех строгость в её взгляде тоже никуда не исчезла.

Но причина моего удивления целиком и полностью кроется в собственных ошибочных предположениях.

За время отъезда я вообразила Сатико-сан идеальной взрослой женщиной. Мне казалось, что черты её лица смягчатся, строгость сменится нежностью, и она станет кроткой и изящной, словно сама Дева Мария.

Но люди не меняются настолько легко. Или мне так казалось.

— Мы раньше учились вместе?

Когда я обратилась к ней в классе, Сатико-сан одним предложением разрушила и уничтожила мою десятилетнюю фантазию.

Она не помнила.

Конечно, внешность у меня была не особо запоминающаяся, да и падение с качелей было единственным инцидентом, прославившим меня в детском саду. Тем не менее, я даже не предполагала, что Сатико-сан могла меня забыть. Хотелось верить, что моё невысокое тельце (140 см) хоть чем-то выделялось среди остальных.

Так или иначе, пришлось начинать всё с нуля и заново выстраивать отношения с Сатико-сан. Но поскольку моя первая попытка воссоединения провалилась, мне было трудно проявлять инициативу. Снова казалось, что в её броне нет ни единой бреши, которая позволила бы приблизиться к ней.

К сожалению, я могла говорить ей только формальные вещи, вроде «доброго дня» или «передай, пожалуйста».

Вскоре нас рассадили, и наше общение сократилось её больше. Затем Сатико-сан стала бутоном Розы Хинэнсис, что ещё сильнее отдалило нас друг от друга.

Всё вернулось к изначальной точке.

Я проводила время, наблюдая за Сатико-сан.

Связь, которая образовалась между нами десять лет назад, оказалась недостаточно крепкой, чтобы стать началом новых отношений.

Это была иллюзия.

Вероятно, когда Сатико-сан махала мне из автобуса, промелькнувшая искра дружбы была лишь в моём воображении. Я думала, что, если бы мне не пришлось тогда уехать, в течение следующих нескольких дней мы бы точно стали хорошими подругами. Видимо, Сатико-сан так не считала.

Пока я гонялась за взрослой версией Сатико-сан из детского сада, дни летели незаметно. Будучи совершенно обычной и неприметной девушкой, я хорошо ладила с большинством одноклассниц. Были интересные и скучные уроки, но в целом мне всё нравилось.

Я не вступала ни в какие клубы и особо ни с кем из старших не сближалась, поэтому вполне естественно, что сестры у меня не было. Но мне это было и не нужно. Старшекурсницы никогда не занимали мои мысли.

В начале следующего семестра одной девушки уже не было с нами.

Она не попрощалась, но после зимних каникул её место пустовало.

Кто-то считал её заметной личностью, кто-то вообще почти не помнил, в том числе я. Только впоследствии мне удалось узнать, что наша одноклассница была близка с бутоном Розы Гигантеи, когда та перевелась сюда.

Суть одна — она исчезла у меня на глазах.

Поначалу её имя ещё всплывало в разговорах, но постепенно затерялось и забылось в нашей рутине.

В этот раз я остро ощущала себя среди тех, кто остался в Лиллиане.

Почему в тот день я отказалась от помощи Сатико-сан?

Могла ведь просто ответить: «Ладно, спасибо».

Мы уже два года учимся вместе. Сколько раз мне удавалось сблизиться с Сатико-сан?

По правде говоря, поводов было бесчисленное множество. Как и сегодня. Но я не могла ими воспользоваться и упускала.

Я боялась сближаться с Сатико-сан.

Потому что каждый раз в моей голове всплывал тот случай, когда она отвергла меня.

Мне казалось, что холодность в нашем общении позволит избежать второго такого душераздирающего опыта.

Но в бессонные ночи... я видела её.

Эти чувства внезапно и незаметно возникали в моём сознании.

Иногда, лёжа в постели, я начинала ненавидеть Сатико-сан. Конечно, не потому, что она что-то сделала не так. Понятно, что это просто внезапный всплеск гнева с моей стороны, но меня всё равно раздражала кажущаяся несправедливость жизни.

Не имея возможности думать ни о чём другом, я впадала в ненависть к себе.

***

То же самое было и год назад.

На прошлый День Святого Валентина.

В сумке у меня лежала аккуратно упакованная коробка конфет. Они были точно такими же, как те, что я подарила дорогой подруге одиннадцать лет назад, когда возвращала ей носовой платок.

Я всё никак не решалась вручить их ей. У меня теплилась надежда, что они помогут Сатико-сан вспомнить те давние события.

Эта фантазия прокручивалась в моей голове снова и снова.

Я лелеяла свою мечту до победного конца, пока усилия, требуемые для достижения хорошего результата, не сократились до минимальных. В своём собственном крошечном теле я ощущала себя богиней.

Было много возможностей вручить конфеты. Но броситься в бой было трудно. Может показаться, что мне, как её однокласснице, проще, но на самом деле это только мешало мне решить, когда начать действовать.

Примерно через полчаса после начала большой перемены в коридоре стало очень шумно. Поскольку стояла середина февраля, и всё ещё было очень холодно, двери в кабинет оставляли закрытыми.

Наша одноклассница, охваченная любопытством, вышла в коридор и вернулась вся взволнованная:

— Сатико-сан, происходит что-то грандиозное.

Причиной всего этого шума оказалась толпа школьниц, желающих подарить Сатико-сан шоколад.

— ...

Мы потеряли дар речи.

Девушки с шоколадом в руках выстроились в очередь у двери. Неслыханно, чтобы кого-то на первом году обучения так засыпали шоколадом. Но, что ещё удивительнее, в той очереди были также второкурсницы и третьекурсницы.

Честно говоря, это меня шокировало. Я считала себя уникальной, а в итоге просто примкнула к толпе тех, кто проявил такую дерзость, что собирался подарить шоколад Сатико-сан.

Хотя, если так подумать, в этом нет ничего удивительного. Много кто обожал Сатико-сан. Это меня приободрило, и я уже стала думать о том, как бы пристроиться в конце очереди.

— Что вы здесь делаете? — спросила Сатико-сан, которую одноклассницы уговорили подойти к началу очереди.

Выстроившиеся в коридоре девушки стояли неподвижно, не делая ни шагу внутрь кабинета, словно у двери стояла невидимая преграда.

— Э-э, вот...

Девушка из соседнего класса, оказавшаяся во главе очереди, протянула ей симпатичный малиновый свёрток.

— …

Прошло целых десять секунд тишины, прежде чем Сатико-сан спросила:

— Что это значит?

Подарить шоколад 14 февраля — любой дурак знает, что это значит. Наверное, несчастной девушке пришлось собрать всю свою смелость, чтобы прийти сюда. Даже сейчас её лицо пылало, и на нём точно появились бы слёзы, если бы Сатико-сан продолжила в том же духе. Вероятно, раз эта девушка возглавляла очередь, она здесь с самого начала большой перемены.

— Это шоколад. Хм, сегодня День Святого Валентина... Ну, вы понимаете...

Уверена, ей не нужно было этого говорить. Сатико-сан и так прекрасно всё понимала.

— Зачем ты мне это даёшь? — спросила она.

Девушка во главе очереди прошептала что-то ещё в ответ, на что Сатико-сан резко ответила:

— Мне жаль, но я не могу это принять.

Она повысила голос, чтобы её было хорошо слышно даже в конце очереди.

Обоснование было простым: «Потому что у меня нет причин принимать у вас шоколад».

Вот так Сатико-сан отказала всем. Она была безжалостна и последовательна; некоторых одноклассниц, не видевших, что произошло, попросили передать шоколадки от других девочек, но им наотрез отказали. В итоге тем пришлось отступить и вернуть их дарителям. Некоторые пошли другим путём и положили свои шоколадки в шкафчик для обуви Сатико-сан. Те, на которых были чётко подписаны имя и класс, сразу же вернулись дарителям. Чтобы разобраться с безымянными подарками, Сатико-сан просто наклеила на дверцу записку: «Шоколад будет выброшен через три дня». К утру третьего дня шкафчик полностью опустел.

Хотя Сатико-сан казалась мне довольно спокойной, порой она вела себя резко.

Я же, лицезрев столь ужасную сцену, тут же отбросила мысль о том, чтобы подарить ей шоколад.

Прошёл ровно год, но воспоминания о том дне по-прежнему иногда всплывают в моём сознании.

Возможно, если бы я встала в очередь и чётко объяснила Сатико-сан, почему ей следует принять шоколад от меня, всё бы получилось.

Как в мой последний день в том детском саду.

Я отчаянно искала повод, чтобы довести задумку до конца и порадовать Сатико-сан. Но найти его оказалось гораздо сложнее.

Теперь вернёмся к нынешнему Дню Святого Валентина.

Я была уверена, что в этом году ситуация повторится. Честно говоря, всю дорогу до школы меня не покидало ощущение дежавю.

Три дня назад я купила небольшую коробку конфет из молочного шоколада от определённого производителя, который нравился моей маме.

Накануне Дня Святого Валентина магазины переполнены.

В местах, где и так всегда многолюдно, выставляются специальные крошечные прилавки шоколадных компаний, о которых обычно даже не слышишь. Максимальное столпотворение наблюдается вечером, когда к покупкам присоединяются работницы офисов и студентки университетов. Тогда создаётся ощущение, будто стоишь на платформе в час пик. Ещё хуже обстоят дела у известных производителей шоколада: им приходится раздавать пронумерованные карточки, чтобы как-то справиться с очередью из покупателей.

Если бы производитель рисовых крекеров выпустил партию в шоколадной глазури, этого было бы достаточно, чтобы вызвать бурный спрос. Ведь они совсем не похожи на традиционные крекеры, к которым мы привыкли. Даже бренды, не связанные со сладостями, не хотят остаться в стороне в праздничный сезон.

Отчасти для маскировки я купила шоколадки отцу и ещё двум людям. Под предлогом того, что отца могут задержать на работе, я вручила ему подарок ещё утром. Ведь после многочисленных обязательных «подношений» от его подчинённых моя шоколадка потеряет свою ценность. Обрадовавшись, что первой его поздравила его единственная дочь, отец подбросил меня до школы, поэтому я приехала довольно рано.

Выйдя из машины перед школьными воротами, я увидела, что чуть впереди нас остановилась чёрная машина. Видимо, кого-то из учениц тоже подвезли сегодня. Большинство девушек приходят позже, но в том, что кто-то приезжает в столь ранний час, не было ничего необычного. Тем не менее, обычно эти случаи были связаны с клубными тренировками, подготовкой к школьному фестивалю. Некоторых подвозили просто из-за необходимости принести тяжёлые сумки.

По-видимому, высадив пассажира, машина впереди отъехала от обочины. Я поблагодарила отца и пошла к школе. В такое время на дорогах было гораздо свободнее, так что поездка заняла на час меньше обычного. Должно быть, поезд делал большой крюк по пути от моего дома до школы. Так что лучше было остаться в том маленьком домике, где мы жили во времена моего детства, хотя теперь уже какая разница.

Миновав ворота, я увидела впереди фигуру в тёмно-зелёном платье с воротником цвета слоновой кости — как и ожидалось, это была ученица нашей школы.

Тогда я ещё не успела понять, что это Сатико-сан, хотя машина подсознательно подводила меня к подобной мысли. Наверное, за прошедшие годы у них многое поменялось, однако машина, которую я видела перед школьными воротами, была очень похожа на ту, на которой Сатико-сан ездила много лет назад. Да и ни с кем из наших учениц, кроме Огасавары Сатико-сан, подобный транспорт не ассоциировался.

— Са...

Я остановила себя.

Будучи одноклассницами, мы могли бы сказать друг другу «доброго дня» и вместе пойти на занятия. Какой бы важной персоной Сатико-сан ни была, она училась в одном кабинете со мной, так что у меня было полное право окликнуть её.

Сама не совсем понимаю, почему поступила именно так.

Упустив возможность позвать её, я пошла следом за ней, стараясь оставаться незаметной.

Сатико-сан остановилась перед Девой Марией и недолго помолилась, после чего подняла голову и пошла дальше.

Развилка. Если пойдёте по тропинке направо, она приведёт вас к актовому залу и часовне, ещё дальше — к тренировочным площадкам и бассейну. Тропинка налево проходит мимо библиотеки прямиком к зданию средней школы.

Обычно все ученицы старшей школы сворачивали налево. По правой дорожке тоже можно дойти, свернув на следующей развилке, но тогда получался довольно большой крюк. Сегодня по какой-то причине Сатико-сан пошла направо. По привычке я остановилась, чтобы тоже небрежно помолиться, а затем последовала за ней.

Мне было интересно, куда направляется Сатико-сан.

Она не состоит ни в каких клубах, так что вряд ли дело в утренней тренировке. Сначала я подумала, что она, возможно, идёт к бутону Розы Фетиды, Хасэкуре Рэй-сан, которая занимается в додзё по утрам. Однако они видятся каждый день, с чего бы им встречаться так рано?

Вот тут-то я и вспомнила о сегодняшнем празднике. Точнее, о «поиске сокровищ бутонов Роз», организованном клубом журналистов.

«Как это в духе Минако-сан», — хотела бы посмеяться я, но не тут-то было. В одной из историй с участием Сатико-сан говорилось, что победители получат призы от бутонов. После слухов о том, что призом будет свидание на полдня, моё сердце не утихало.

Меня очень удивило, что Сатико-сан согласилась на это. По её прошлогоднему поведению стоило предположить, что она наотрез откажется. Сатико-сан сказала бы: «Зачем ты ищешь сокровище?», а затем спросила: «Зачем нам идти на свидание?» Наверное, именно тогда я и пришла к такому выводу.

«Поиск сокровищ, значит...»

Меня словно молнией пронзило. Наверное, Сатико-сан собиралась обсудить сегодняшнее мероприятие с Рэй-сан, да так, чтобы не привлекать внимания. Вполне возможно, что с ними будет и Тодо Симако-сан, бутон Розы Гигантеи. Должно быть, троица договорилась встретиться в додзё.

Но тут Сатико-сан внезапно остановилась.

Прямо перед ней оказалась старая теплица, додзё — немного в другой стороне.

Сатико-сан огляделась вокруг. Я быстро спряталась за деревом, чтобы не попасть в её поле зрения.

Сердце колотилось. Вдруг она меня заметила? Но Сатико-сан, покрутив головой туда-сюда, словно высматривая что-то, с облегчением выдохнула у двери теплицы. Всё хорошо, меня никто не видел.

В такие моменты я была благодарна своему невысокому росту. К тому же, он позволял мне и в таком возрасте носить милую одежду и обувь из детского отдела.

Сатико-сан крепко сжала сумку и проскользнула внутрь.

В теплицу.

Я уже ходила по тонкому льду, преследуя Сатико-сан, но у меня не хватило наглости войти следом. К тому же, ещё шаг — и меня точно обнаружат.

Теплицу давно не ремонтировали, стёкла в некоторых местах были разбиты, но пространство внутри неё всё равно казалось изолированным от внешнего мира. Нельзя было вторгаться туда без повода. Если Сатико-сан спросит, зачем я здесь, что мне ответить?

Я осталась снаружи и тихонько заглянула внутрь. Неподалёку были задние ворота школы, так что даже если попадусь, не буду выглядеть совсем уж неуместно. Я же в свою очередь даже не могла утверждать, есть ли в теплице Рэй-сан и Симако-сан.

Примерно через десять минут Сатико-сан вышла. Снова абсолютно одна. Она огляделась по сторонам, но, похоже, не заметила меня, поскольку я стояла с противоположной от входа стороны.

После этого Сатико-сан направилась к школе, словно путь её всё это время проходил через задние ворота. Естественно, она ни разу не обернулась, чтобы взглянуть на теплицу.

Пойти за ней или заглянуть в теплицу? После мучительных размышлений я выбрала второе. Сатико-сан, скорее всего, сразу пойдёт в наш класс и, как обычно, будет готовиться к урокам.

«Раз так...»

Любопытство взяло верх. Что Сатико-сан делала в теплице? Начав думать об этом, я уже не могла остановиться.

Кто-то всё ещё мог быть внутри. Но даже если так, это точно не Сатико-сан, а значит, ничего страшного не случится. В тот момент не было никого, кто пугал бы меня сильнее Сатико-сан.

Стоило мне войти в теплицу, как атмосфера сразу переменилась.

Там больше никого не было.

Лучи утреннего солнца, льющиеся сквозь стекло, были столь же торжественны, что и витражи, но лишены цвета.

Я ходила взад-вперёд по теплице в поисках хоть какой-то зацепки. Мне хотелось во что бы то ни стало узнать, что Сатико-сан здесь делала.

И вот, спустя примерно десять минут, я нашла кое-что:

— Это...

На месте выдернутых половиц была голая земля с посаженными в неё растениями. Меня насторожили признаки свежевыкопанной и зарытой ямы рядом с основанием какого-то кустарника, названия которого я не знала.

Всё сделано аккуратно, но поверхность земли осталась влажной. Судя по виду и запаху, её только что раскапывали.

Сердце в груди колотилось, когда я из любопытства решила ощупать это место рукой. Как и ожидалось, земля там оказалась мягкой.

Я огляделась, заметила на одной из полок с горшками лопатку и, вооружившись им, начала копать. Не было никаких сомнений. И никакого чувства вины. Только отчаяние. Мне необходимо раскрыть секрет Сатико-сан.

Прокопав примерно десять сантиметров, я почувствовала, что лопатка скользит по чему-то. В конце концов, из земли появился пластиковый пакет.

Внутри лежала красная открытка. С первого взгляда я поняла, что это и есть сокровище для сегодняшнего поиска.

Я смахнула с неё грязь и, словно в тумане, положила себе в сумку. Мне не хватало самообладания, чтобы подумать о своём поведении. Моя рассудительность деградировала до уровня ребёнка: я увидела что-то нужное и схватила это, не задумываясь.

Я засыпала яму и в спешке покинула теплицу.

Красную открытку не найдут. Я сохраню её до конца и никому не отдам.

Сердце взволнованно забилось у меня в груди.

Красная открытка — словно джокер.

И только от меня зависело, как я воспользуюсь им, чтобы изменить исход сегодняшнего «поиска сокровищ».

Тем не менее, у меня всё ещё не было чёткого представления о том, как распорядиться красной открыткой. У меня не хватило смелости невозмутимо предъявить Особняку Роз «сокровище», найденное нечестным путём.

Но я всё же ощутила небольшое чувство превосходства.

Сегодня все вокруг говорили только о «поиске сокровищ».

Поскольку Сатико-сан, которой предстояло спрятать одну из открыток, училась в одном классе с нами, беседы в моём ближайшем окружении сводились к этому. Все, независимо от того, участвовали они в «поиске» или нет, высказывали своё мнение о том, где она могла спрятать «сокровище». На большой перемене в класс пришли девушки, которые хотели подарить шоколад кому-нибудь из нашей группы. Среди них были и те, кто пришёл посмотреть на Сатико-сан. Вероятно, они собирались последовать за ней, если она уйдёт прятать свою открытку.

Но Сатико-сан не двинулась с места.

Оно и понятно, учитывая, что она уже спрятала своё сокровище. И его уже нашли.

На большой перемене Сатико-сан несколько раз звали в коридор, чтобы подарить ей шоколад. Желающих было далеко не так много, как в прошлом году, но они нашлись. Все до единой оказались первокурсницами, которые ничего не слышали о прошлогоднем Дне Святого Валентина. Меньше знаешь — крепче спишь.

Тем не менее, теперь Сатико-сан отказывала гораздо мягче. Возможно, она так повзрослела за год. Или же её гнев просто был пропорционален количеству шоколада.

С другой стороны, когда Сатико-сан случайно увидела девушку, пытавшуюся подарить Хасэкуре Рэй-сан те же шоколадки, просто по-новому подписанные, она тут же разозлилась. Всё-таки люди, которые сначала решают подарить шоколад на День Святого Валентина, а потом пытаются найти, кому его вручить, поступают совершенно нелогично.

Я наблюдала за всеми этими драмами с холодным безразличием.

Но близился последний урок, а моя нерешительность только росла.

Постепенно я начала осознавать масштаб совершённого мной преступления.

«Ещё есть время всё исправить», — шептал ангел-хранитель на моём правом плече. Можно пойти в теплицу и закопать открытку.

«Ты потратила столько усилий, чтобы заполучить её. Будет очень глупо, если упустишь свой шанс», — соблазнял дьявол слева.

Если я верну открытку, что со мной будет?

Станет ли всё как прежде, до моей утренней находки?

Очевидно, что нет.

Время не повернуть вспять. Воспоминания не стереть из памяти.

(Я не верну себе невинность, закопав открытку.)

Это моё наказание свыше.

Как только открытка попала мне в руки, я утратила возможность получать удовольствие от «поиска сокровищ».

Оставалось два пути — оставить у себя или вернуть на место и выйти из игры.

Я не знала, что делать.

«Поиск сокровищ» уже начался, а у меня всё ещё не было понимания того, как следует поступить.

Пока участницы собирались во дворе, я тихонько проскользнула между ними и взяла заявление. На обратной стороне была нарисована карта с малозаметной теплицей в углу.

Я украдкой взглянула на Сатико-сан, которая стояла между двумя другими бутонами, но она даже не посмотрела в мою сторону.

Цукияма Минако-сан из клуба журналистов объяснила правила, но я пропустила их мимо ушей, потому что всё моё внимание было сосредоточено на предмете, лежавшем у меня в сумке. Красная открытка продолжала молчаливо осуждать меня.

Перед тем, как дать команду «старт», сестёр бутонов попросили выйти вперёд.

Я внимательно осмотрела младшую сестру Сатико-сан, Фукудзаву Юми.

Она всегда казалась мне безобидной, ничем не примечательной девочкой. Однако я совершенно не могла понять, почему Сатико-сан выбрала её своей младшей.

Ясно одно — в ней было что-то, заставившее Сатико-сан выбрать именно её. Я думала об этом ещё со школьного фестиваля.

Юми-сан училась средне, красотой тоже особо не блистала — так, обычная внешность. Она была выше меня, но всё равно достаточно невысокая, не слишком полная, но и не слишком худая.

В общем, мне так и не удалось понять причину. Моё первое впечатление о ней как о человеке, которому не хватало самообладания, оставалось неизменным.

После объявления пятиминутной задержки для сестёр бутонов начался «поиск сокровищ».

Я постаралась как можно незаметнее выскользнуть из толпы и пошла к старой теплице. Внутри никого не оказалось. Видимо, никто не заметил её в самом углу карты как зону для поиска. Такая участь могла бы постичь и додзё, но, поскольку там проходили занятия клуба Рэй-сан, сквозь стекло я увидела спешащий туда поток учениц.

Земля на «месте преступления» теперь была гораздо суше и меньше бросалась в глаза. Если не знать заранее, ни за что не заподозришь.

Я взяла лопатку и начала копать. Наверное, стоило вернуть открытку на место.

Но на самом деле я всё ещё колебалась.

Её же никто не найдёт здесь. А раз так, можно просто оставить открытку у себя.

«Но можно ли?»

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Не зная, как поступить, я засыпала ямку обратно. Земля была смочена моими слезами.

«Что я творю?»

Мне было удобнее считать это местью за то, что Сатико-сан меня не помнила.

Всё, чего я хотела, — чтобы она посмотрела на меня.

Всё, чего я хотела, — чтобы она признала моё существование.

«Что мне делать?»

«Не могу пошевелиться».

Я оказалась заточена в этой старой теплице вместе с красной открыткой.

— А…

В теплицу ворвался новый человек.

Я испуганно обернулась.

— Доброго дня. Извини, я, кажется, тебя напугала.

— Ничего страшного.

Удивительным было не то, что кто-то ворвался в теплицу, а то, что этим человеком оказалась Фукудзава Юми. Почему она здесь? Занятая путешествиям по тёмным закоулкам своего сознания, я не сразу поняла, что произошло, пока не увидела карту у неё в руках.

— Юми-сан, ты пришла сюда искать открытку?

— Да. А ты?

Она, наверное, не знает меня. И уж точно не знает, что у меня уже есть открытка Сатико-сан.

Вот почему Юми-сан может так искренне улыбаться, как и подобает счастливой юной девушке.

— Я пришла сюда немного раньше тебя. Думаешь, здесь есть открытка?

Мне хотелось разговорить её.

Я была уверена, что сюда никто не придёт.

Поскольку Юми-сан так долго добиралась сюда, видимо, она не знала о теплице заранее.

В таком случае мне не о чем было беспокоиться. Если Сатико-сан проговорилась, то она виновата не меньше меня.

Я чувствовала себя удивительно спокойной, хотя мой собственный проступок никуда не делся. Но когда в твоём окружении находятся другие грешники, становится уже не так одиноко в этом чувстве вины.

— Ну…

Юми-сан прошла дальше в теплицу. О чём она думала? Юми поспешно подошла к тому месту, где я копала.

— Я так и знала, — заявила она.

— Что такое, Юми-сан? — спросила я, подойдя к ней.

— Мне кажется, что открытка здесь.

С этими словами она бросилась усердно разгребать землю голыми руками.

— Юми-сан…

Я звала её много раз, но она меня не слышала, продолжая отчаянно копать, словно собака.

Невероятно. Я ни за что не смогла бы рыть землю с таким энтузиазмом.

Теперь у меня не осталось сомнений, что Юми-сан сама нашла это место. Её глаза были полны чистого азарта искательницы, чего не скажешь обо мне.

— Если хочешь, можешь помочь, —предложила Юми-сан, не прекращая копать. — Тогда пойдём регистрировать открытку вместе.

(Чего?..)

Я не могла поверить своим ушам.

Конечно, это невозможно, но предположим, что открытка там всё-таки есть: без сомнений, она принадлежала бы Юми-сан. Зачем ей делить победу с той, кто просто оказался рядом? Щедрость тоже должна иметь пределы.

Всё это время открытка, которую она рассчитывала найти, была спрятана у меня. Размышляя, как поступить, я завернула её в карту и держала под мышкой.

Я передала через плечо Юми-сан лопатку. Её самоотверженность разрывала мне сердце. Чем дольше я позволяла ей копать, тем хуже становилось у меня на душе.

— Но, боюсь, её там нет, — выдавила я из себя.

— Э?

Юми-сан тут же заморгала и открыла рот от изумления, после чего вопросительно посмотрела на меня.

— Я уже искала там.

— Что?!

Я сказала слишком много, теперь мне придётся перед ней объясниться.

— Прости, что не сказала раньше. Я просто… решила проверить это место до твоего прихода.

— Но…

Юми-сан перевела взгляд с кучи земли на вырытую яму, а затем на лопатку и вздохнула. Похоже, её убедила моя ложь.

— Юми-сан, а почему ты решила, что открытка здесь? — с облегчением спросила я.

— В смысле?

— Ты ведь сразу подошла к этому месту. Наверное, у тебя была какая-то причина.

Мне нужно было знать, несмотря ни на что. Если Сатико-сан ей не сказала, что побудило её искать здесь?

Кроме Юми-сан, сюда никто не пришёл.

— А, это...

Она указала на небольшое растение, которое росло рядом с тем местом, где была закопана открытка.

— Роза Хинэнсис.

Китайская роза. Цветок, название которого было частью личности Сатико-сан.

— Вот оно что...

Я проиграла. Безоговорочное поражение.

Сегодня я впервые побывала в этой теплице и только сейчас узнала, что в нашей школе растёт китайская роза.

Так или иначе, самостоятельно я бы ни за что не нашла открытку.

— А ты почему решила копать здесь?

Внезапный вопрос Юми-сан ввёл меня в ступор.

— Ну… земля здесь была другого цвета. Я подумала, что там что-то есть.

— Правда?!

Услышав это, Юми-сан снова схватила лопатку и начала копать. Уверенная, что открытка где-то здесь, она собиралась вырыть яму ещё глубже.

Казалось, у меня нет другого выбора, кроме как сказать ей правду. Если бы не я, Юми-сан стала бы обладательницей красной открытки и полноправной победительницей.

Но у меня не хватило смелости.

Пока она сидела ко мне спиной, я много раз подумывала предложить ей открытку, но в итоге не решилась.

Как я дошла до такого?

Только прокопав около двадцати сантиметров в глубину, Юми-сан наконец сдалась.

Взглянув на часы, я увидела, что было чуть больше 16:35. Как ни посмотри, уже слишком поздно. Согласно правилам, победа засчитывается, только если принести открытку в Особняк Роз в установленное время.

Вместо того чтобы признаться в содеянном, я помогла Юми-сан зарыть яму.

Затем мы помыли руки и вместе вышли из теплицы.

Объявили окончание «поиска сокровищ», но я не могла пойти с Юми-сан.

— Юми-сан, иди.

До сих пор я лишь смутно замечала, как во дворе стали собираться участницы «поиска сокровищ».

— Тогда я пойду.

— Доброго дня.

Глядя, как Юми-сан уходит, я распустила волосы.

Сегодня мне удалось кое-что понять.

У Юми-сан было нечто, чего не было у меня.

А Сатико-сан умела разбираться в людях.

В конце концов я вернулась в теплицу и закопала открытку на прежнем месте.

Позже я узнала от своей подруги из группы «Глициния» о мимолётной попытке Канины Сидзуки-сан сблизиться с Розой Гигантеей. Оказывается, Сидзука-сан баллотировалась в школьный совет только для того, чтобы привлечь внимание Розы Гигантеи.

Как и я, она взывала к человеку, который не подозревал о её существовании.

Чтобы избежать боли, я всегда занимала безопасную позицию наблюдателя, но из-за этого не могла выразить свои чувства.

Я всегда любила Сатико-сан.

Даже если меня отвергнут, это ничего.

Отказ — это тоже шаг вперёд.

Вместо того чтобы прятать открытку или злиться из-за давно забытых событий, мне стоило хоть иногда разговаривать с Сатико-сан, чтобы напомнить ей о себе.

Но время ещё есть.

Даже с красной открыткой всё разрешилось мирно.

Поэтому я решила приложить немного больше усилий.

Время от времени буду обращаться к ней, и когда она предложит мне свою помощь, я вежливо приму её.

Понемногу, выполняя эти повседневные дела.

***

Теперь, когда День Святого Валентина позади, в школе только и говорят о свиданиях с бутонами.

— А, сестра!

Когда наш класс возвращался с урока домоводства, к нам подошла Юми-сан.

— Эм... Как насчёт воскресенья?

— Воскресенье? Ах, подожди... Извините, можете пойти без меня?

Поскольку последняя часть была адресована нам, я спросила у Сатико-сан, захватить ли мне её швейный набор.

— Тебя не затруднит?

— Всё хорошо. Поставлю тебе на стол.

Когда мы медленно проходили мимо, Юми-сан поклонилась нам.

Выражение её лица было каким-то странным, но мы не стали останавливаться.

— Они хорошо подходят друг другу. Настоящие сёстры, — улыбнулась я.

— Чего? — спросила моя одноклассница.

— Да неважно, — помотала я головой.

Как и ожидалось, Юми-сан не узнала меня с новой стрижкой.