А годы мимо пролетают
Глава 78А годы мимо пролетают
Хорошая погода.
Бескрайнее небо, чистое, словно сердце Девы Марии. Не идеально безоблачное, но казавшееся таковым.
Прекрасный день, чтобы провести церемонию вручения аттестатов.
«Что это за чувство нереальности происходящего?» — подумала Ёко, глядя на надпись «Поздравляем с окончанием школы!», выведенную на доске крупными буквами. Казалось, всё это происходило с кем-то другим, но не с ней.
Конечно, было волнительно. Но, даже будучи звездой сегодняшнего мероприятия, Ёко не могла полностью отдаться глубоким эмоциям.
Время от времени её охватывали торжественность или волнение, но этого казалось недостаточно.
Ощущения были такие, словно она готовилась выполнить какое-то задание: хотелось, чтобы всё прошло гладко от начала и до конца.
Ёко считала это своей вредной привычкой. Неизвестно, как долго она ещё будет ощущать себя Розой Хинэнсис, даже несмотря на свой лёгкий «уход в отставку» после выборов в новый Ямаюрикай. В конце концов, её собственные мысли не давали ей попрощаться со своим титулом.
— Удачи вам сегодня.
К концу урока к ним пришли несколько девушек с белыми бутоньерками — символами выпускниц.
Каждый год второкурсницы из класса с тем же названием, то есть в данном случае из группы «Камелия», прикрепляли по одному такому украшению к форме каждой выпускницы.
Ёко с ностальгией вспомнила себя на их месте. Прикрепление бутоньерок выпускницам считалось почётной обязанностью, поэтому шесть человек из числа желающих определялись игрой в «камень-ножницы-бумага».
Ёко задумалась.
Она совершенно не помнила, как выиграла. Более того, у неё было ощущение, что её даже не приглашали к участию в жеребьёвке.
«А-а, точно...»
Ёко и не должна была участвовать в игре, потому что старосту класса выбирали на эту роль в первую очередь.
Подавляющее большинство её одноклассниц хотели приложить руку к украшению третьекурсниц бутоньерками, но боялись проявить инициативу. Для этих застенчивых учениц Ёко была настоящим спасением.
«Пожалуйста, Ёко-сан».
Сколько раз она слышала это в свой адрес? Даже страшно представить.
Но Ёко не ощущала, что её просто используют. Зато она смогла прикрепить бутоньерку к груди своей старшей сестры. Она тоже училась в группе «Камелия», но на год старше неё. В общем, как Эрико и Рэй.
«Рэй...»
Ёко вспомнила кое-что интересное.
По всей видимости, в этом году Рэй тоже будет прикреплять бутоньерки выпускницам. Она не из тех, кто проявляет инициативу в таких вещах, и одноклассницы её не подзуживали, но её выбрали в числе первых без необходимости играть в «камень-ножницы-бумага», и никто не стал возражать.
Почему так произошло?
Наверное, третьекурсницы группы «Хризантема» постарались. Всем хотелось, чтобы сама «Мистер Лиллиан» прикрепила бутоньерку к их груди.
Эрико, будучи старшей сестрой Рэй, естественно, испытывала смешанные чувства. Хотя, наверное, по большей части она была в восторге.
— Сейчас мы начнём прикреплять бутоньерки. Мы постараемся сделать всё возможное, но у нас не очень большой опыт, поэтому заранее просим прощения за любую неуклюжесть с нашей стороны, — сказала одна из девушек, по-видимому, «лидер» второкурсниц.
Ёко увидела в ней себя.
Но... «неуклюжесть»? «Извините, если уколем вас булавкой»? Тогда остаётся только пожелать им удачи.
— Поздравляем с окончанием учёбы!
Второкурсницы поделились на пары: одна несла корзину с бутоньерками, другая прикрепляла их к школьным формам выпускниц. Они по очереди подходили к партам, и вскоре один из таких дуэтов оказался перед Ёко.
— Поздравляем, Роза Хинэнсис! — почтительно поклонились девушки.
Ёко подняла голову и увидела, как расплакалась та, что несла корзинку.
— Ч-что случилось?
Ёко не на шутку испугалась. Что успело произойти за эти несколько секунд?
— Простите... — девушка поспешно вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Меня просто переполняют эмоции...
Казалось, ещё чуть-чуть, и она точно уронит корзину с бутоньерками.
— Она ваша давняя поклонница, Роза Хинэнсис, — пояснила её напарница.
Затем она отстегнула английскую булавку, чуть натянула край школьной формы Ёко и дрожащими руками неловко проткнула ткань булавкой.
— Простите... ой.
Девушка уколола палец и провозилась вдвое больше, чем ожидалось, зато на груди Ёко наконец красовался белый цветок.
— Извините, вышло немного криво.
— Спасибо. Всё в порядке, — улыбнулась Ёко.
Она чувствовала, что извиняться стоит ей, а не им. Ведь эти ничем не примечательные девочки переживали свои эмоции гораздо острее, чем сама Ёко.
Закончив прикреплять бутоньерки, второкурсницы почему-то не ушли, а столпились в углу и стали перешёптываться. Какая-то накладка? Девушки заглядывали в корзины и что-то пересчитывали, и так несколько раз.
«Да что у них там такое? — невольно заинтересовалась Ёко. — Число бутоньерок не совпадает?..»
Видимо, решив, что они и так задержались на непозволительно долгое время, второкурсницы попрощались и направились к двери.
— А, постойте! — окликнула их Ёко.
— Что случилось? — обернулась «лидер», говорившая речь про «неуклюжесть».
— Совсем забыла: наша одноклассница не смогла прийти сегодня из-за простуды. У вас случайно не осталось лишней бутоньерки? Я могла бы передать ей вместе с аттестатом.
— О, да, точно, — одобрительно закивали одноклассницы Ёко.
Все были так воодушевлены, что совершенно забыли об отсутствующей.
— Вот оно что, какое облегчение... У нас как раз одна лишняя. Мы уже начали волноваться, что по ошибке взяли бутоньерки для другого класса.
Проблема решилась за секунду.
— Спасибо, Роза Хинэнсис, вы нас очень выручили.
— Ёко-сан, до чего же ты надёжная.
Ёко лишь раздражённо пожала плечами. Удивительно, как она по инерции вмешивалась в чужие дела даже в свой последний день в школе.
«Церемония вручения аттестатов выпускницам старшей школы для девочек имени Святой Лиллианы». Так официально называлось сегодняшнее мероприятие.
«Что в этом особенного?» — подумала Сэй.
Нет, она не считала, что вручение вообще не следует проводить. Но бесконечные репетиции так утомили её, что оставили полностью равнодушной к самому мероприятию.
— М-мгх... — потянулась Сэй, стоя в очереди в актовый зал.
Ещё ничего не началось, а она уже устала. Но окружающим, видимо, казалось иначе.
— Что, Сэй-сан, даже тебя волнение не обошло стороной? — повернулась Сасаки Кацуми-сан, стоявшая перед ней в очереди.
— С чего ты решила, что я нервничаю?
— Ты весьма скрытная, так что решила спросить напрямую.
— Понятно, — с улыбкой кивнула Сэй.
Надо же, как всё изменилось. Раньше подобные непринуждённые разговоры с одноклассницами были ей совершенно чужды. Невинные, доброжелательные слова сверстниц Сэй встречала сарказмом, а потом и вовсе отстранялась.
— Уже не впервой, так что бояться нечего.
Когда она впервые стала позволять себе такие бессмысленные разговоры?
Сэй не знала, в чём именно причина: в смягчении её характера или в неосознанном «дурном влиянии» взрослого мира. Наверное, всё вместе и что-то ещё.
— На самой церемонии обычно всё иначе.
Невинно хихикающая Кацуми-сан больше походила на Юми-тян. В этом году их посадили рядом, в порядке следования по алфавиту, но они никогда так не разговаривали. Из-за дел в школьном совете Сэй проводила бо́льшую часть свободного времени в Особняке Роз, поэтому ни с кем из одноклассниц она не была особо близка.
— Что-то не так?
— М-м? Да нет. Просто подумала, как мало времени я провела со своим классом.
— Это не твоя вина. Ты была старшей сестрой для всей школы.
Из уст Кацуми-сан это прозвучало очаровательно. Сэй захотела поцеловать одноклассницу, но она сдержалась, вспомнив сердитое лицо Юми-тян. Почему в такие моменты, когда нужно было остановить себя, в сознании Сэй не всплывало лицо Симако-сан?
Одно из семи чудес Сато Сэй. Кто знает, что представляли собой остальные шесть.
— Кацуми-сан, Сэй-сан, вы задерживаете очередь, — тихо отозвалась другая Сато-сан, Нобуко Сато, стоявшая за спиной Сэй.
Пока они разговаривали, очередь продвинулась, поэтому перед ними образовалось пять свободных метров. Похоже, группа «Слива», стоявшая перед «Глицинией», уже начала заходить в зал.
— Извините, — отозвалась Сэй и поспешила вперёд.
«Серьёзно? Зачем вообще репетировать церемонию вручения аттестатов?» — подумала она.
Наверное, чтобы не опозориться, допустив постыдную ошибку на глазах у родителей, братьев, сестёр или других близких. Но ведь они старшеклассницы и к своему возрасту уже точно научились следовать распорядку.
Церемонию вела заместитель директора, поэтому за проведение мероприятия можно было не волноваться. Даже если девочки заскучают, никто и не подумает шалить — их отучили от этого ещё в детском саду.
Вот поступление в школу никто не репетирует, и ничего, никаких проблем. Как и свадьбу, как и похороны.
— Группа «Глициния», заходите.
Вместе с остальными Сэй двинулась в актовый зал, смиренно шагая вперёд. Ну вот, начинается.
В зале уже пел хор, но ритм пения у него был совсем не маршевый, поэтому можно не подстраиваться под него.
Сэй заняла своё место и тут же увидела справа от сцены программу церемонии.
Крупные чёрные буквы, написанные преподавателем каллиграфии, эффектно выделялись на искусственном пергаменте. Смотрелось восхитительно — буквы изящно струились, без малейшего намёка на формальность.
Пробежавшись глазами по отдельным пунктам, Сэй тихо вздохнула. Если представить, что вся церемония — это застолье, то главное блюдо, вручение аттестатов, было втиснуто между различными речами и гимнами.
«Раздали бы по-деловому, как водительские права», — подумала Сэй. Это не было претензией к самой церемонии, просто она лучше всех знала, как её организм устаёт от скуки.
В прошлом году она просто заснула прямо в зале, даже несмотря на то, что тогда выпускалась её старшая сестра.
В этот раз у Сэй была более значимая роль, поэтому она подбадривала себя мыслью о том, что в середине церемонии у неё появится определённое дело, в отличие от предыдущих лет.
Даже сидя здесь, Сэй по-прежнему чувствовала себя такой же беззаботной, как и прежде. Ей всё ещё было не по себе от мысли, что придётся расстаться с дорогими ей людьми, но в прошлом году это далось ей куда тяжелее.
А выпускниц в зале становилось всё больше.
— Это не к добру, — пробормотала Сэй, уже чувствуя сонливость.
Поступление в старшую школу и выпускной — ладно, это само собой разумеющееся. Но её родственники приходили на все родительские собрания, культурные фестивали, спортивные соревнования и концерты.
И каждый раз Эрико старалась не встречаться с ними взглядом. Причина этому — её детская травма.
Во время весенних спортивных соревнований в детском саду, в сущности, пустякового мероприятия, её отец и старшие братья пришли в самурайских штанах с фамильным гербом, из-за чего все обращали на них внимание.
Эрико знала, что семья не прислушается к её настоятельной просьбе не приходить, и, едва войдя в зал, сразу же начала искать глазами знакомые лица.
«И всё же сегодня всё немного иначе», — подумала она, бросив взгляд на места для родственников.
Уцепившись за самого заметного члена семьи (старого енота), она опознала и сидящих рядом с ним. Ей редко приходилось долго высматривать своих домочадцев. Всё дело в любви. Говорят ведь, что думаешь в первую очередь о тех, кого любишь.
«Ещё не пришёл?»
Эрико немного поникла. Она заметила в первом ряду отца, затем сидевших рядом мать и братьев. Не хватало только Яманобэ-сана, «человека-медведя».
«Обещал же, что придёт».
Яманобэ-сан сказал, что может опоздать из-за работы, но Эрико верила, что он придёт вовремя. В конце концов, это отражает его чувства к ней. Хотя ему в любом случае далеко до её братьев, которые ещё за полгода до дня икс перестроили своё расписание, чтобы попасть к ней на выпускной.
«Ну, Ханадэра совсем рядом», — рассудила она, занимая место в зале.
Яманобэ-сан преподавал там.
«У него нет классного руководства, так что после уроков его ничего не держит».
На случай, если он всё же опоздает, Эрико попросила свою маму занять для него место. Отец и братья были не очень довольны этим, но что они могли возразить.
Вероятно, потребовалось бы немало смелости, чтобы опоздать, а затем занять место в первом ряду наравне с семьёй выпускницы. Но в этом случае виноват был бы Яманобэ-сан.
«Всё же надеюсь, что он скоро придёт».
В Академии Ханадэра аттестаты должны вручать завтра. Вряд ли учитель на полставки окажется так уж занят за день до выпускного.
Вот уже много лет вручение в Ханадэре проводилось на следующий день после аналогичной церемонии в Лиллиане.
Эти учебные заведения издавна поддерживали тесные взаимоотношения, хотя буддистская Ханадэра предназначалась для мальчиков, а христианская Лиллиана — для девочек. Администрации школ договаривались между собой, чтобы важные мероприятия, вроде выпускных или даже культурных фестивалей, обязательно проходили в разные дни.
Во многих семьях сыновей отдавали учиться в Ханадэру, а дочерей — в Лиллиану. Если между детьми была существенная разница в возрасте, как, например, между Эрико и её братьями, совпадение мероприятий не представляло проблем, но для тех семей, где брат и сестра были одного возраста, это было существенно.
«Семья Юми-тян, например».
Эрико слышала, что младший брат Юми-тян родился в тот же год, что и она, и как раз учится в академии Ханадэра.
«Ах, точно. Касиваги-сан тоже выпускается...»
Эрико уже стала забывать лицо жениха Сатико.
«...»
Вплоть до школьного фестиваля она не поддавалась романтическим бредням о несуществующих принцах.
И тут её угораздило влюбиться, ещё и в «человека-медведя». Жизнь удивительна.
«И всё же...»
Эрико с удивлением смотрела на себя в зеркало. Почему она вообще думала о нём, когда до церемонии остаются считанные минуты?
Что ж, это было неизбежно, ведь она совсем не волновалась.
«Ты американка?» — вспомнилось ей, когда зазвучал национальный гимн.
Заметив, что сидящие рядом встают, Сэй подняла голову и взглянула на программу.
«Национальный гимн? Значит, вступительная речь и чтение Священного Писания уже закончились?»
Сэй задремала и не заметила.
Она последовала примеру остальных и встала. Внимательно прислушиваясь к короткой прелюдии, Сэй вспомнила тот невероятный первый разговор в далёком детстве со своей нынешней подругой.
Та внезапно схватила её за плечо и спросила: «Ты американка?»
Всё закончилось дракой.
Когда Эрико училась в детском саду, она ещё не носила ободок, но её лоб уже тогда был полностью открыт. Да и застенчивой девочкой она никогда не была.
Дети, у которых есть старшие братья или сёстры, как правило, взрослеют быстрее, и это явно сработало в случае с обожаемой младшей Эрико.
Сэй была в другой группе, но иногда видела, как та руководила играми своих подруг в саду. Наверное, тогда Эрико ещё не успела «заскучать от жизни» и руководила ими с энтузиазмом.
Напротив, Сэй не отличалась особой энергичностью. Человеческая природа не так-то легко меняется.
Сэй с рождения была застенчивой. Когда её внезапно отдали в детский сад, она отреагировала с недоумением.
Даже в дошкольном возрасте у детей уже проявляется индивидуальность, из-за которой им бывает трудно найти общий язык. Характер Сэй как раз не позволял ей беззаботно играть со сверстницами.
При этом она не была «белой вороной» и не избегала людей. Просто ей было комфортнее в одиночестве, поэтому она не стремилась присоединиться к забавам других.
Спорт и искусство давались Сэй легко, как и грамматика с арифметикой, но ей было трудно заниматься в группе. Она была довольно нервным ребёнком, и иногда одного присутствия учителя оказывалось достаточно, чтобы вывести её из равновесия.
Однажды, когда Сэй ждала автобус до дома, кто-то внезапно схватил её за плечо сзади. Это была Эрико.
Сэй уже знала её как «Эри-тян», местную королеву. Но она даже предположить не могла, чего эта девочка от неё хочет.
— Ты американка? — выпалила Эрико.
Сэй почувствовала, будто у неё в голове что-то щёлкнуло.
В детстве они обе не отличались хорошими манерами, но в нормы этикета в равной степени не вписываются как чересчур приятные, так и очень плохие выражения. Почему-то десять лет назад Эрико чаще пользовалась последней категорией.
У Сэй были тонкие черты лица и светлые волосы, поэтому иногда случайные взрослые спрашивали о национальности её родителей.
Сейчас она бы только посмеялась, но тогда её это очень задело.
Было невежливо задавать вопрос «Ты американка?» девочке, которая считала себя японкой. Её будто заставляли отказаться от собственной идентичности.
Что такого странного в её внешности?
Или почему её родители не достойны считаться японцами?
Может, она вообще не их дочь?
«Ты американка?»
Сэй разозлилась. Тихая не значит робкая. Она отличалась немногословностью, но это не означало, что у неё нет чувств.
— А, поняла, ты наполовину американка!
Будучи абсолютно уверенной в своей правоте, Эрико игнорировала молчание Сэй.
— У тебя папа американец? Или мама?
— Других стран не знаешь, кроме Америки? — огрызнулась Сэй и отвернулась.
На самом деле то, что в столь юном возрасте Эрико умела произносить слова вроде «американка», уже было достойно восхищения, но Сэй не могла воспринимать это в таком ключе. В эти годы они обе знали о мире одинаково мало. Только в начальной школе Сэй узнала, что Африка и Лондон — это не страны.
— Если не из Америки, тогда откуда? — не унималась Эрико.
Вероятно, Сэй задела её гордость, обвинив в необразованности, но любопытство пересилило это чувство, побуждая докопаться до истины.
— Не ходи за мной.
— Убегаешь, полукровка?
— Отстань, широколобая!
— Как ты меня назвала?
Уже и не вспомнить, кто начал первым, но между Сэй и Эрико разгорелась грандиозная потасовка. Их разняли учительница и мама Эрико, приехавшая забрать дочь. И даже после этого, успев перепачкаться в грязи, они продолжили оскорблять друг друга.
Девочек отвели в кабинет медсестры, чтобы обработать порезы и ссадины, но разделили перегородкой, чтобы не допустить повторной драки.
Антисептик жёг порезы, но Сэй не плакала. Проявить хоть какую-то слабость в присутствии Эрико означало проиграть.
На вопросы учительницы о причине драки никто из них не ответил. С высоты своих лет она бы всё равно не поняла их, а сами девочки прекрасно понимали, чем задели чувства другой.
— А теперь пожмите руки и помиритесь.
Сэй понимала, почему учительница так говорит, но не могла отпустить свою обиду. Разве рукопожатие могло бы заставить их чувства исчезнуть? Нет. Потому что именно гордость заставила их драться.
— Ну же, Сэй-тян. И ты тоже, Эрико-тян.
Учительница не сделала ничего плохого, но Сэй казалось, что именно это событие подтолкнуло её к тому, чтобы возвести вокруг себя стену. Она холодно посмотрела на взрослую женщину. Хотя Эрико была её врагом, у них всё же было много общего, просто в силу возраста.
И хотя до настоящего примирения было далеко, девочки нехотя пожали друг другу руки.
Обе понимали, что это только видимость, чтобы угодить взрослым.
Ни одна из них не понимала (да и не хотела понимать), как помириться с улыбкой, чтобы не затянуть вражду на неопределённый срок.
После того случая Сэй стали воспринимать не как тихоню, а как проблемного ребёнка. Она не лезла в драки, но не выходила на контакт ни со сверстницами, ни с учителями. Время от времени Сэй пересекалась с Эрико в коридоре, и тогда они показывали друг другу языки, но дальше дело не заходило.
Всего одной стычки хватило, чтобы Эрико произвела на Сэй большее впечатление, чем кто-либо другой из её тогдашнего окружения. В итоге Эрико оказалась единственной, кого Сэй помнила с детского сада. Других девочек, которые были с ней в группе, а потом и в классе, Сэй не узнавала, в отличие от Эрико, когда они наконец воссоединились в средней школе.
Времена, когда девочки показывали друг другу языки, давно остались в прошлом, но они обе пришли в ужас, когда узнали, что теперь будут учиться за соседними партами.
«Кошмар» — одновременно пробормотали Сэй и Эрико.
Тот случай был единственной дракой в жизни каждой из них. И вот теперь они сидели совсем рядом, не разделённые ничем.
— Сэй-сан, — тронула её за плечо Нобуко-сан.
Сэй огляделась и увидела, что Кацуми-сан уже не сидела справа от неё, а направлялась за своим аттестатом, как и остальные ученицы, которые были перед ними. К сцене должно было подойти ещё пять человек.
— Ты спала с открытыми глазами?
— Я не спала.
Сэй встала и помотала головой.
— Соберись.
— Да, прости, я как всегда.
— Что поделаешь, мы обе Сато-сан.
Нобуко-сан давно смирилась со всеми неудобствами, связанными с одной фамилией.
Она всегда заботилась о Сэй. До того, как у Розы Гигантеи появилась младшая сестра, та иногда просила Нобуко-сан помочь Ямаюрикай, когда у них не хватало людей. Нобуко-сан это доставляло неудобства, но поскольку у Сэй не было близких подруг в классе, ей приходилось просить помощи у тех, кто сидел рядом.
— Сэй-сан, у тебя взгляд стал добрее, чем раньше, — сказала Нобуко-сан, когда следующая ученица получила свой аттестат.
— Раньше?
— Не такой, как был в детском саду, начальной и средней шко... А?
Выражение лица Нобуко-сан мгновенно изменилось, и она посмотрела на Сэй так, словно увидела нечто невероятное.
— Ты что, не помнишь меня?
Вернувшись домой, Сэй проверила школьные альбомы и узнала, что примерно треть своей учёбы она провела бок о бок с Нобуко-сан.
— Сато Сэй, — произнесла классная руководительница третьекурсниц группы «Глициния».
Её дорогая подруга вышла на сцену, поклонилась и забрала свой аттестат.
«Сато-сан».
Ёко вспомнила, с чего началось их общение.
— Сато-сан, подожди.
Вскоре после поступления в среднюю школу, Ёко решила заговорить с Сэй. Кажется, тогда все разбились на группы, чтобы посмотреть школьные клубы, а Сэй осталась одна.
— ...
Сэй обернулась и холодно посмотрела на Ёко. Тогда её взгляд был пронзительным, не то что теперь. Она не казалась грозной, но находиться рядом с ней было неуютно.
— Сато-сан, мы же в одной группе, давай вместе сходим?
Сэй внезапно улыбнулась, чем здорово удивила Ёко. Та впервые увидела такое выражение лица у своей холодной одноклассницы.
— Так ты сдавала вступительные? — прошептала Сэй с саркастичной интонацией.
— А что такое? Я же говорила об этом, когда представлялась в классе, — обиженно ответила Ёко.
Хотя необходимости в таком разделении не было, в средней школе в классы распределяли по следующему принципу: в одних были только те, кто учился в начальной школе Лиллианы, в других — сдававшие вступительные экзамены.
— Прошу прощения. Наверное, прослушала.
По правде говоря, Сэй вообще не слушала. Пока одноклассницы представлялись, она всё время смотрела в окно. Когда подошла её очередь, Сэй встала, назвала имя и порядковый номер, а затем сразу же села, не заботясь о правилах приличия.
Но, вероятно, именно это и вызвало интерес Ёко к Сэй. Замкнутость порождала любопытство.
— Ну и что? Какая связь между вступительными экзаменами и клубами?
Ёко почувствовала, как в её голосе появились стальные нотки. Да, её раздражало поведение Сэй, но, что важнее, — она волновалась. Разговор с ровесницей был непредсказуемым и потому захватывающим.
— Никакой, — устало сказала Сэй. — Просто давно меня одноклассницы не называли Сато-сан. Необычное чувство, Ёко-сан.
«Ёко-сан». Так и сказала.
До этого момента Ёко не знала, что в Лиллиане принято обращаться друг к другу по именам.
В классе она списывала это на встречу давних подруг или фамильярность отдельных лиц.
Прошло четыре дня после церемонии поступления. Многие вещи были совершенно очевидны для тех, кто учился здесь в начальной школе, и не объяснялись новичкам. Ёко прочитала памятку для поступивших от корки до корки, но там эта тема не упоминалась.
— Спасибо, что сказала мне, Сэй-сан.
— Не за что. Обращайся.
Они обменялись вежливыми улыбками. Ёко с остальными пошла знакомиться с школьными клубами. Сэй молча последовала за ними, держась поодаль.
Ёко почувствовала облегчение.
Когда она училась в государственной начальной школе, в классе всегда был один мальчик-бунтарь. Но Сэй не была бунтаркой. Наблюдая за ней, Ёко поняла, что она не слушала других и держалась особняком, просто потому что для неё это было утомительно.
— Сэй-сан, ты пойдёшь в спортивный клуб? Или в клуб культуры?
Ёко очень заинтересовалась Сэй и постоянно лезла к ней с вопросами. Девочки, которые знали Сэй с начальной школы, наверное, думали, что Ёко лишь делала вид, что не боится её. На самом деле, слухи о Сэй её совсем не волновали.
— Культурный клуб.
На вопросы Ёко Сэй отвечала вяло, а порой и вовсе игнорировала её. В очень редких случаях, наоборот, реагировала остро.
— Но ты выглядишь довольно спортивной.
— Я просто не хочу напрягаться.
В средней школе ученицы обязаны посвящать клубной деятельности один час в неделю, поэтому в клубы необходимо было вступить всем. В итоге Сэй выбрала литературный клуб и смогла продуктивно проводить время, погрузившись в свой собственный мир.
Остальные внеклассные мероприятия она полностью игнорировала, хотя её, спортивно сложенную, часто приглашали к себе девочки из спортивных клубов, например, из бейсбольного или волейбольного. Ёко хотела сразу предупреждать их, что им не стоит даже пытаться, но сдерживалась.
«Не лезь не в своё дело», — одёргивала она себя.
Но другие (по большей части, Сэй) всё равно считали, что Ёко «везде лезет» и «слишком любопытная».
Она вмешивалась всякий раз, когда считала необходимым, что приводило к бесконечным стычкам.
Ёко знала, почему поступала так. Если бы она просто молчала, они с Сэй могли бы прожить свою школьную жизнь в мире и согласии.
Но такая уж у неё натура.
— Тори Эрико.
Услышав до боли знакомое имя, Ёко вынырнула из своих мыслей.
Она подняла глаза и как раз успела увидеть, как Эрико получает свой аттестат.
За ностальгией время пролетело незаметно. Аттестаты получила уже половина группы «Хризантема». Учитывая, что их вручали всем, а не только избранным представителям, такая скорость впечатляла.
«Эрико... что же я пыталась вспомнить?» — нахмурилась Ёко.
А вот что: на первом году обучения Эрико вступила в клуб игры в го, на втором — в клуб каллиграфии, а на третьем — в клуб настольного тенниса. В средней школе она ежегодно меняла клуб по одной простой причине: она теряла интерес всякий раз, когда находила кого-то, кто оказывался лучше неё в конкретном деле. Кстати, в каллиграфическом клубе этим человеком оказалась не кто иная, как младшая сестра Ёко, Огасавара Сатико. Так рассказала ей сама Эрико.
На первом собрании клуба учитель каллиграфии, он же руководитель, попросил учениц написать что-нибудь на свой выбор, чтобы оценить их навыки. Эрико потеряла всякий интерес в тот самый момент, когда увидела готовую работу Сатико. Не было смысла даже сравнивать себя с таким уровнем мастерства, как у неё.
И от осознания того, насколько это тонкое искусство, становилось только больнее. Для Эрико тот год выдался долгим и безрадостным.
Она никак не могла соперничать с Сатико, которая изучала каллиграфию с раннего детства. Но для той, кто привык быть лучшей, унизительно оставаться на втором месте.
Видимо, тогда Эрико и стала такой, какой её знали теперь. В начале обучения в средней школе к ним присоединились новенькие из других школ. Словно в месте слияния рек, воды взбаламутились, а течение стало бурным.
«Боже мой, уже я!»
Ёко поднялась со своего места. Пока она предавалась воспоминаниям, подошла очередь группы «Камелия» получать аттестаты.
— Мидзуно Ёко.
— Да!
Отозвавшись на голос своего классного руководителя, она поднялась на сцену, повернулась и поклонилась директору. Затем сделала шаг вперёд и замерла в ожидании.
— Мидзуно Ёко, пожалуйста, — тихо сказала директор, протягивая аттестат.
Ёко потянулась сначала левой, затем правой рукой, принимая аттестат, поклонилась ещё раз, отвернулась — и тут же назвали имя следующей ученицы.
«Как всё быстро прошло...»
Как только Ёко спустилась со сцены, аттестат временно забрали. Классная руководительница объяснила им, что нужно просто молча забрать аттестат, даже если на нём будет написано чужое имя. Тем не менее, в случае Ёко ошибки не было.
«Ёко-сан, значит».
Удивительно, что Сэй смогла запомнить её имя. Обычно она даже лица забывала, не то что имена. Сама же Ёко уже на третий день учёбы в средней школе знала в лицо и по именам всех своих одноклассниц, так что рассеянность Сэй её просто поражала.
Недавно они как раз обсуждали имена.
— Слушай, Ёко. Во время своего представления ты сказала, что иероглиф «ё» в твоём имени из слова «фуё», — спросила Сэй.
— Да? А, это иероглиф из слова «гибискус».
Ёко всегда так отвечала.
— Я сначала подумала, что это иероглиф из слова «иждивенцы» (扶養家族).
— Иждивенцы?
К иждивенцам её имя не имело никакого отношения. Хорошо хоть, что не «бесполезная» (不用) или «всплывшая» (浮揚), которые тоже произносятся как «фуё».
— Ну, есть слово «ребёнок-иждивенец», которое состоит из иероглифа (養) из «иждивенцев» и иероглифа «ребёнок» (子), который может читаться как «ко». Поэтому я подумала, что ты имеешь в виду, будто твоё имя пишется этими двумя иероглифами (養子) — как «приёмный ребенок».
Сэй прислонилась к окну на втором этаже Особняка Роз и прищурилась, греясь под лучами солнечного света.
— И это в корне неверно.
— Именно поэтому я и обратила внимание только на твоё представление.
— Хм.
«Это правда?» Ёко решила, что да, и пожала плечами.
— Отныне буду обязательно уточнять, что это название цветка.
— Могла бы просто сказать, что это «ё» из слова «содержание» (内容).
Сэй упорно разрушала возвышенный образ Ёко. Или просто стеснялась делать ей комплименты.
— У тебя красивое имя, Сэй. Есть Сэй (聖) в «Святой Марии» (聖マリア), Сэй в «Сочельнике» (聖夜), Сэй в «церковном песнопении» (聖歌), Сэй в слове «святой» (聖人)...
— Прекрати. «Ухо» (耳), «рот» (口) и «король» (王) — этого более чем достаточно.
«Сэй как раз не хочет, чтобы её ассоциировали со святостью», — подумала Ёко.
Возвращаясь на своё место, Ёко украдкой взглянула на ряды, где сидели третьекурсницы группы «Глициния», и с грустью отметила, что Сэй явно витает в облаках.
Ёко получила свой аттестат и сошла со сцены.
Эрико заглянула в программу: поскольку группа «Камелия» была последней, а очередь дошла до буквы «Ми», вручение уже подходило к концу.
Дальше по плану шло официальное обращение директора, а затем — поздравительные речи завуча и приглашённого гостя. От такого в сон потянет не только Сэй.
Несмотря на скуку, Эрико не оборачивалась в поисках «человека-медведя». В конце концов, она же девочка из начальной школы на дне открытых дверей.
Может, стоит прикрыть глаза хоть ненадолго? Ведь, к несчастью, их наверняка придётся открыть снова ради прощальных слов и ответной речи.
— Представительница первокурсниц, группа «Персик» — Мидзуно Ёко.
Впервые Эрико услышала имя Ёко на церемонии поступления в среднюю школу.
Да, она могла видеть его и раньше, когда вывесили списки групп, но само по себе имя было слишком обычным, чтобы взгляд Эрико вообще на нём задержался, не говоря уж о том, чтобы запомнить его.
Перед началом церемонии они собрались в классе. Поскольку всех рассаживали по алфавиту, Мидзуно и Тори оказались в одном ряду, но первая сидела в самом начале, а вторая — в самом конце. Впрочем, стоило Эрико заметить Сэй, сидевшую через проход от неё, как ей стало уже не до разглядывания окружения. Они подрались ещё в детском саду, и с тех пор при каждой встрече в коридоре рычали друг на друга — так называемые «заклятые враги».
— Мидзуно Ёко, — произнесла завуч.
В тот момент Эрико наконец обратила внимание на это имя.
Ёко поднялась со своего места и вышла вперёд. Пожалуй, тогда Эрико впервые увидела её лицо. По крайней мере, в начальной школе она его не видела. Юная красавица с прямыми, иссиня-чёрными волосами, ровно подстриженными на затылке.
Говорила она тоже великолепно — не торопясь, чётко и понятно, хотя её голос слегка подрагивал от волнения, но и это казалось проявлением истинной невинности.
«Хм-м... Бывают же люди, которых небеса одаривают целой россыпью талантов».
В тот момент Эрико испытала нечто вроде лёгкого шока.
Не то чтобы она сама горела желанием выступать с речью. Но от мысли, что ей придётся учиться в одном классе с этой Ёко, на душе стало как-то неспокойно.
В качестве представительницы первокурсниц всегда выбирали лучшую по оценкам ученицу, то есть у Мидзуно Ёко по результатам вступительных экзаменов был высший балл. Девочки из начальной школы Лиллианы тоже писали их, пусть и чисто для формальности. Эрико справилась отлично, даже по собственным меркам. Но Ёко, судя по всему, превзошла её.
Пожалуй, глупо было сравнивать себя с человеком, который целенаправленно готовился к экзаменам, но Эрико уже привыкла добиваться успеха без лишних усилий. Если бы ей пришлось лезть из кожи вон ради статуса отличницы, это было бы преступлением против своей натуры, а такой расклад её не устраивал. Эрико не привлекало то, чего можно достичь одной лишь зубрёжкой.
Поэтому она мгновенно приняла решение выйти из этой гонки.
Двум образцовым ученицам в одном классе не ужиться. И Эрико уступила это место Ёко. Не из-за горечи поражения — она просто окончательно потеряла интерес к лидерству.
Однако во время выборов старосты планы Эрико рухнули. Сама она не выдвигала свою кандидатуру, но вот Мидзуно Ёко сразу же предложила Эрико на роль своего заместителя. Ёко заявила, что за три дня ещё не успела освоиться в новой школе. Благовидный предлог, но Эрико не сомневалась, что это её месть.
В итоге на целый год Эрико оказалась привязана к человеку, от которого хотела держаться как можно дальше.
— Рассчитываю на тебя, Тори-сан.
Эрико до сих пор не могла забыть её торжествующую ухмылку. В качестве ответной маленькой мести она решила не говорить Ёко, что в школе принято обращаться друг к другу по имени с добавлением «-сан».
«Правда, довольно скоро она стала обращаться к людям так, как здесь было принято».
Слушая речь директора, Эрико от скуки перебирала пальцами свой матросский воротничок.
Ёко обладала поразительной способностью всё схватывать на лету.
«Как красиво у тебя воротничок завязан, Эрико-сан».
Она до сих пор помнила тот день. День, когда осознала, что проиграла Ёко по всем статьям.
— Как красиво у тебя воротничок завязан, Эрико-сан, — непринуждённо сказала Ёко. Кажется, это было сразу после урока физкультуры, когда они только вернулись в класс.
— Ах, и правда, — кивнули несколько одноклассниц, посмотрев на грудь Эрико.
— Думаешь?
Ёко умела делать комплименты. Она прекрасно видела и достоинства, и недостатки людей, но подчёркивала исключительно первые. И поскольку её комплименты всегда били точно в цель, это не казалось лестью. Наверное, её саму с детства так часто хвалили, что она привыкла отвечать окружающим тем же.
— В чём твой секрет? — Ёко осторожно прикоснулась к воротничку Эрико.
— Секрет?
Эрико никогда не задумывалась над этим, так что никакого секрета быть не могло. Впрочем, у самой Ёко воротничок тоже смотрелся вполне аккуратно.
— Если честно, я давно обратила внимание. Сегодня в раздевалке пыталась подсмотреть, как ты его завязываешь, но ты сделала это так быстро — раз-раз, и готово!
Ёко попросила научить её. Но поскольку Эрико каждый день делала это на автомате, объяснить на словах было трудно. Тогда Ёко попросила просто показать ей пару раз, как сама Эрико завязывает его.
Ёко была невероятно прилежной ученицей. Внимательно проследив, как Эрико пять раз развязала и снова завязала узел воротничка, она практически полностью скопировала её движения. Результат был почти такой же, как у Эрико.
— Но у тебя всё равно выходит лучше, Эрико-сан, — с довольным видом произнесла Ёко и переключилась на что-то другое.
«Другое» Эрико не волновало, зато сама Ёко как личность вызвала у неё огромный интерес.
То, как она не стеснялась проявлять усердие и как радовалась результату, сделав всё, что в её силах, — для Эрико подобное было немыслимо, а вот у Ёко получалось само собой. К тому же она всегда оставалась весёлой и ни о чём не тревожилась.
Эрико поняла, что способность упорно трудиться — это тоже талант. Для человека, который не знает, чего хочет, но отчаянно жаждет найти хоть какую-то сферу, где его никто не превзойдёт, эта монотонная, нескончаемая рутина и тщетная концентрация усилий казались сплошной мукой.
И всё же Ёко нашла, за что её похвалить. Эрико решила, что должна быть предельно внимательной и не допустить, чтобы Ёко ещё и в завязывании воротничка преуспела. Прилагать для этого усилия не требовалось. Достаточно было просто завязывать его так же, как всегда.
Натянув концы своего идеального воротничка, Эрико вдруг почувствовала, как внутри всё напряглось.
Сегодня утром она тоже завязала его.
И это последний день, когда на ней школьная форма.
— Прошу всех встать.
По команде ведущего все присутствующие в актовом зале поднялись со своих мест. После поздравления директора должны были исполнять гимн. Со стороны родительских мест к шороху одежды и шагов примешивался шелест бумаги — при входе всем раздали листки с текстом и нотами.
Эрико сделала вид, будто разглаживает складки на юбке, и украдкой оглянулась на задние ряды. Но её однокурсницы уже закрыли собой места для гостей.
Учительница музыки села за пианино и начала играть.
Пришёл ли Яманобэ-сан?
Будет ли он тоже петь сейчас, где-то в зале?
Волнение нахлынуло, когда церемония вручения уже близилась к завершению.
«Всё, я пропала», — подумала Ёко. Лицо её было спокойным, но сердце бешено колотилось, и это тревожило ещё сильнее.
Ну почему она до самого конца не ощущала себя так, будто это всего лишь очередная репетиция?
За саму ответную речь, которую ей предстояло зачитать вслух, Ёко не переживала, поскольку ей было не привыкать. Вспомнить хотя бы первый день в средней школе, когда она от имени первокурсниц выступала с речью перед полным залом совершенно незнакомых людей, — по сравнению с этим нынешнее событие казалось пустяком.
Ёко переживала из-за того, что шло перед этим, — напутственного слова. Напутствие произносил кто-то из младших, и для того, чтобы проводить выпускников, выбрали именно её сестру — Огасавару Сатико.
Нет, это не было напрасной тревогой за то, что Сатико может оговориться или запнуться. Её младшая сестра не дрогнет. У Сатико было даже больше самообладания, чем у самой Ёко.
Ёко боялась своей реакции.
Сможет ли она сохранить спокойствие, пока Сатико будет читать напутствие? А если Ёко разразится безудержными рыданиями, подобно прорванной плотине?
«Зря они поручили это сестринской паре», — сетовала она на учителей.
Разумеется, это вышло не специально, но об их сестринской связи не могли не знать. Учителям стоило быть более осмотрительными.
Ёко покосилась на своего классного руководителя, который уже вовсю рыдал.
«А я тут сдерживаюсь изо всех сил».
И это было нелегко.
«Что, если я так расплачусь, что не смогу зачитать ответную речь?»
Учителя, наверное, только приветствовали бы столь искреннее проявление чувств. Вряд ли у них была цель заставить её расплакаться, хотя от сильного волнения в голову невольно лезли подозрения.
Как бы там ни было, раздражение на учителей немного сняло напряжение.
К моменту, когда гимн закончился, Ёко более-менее успокоилась. Точнее, смирилась с неизбежным.
Совершить ужасную оплошность на церемонии вручения в свой последний день в старшей школе — в этом тоже было что-то забавное. В конце концов, незачем держать образ безупречной отличницы до самой последней секунды.
— Напутственное слово от представительницы учениц, — раздался голос завуча. — Второй курс, группа «Сосна», Огасавара Сатико.
— Здесь, — отозвалась Сатико, поднимаясь со своего места.
Она прошла на сцену с высоко поднятой головой.
Любимая младшая сестра.
Утончённая, прекрасная юная леди с сердцем прозрачным и хрупким, словно стекло.
Сатико поправила микрофон и развернула лист со своим напутствием.
Она подняла голову, молча обвела взглядом море выпускниц и заговорила:
— Дорогие старшие сёстры, сегодня вы покидаете родное гнездо, старшую школу для девочек имени Святой Лиллианы.
«Плохо дело», — вздрогнула Ёко.
— Поздравляем вас с выпуском.
«Очень, очень плохо».
Сатико только начала говорить, но чувства переполняли её невероятно быстро, ещё до того, как прозвучало само слово «выпуск». Что за чувства? Разумеется, те самые обещанные слёзы.
«Хн-хн...»
Слова застряли в горле, как это бывало у Юми-тян.
Ёко ничего не могла сделать, да и не знала, что хотела бы. Судя по тому, с какой скоростью глаза наполнялись влагой, веки и ресницы слёзы не удержат, и под действием силы тяжести всё потечёт вниз по её щекам.
Словно водопад.
Словно наводнение.
— Кх...
Звук прерывистого, сдавленного рыдания эхом разнёсся из динамиков.
В зале мгновенно воцарилась тишина.
Поток слёз прорвал плотину самообладания Сатико.
— Кх...
Ёко впервые видела её такой. Сатико стояла, опустив голову, не в силах вымолвить ни слова, её плечи содрогались в отчаянной борьбе со слезами.
И это при её-то силе духа! Она же так упряма и ненавидит показывать другим свои слабости.
Вид плачущей Сатико, должно быть, оказался заразительным, потому что со всех концов зала начали доноситься приглушённые всхлипывания.
«Я хочу быть рядом с ней», — подумала Ёко.
Но она никак не могла крикнуть ей: «Возьми себя в руки!» или приобнять за плечи со словами: «Всё будет хорошо».
К тому же, если её спасёт старшая сестра, Сатико может потерять уверенность в себе, столь необходимую для руководства Ямаюрикай. Если её станут воспринимать как «Розу Хинэнсис, которая и шагу ступить не может без своей старшей сестры», для гордой Сатико это станет невыносимым унижением.
«Ах... Ну же, соберись».
Ёко не могла больше смотреть на это. И тут...
Кто-то из второкурсниц стремительно двинулся к сцене.
Девушка встала вплотную к Сатико и уверенно сказала прямо в микрофон:
— От лица всех учениц этой школы позвольте выразить вам наши самые искренние поздравления.
Это была Рэй.
Словно так и должно быть, она продолжила читать напутствие с листа, который Сатико держала в руках. Какая великолепная дружба!
Но благодарность к Рэй за спасение её младшей сестры в трудную минуту померкла на фоне укола ревности, который ощутила Ёко.
На середине речи Сатико наконец взяла себя в руки и принялась читать текст вслух вместе с Рэй.
— Искренне желаем вам доброго здоровья и успехов в ваших делах.
На последней фразе даже голос Рэй вдруг дрогнул. Наверное, от переполнявших её любви и уважения.
— Это была Огасавара Сатико, и...
— Хасэкура Рэй, — со смущением в голосе добавила та.
В одно мгновение все затаили дыхание, а после зал взорвался такими аплодисментами, будто только что отзвучала последняя песня на грандиозном концерте.
Гром оглушительных оваций.
«Напутствие всегда вызывает такой восторг?..» — задумалась Ёко.
В прошлые два года, которые она застала лично, столь бурной реакции не было.
Гул толпы заглушил звук микрофона. Потребовалось несколько минут, прежде чем снова воцарилась тишина. Пожалуй, этого времени вполне хватило бы, чтобы заварить лапшу быстрого приготовления.
— Ответная речь представительницы выпускниц, — произнесла завуч, откашлявшись. — Третий курс, группа «Камелия», Мидзуно Ёко.
— Здесь, — отозвалась Ёко.
«Ну что ж, тяжело мне сейчас придётся», — подумала она, вставая.
Всю дорогу до сцены её мысли не утихали.
После того, что произошло, Ёко ни в коем случае не могла позволить себе расплакаться во время ответной речи. Впрочем, у неё бы и не вышло, даже при большом желании. Благодаря слезам Сатико всё её внутреннее напряжение и глубокие переживания как рукой сняло. Теперь Ёко была обязана сыграть роль образцовой ученицы и вернуть церемонии должную строгость и порядок.
«Но что, если?.. Если бы я сама оказалась в такой же ситуации, как Сатико? Бросились бы мои дорогие подруги на выручку, как это сделала Рэй? Что, если?..» — размышляла она.
Перед глазами возникли лица Сэй и Эрико, и Ёко поспешно отогнала эту фантазию.
Эти двое?
Да ни за что на свете. Они бы вальяжно откинулись на спинки стульев, тыкали в неё пальцем и хохотали.
«Узнаю Рэй: ни на секунду не растерялась», — с гордостью отметила Эрико.
Без тренировочного меча в руках бутон Розы Фетиды казалась самой обычной, мягкой девушкой. Но этот случай очень ярко демонстрирует, почему её окрестили «Мистером Лиллиан». Когда нужно действовать, она просто берёт и делает. Это по-своему круто.
Началась ответная речь.
Как и ожидалось от Ёко, её голос не дрожал. Она говорила с раздражающим спокойствием. До самого конца Ёко оставалась идеальной отличницей.
— Эти три года, что мы провели в старшей школе...
Слушая речь Ёко, Эрико прикрыла глаза. Не для того, чтобы уснуть. Ей хотелось как следует запомнить её голос.
За эти три года в старшей школе произошло много всего. Эрико знала Ёко уже шесть лет, а Сэй — без малого четырнадцать.
Четырнадцать лет.
То есть всё то время, что Эрико была в Лиллиане.
Она могла бы продлить этот срок ещё на четыре года, но чувствовала, что пора ступить в большой мир.
«Почему после стольких лет в Лиллиане ты решила поступить в другой университет?» — часто спрашивали её после того, как она записалась на вступительные экзамены.
Особенно подруги, которых Эрико знала ещё с детского сада, — им очень хотелось узнать, чем же плох местный университет.
Почему? Эрико и сама толком не знала.
Академия Святой Лиллианы — прекрасное место. Эрико ничего не стала бы менять здесь.
Тогда в чём причина?
Эрико смутно предполагала, что причина в удовлетворении. Поскольку она была полностью довольна своей школьной жизнью в Лиллиане и ни о чём не жалела, она могла со спокойной душой отправиться в путь, в новый мир.
На непрекращающиеся расспросы она стала отвечать просто: «В Лиллиане нет интересующей меня специальности». Это было правдой, хоть и не являлось настоящей причиной.
На самом деле Эрико ещё не знала, чем хотела бы заниматься, и рассчитывала, что университет как раз поможет ей с выбором. Вот только, следуя этой логике, она могла бы поступить в местный университет и изучать литературу или экономику.
Эрико и сама до конца не понимала собственных мыслей, поэтому придумала отговорку, понятную окружающим.
Ответная речь Ёко скоро должна была закончиться.
Теперь, находясь на пороге взрослой жизни, Эрико ощутила, как на неё хлынули самые разные воспоминания.
Всё то, что они делали вместе в Ямаюрикай. Её младшая сестра и подруги. Незаменимые сокровища.
«О, только не это. Я слишком расчувствовалась. Впереди будет ещё интереснее, к чему грустить?» — мысленно подбадривала себя Эрико.
И всё же...
В уголках её глаз проступили маленькие слезинки.
Сегодня можно плакать. Никто не станет её осуждать.
Зазвучало вступление традиционной выпускной песни «Медные мечты».
«Начало выдалось скучным, зато концовка — на редкость забавной», — именно так Сэй описала бы сегодняшнее мероприятие.
По крайней мере, не произошло ничего такого, от чего она могла бы задремать. Да и во рту у неё не пересохло. Значит, слюни она точно не пускала.
Заплаканное лицо Сатико заслуживало уважения, да и то, как это позволило Рэй появиться на сцене подобно супергерою из детского телешоу, тоже её вполне устроило. Было бы славно, если бы Ёко побольше улыбалась, но дай она волю чувствам — кто знает, чем бы всё закончилось.
В таких вещах трудно соблюсти баланс. Сатико до глубины души растрогала весь зал, и если бы вслед за ней разрыдалась ещё и Ёко, это наверняка выглядело бы скучно. К тому же Сэй, как и Эрико, ни за что на свете не стала бы выбегать к микрофону и зачитывать ответную речь на пару с ревущей Ёко.
Это вовсе не означало, что им было наплевать. Ёко, Эрико, Сэй — удивительно дружная троица. Просто в каждой компании свои способы поддержки.
Сэй считала идеальными отношения, где никто друг к другу не лезет. Симако придерживалась того же мнения. Не стоит и вспоминать, чем обернулись слишком близкие отношения Сэй и Сиори.
Если двое не слишком вторгаются в частную жизнь друг друга, их ожидает долгий и счастливый союз. С Ёко, например, так не получалось, но та всегда думала о благе для другого человека, и это поддерживало их дружбу.
«Если увидела что-то драгоценное, отступи на шаг», — сказала ровно год назад старшая сестра Сэй.
Ах, воспоминания...
Сэй подняла глаза к потолку.
Тогда она с тревогой думала о том, что ждёт её впереди.
Но год пролетел в мгновение ока.
И при этом невероятно весело.
Снова зазвучали вступительные аккорды песни «Медные мечты», без которой не обходится ни один выпускной.
Сэй не ощущала того, о чём был её текст.
Быть может, когда-нибудь, десятилетия спустя, она сможет разглядеть в усилиях учителей «великий подвиг». Но в данный момент Сэй не видела ничего такого, за что должна быть «глубоко обязана».
«И все эти призывы вроде “держи голову высоко, прославь своё имя, стремись вперёд”».
Поскольку песня была написана ещё в эпоху Мэйдзи, анахронизмы неизбежны. Но почему бы просто не пожелать счастливой и здоровой жизни, без всего этого «достигаторства»? Просто смешно.
Но сегодня всё было немного иначе. Из-за необычайной доброты Юми-тян Сэй решила спеть в одной строчке «сладко», а не «гладко».
И... Хм, как странно.
Все её воспоминания были «сладкими», даже самые болезненные или связанные с нелюбимыми учителями.
Много чего произошло, но в памяти отложилось в основном хорошее.
Эта мысль воодушевила Сэй...
«Пришло время прощаться, от всей души благодаря...»
И даже на этой строчке она осталась спокойна. Ещё вчера Сэй мысленно попрощалась со своим классом. Она смотрела сквозь окна кабинета на распускающиеся почки деревьев, на небо.
Одного воспоминания об этом было вполне достаточно.
Ей не нужно прощаться.
С людьми, которые ей дороги и которым дорога она, Сэй ещё обязательно встретится, даже если совершенно случайно.
Учительница музыки сыграла последние аккорды «Медных мечт» и перешла к школьному гимну.
Знакомый до боли гимн школы Святой Лиллианы куда больше подходил какому-нибудь священному месту, нежели спортивному залу.
Тёплый солнечный свет.
Эрико инстинктивно прищурилась, едва переступив порог спортзала.
Глаза уже успели привыкнуть к полумраку, поэтому контраст с погожим солнечным днём был слишком сильным.
— Эрико-сан, Эрико-сан.
— А?
Одноклассница, стоявшая рядом, легонько потрясла её за плечо. Эрико широко раскрыла глаза и стала озираться. И тут она зацепилась взглядом за...
—Яманобэ-сан...
«Человек-медведь» собственной персоной.
— Что вы здесь делаете?!
Поравнявшись с ним, Эрико отделилась от одноклассниц и встала рядом. «Здесь» означало у стены спортзала, но на приличном расстоянии от входа.
— Мне стыдно.
Это были первые слова, слетевшие с губ Яманобэ-сана.
— Стыдно?
Одноклассницы Эрико продолжали идти вперёд, будто ничего не случилось. Те, кому она рассказывала о Яманобэ-сане, подмигивали и показывали большой палец.
— Да. Поэтому я здесь.
Эрико начинала раздражаться. Хотя бы к концу пришёл, когда все уже выходили. Очевидно, на самой церемонии он не присутствовал.
— Вы только что пришли?
— Нет.
— Тогда почему не зашли внутрь?
— Потому что мне было стыдно.
Энергичные поклоны Яманобэ-сана привлекли внимание нескольких учениц у входа в спортзал. Они мельком взглянули в их сторону, но, встретившись взглядом с Эрико, тут же отвернулись. Это были не выпускницы, а дежурные, помогавшие с организацией церемонии, судя по повязкам на плече.
— А-а... — догадалась Эрико. — Вас приняли за подозрительного типа.
В своём потрёпанном свитере и с бородой Яманобэ-сан совсем не походил на почётного гостя на выпускном. К тому же, ему наверняка пришлось бежать из соседней школы, и вряд ли у него были при себе необходимые документы. Так что неудивительно, что его не воспринимали как приглашённого на церемонию.
— Я же говорила, что вам стоит прийти вместе с моими родителями.
В школе Святой Лиллианы строго следили за безопасностью, ведь здесь учились юные девушки. Поэтому, хотя Яманобэ-сану каким-то чудом и удалось проникнуть на территорию, попасть в спортзал оказалось невыполнимой задачей.
Обидно, что, когда девочки на входе спросили Яманобэ-сана, к кому он и кем приходится, тот так легко сдался.
— Подумал... раз уж я не член семьи или кто-то в этом роде, мне показалось, что у меня нет права входить в зал...
— Как глупо. Это мой выпускной, и я сама вас пригласила, так что это даёт вам полное право, — резко ответила Эрико.
Яманобэ-сан немного опешил, но, придя в себя, согласно кивнул:
— Да, верно. Ваша правда.
Эрико вздохнула: этот мужчина действительно старше неё на десять лет? Но влюблённая и не на такое может закрыть глаза.
— Вам, наверное, пора.
Яманобэ-сан указал на шеренгу учениц, выходящих из спортзала. Только сейчас он стал похож на настоящего учителя.
— Да, точно, — кротко согласилась Эрико и отвернулась.
Впереди шла Ёко, последняя из группы «Камелия».
Пробежав несколько шагов, Эрико обернулась.
— Спасибо, что пришли.
— Да не за что.
Яманобэ-сан выглядел смущённым, но говорил искренне.
— Поздравляю с выпуском, Эрико-сан.
Какое счастье.
Тёплый солнечный свет.
Ёко инстинктивно прищурилась, едва переступив порог спортзала. Небо было ясным и не сдерживало солнечные лучи.
Выпускницы возвращались в свои классы, чтобы забрать аттестаты и приложения с оценками. Одноклассницы Ёко пребывали в полном восторге и не особо вслушивались в то, что говорила их классная руководительница.
Что-то вроде:
— Вы считаетесь ученицами школы Святой Лиллианы до конца марта, так что ведите себя подобающе.
И ещё:
— С апреля вы будете считаться выпускницами этой школы, поэтому живите так, чтобы Дева Мария могла вами гордиться.
Учительница монотонно бубнила напутствие за напутствием. Скорее всего, просто зачитывала стандартную речь на последнем классном часу, как по инструкции. Ученицы это понимали, поэтому притворялись, будто слушают, и согласно кивали: «Угу».
Члены Ямаюрикай собрались у входа в школу.
Сатико, Рэй, Ёсино-тян. Симако и Юми-тян нигде не было видно — похоже, у первокурсниц группы «Персик» классный час ещё не закончился.
— Ёко, ты забрала свою сменку?
Группу «Хризантема» отпустили первой. Эрико уже стояла там и улыбалась.
— Само собой.
— Собранна, как и всегда. В отличие от кое-кого.
«Кое-кого?» — смутилась Ёко, когда за её спиной выросла тень.
— Это ты обо мне?
Сэй.
— Представляешь, Ёко, Сэй просто взяла и как обычно сунула сменку в шкафчик для обуви.
Эрико покатилась со смеху, находя это до безумия забавным.
— Смотри не лопни от смеха, — мрачно ответила Сэй.
У неё было выражение лица маленького ребёнка, которого только что разбудили во время тихого часа. Вне всяких сомнений, во время церемонии она спала.
— Ну в самом деле. Ты только что выпустилась, как можно было оставить сменку? Хотела передать будущим поколениям?
Эрико была безжалостна даже в их последний день.
— Поступила в местный университет и сразу расслабилась.
— Спасибо на добром слове. Но университет тут ни при чём, это просто я чудачка. Уже не первый раз забываю сменку после церемоний.
— Да ладно. Не верю.
— Как-то раз мне пришлось возвращаться за ней прямо посреди лета.
Даже Сэй не рисковала оставлять сменную обувь в закрытом шкафчике на все сорок дней каникул. Столько времени в тёмном, непроветриваемом месте, — идеальные условия для появления плесени.
— Тебе не стоит быть столь откровенной. Скажешь ещё хоть слово, и разрушишь свой образ в глазах поклонниц.
Слушая их перепалку, Ёко лишь недоумевала. Образ Сэй и без того давно трещал по швам.
— Извините, что заставили ждать.
Появились Симако и Юми-тян в сопровождении «Камеры-тян» — Такесимы Цутако-тян.
Они заранее договорились, что она сделает памятные фотографии со всеми членами Ямаюрикай в честь их выпуска.
К счастью, с погодой повезло. Конечно, фотография, где все стоят под зонтами, могла бы получиться интересной, но это доставило бы слишком много хлопот.
— Где будем фотографироваться? — спросила Цутако-тян.
Тем временем Юми-тян незаметно отвела Сатико в сторону.
«Интересно, что она задумала?»
Находя это крайне любопытным, Ёко сосредоточила всё своё внимание на этой паре.
— Сестра, возьми.
Юми-тян протянула Сатико пачку бумажных платков.
«О-о...»
Ёко смотрела с восхищением — для такого шага требовалась немалая смелость.
Вероятно, Сатико уже успела где-то умыться, но покрасневшие глаза и нос было трудно не заметить. Все это видели, но никто не решался подойти и предложить ей свою поддержку.
— Что это?
В голосе Сатико прозвучала резкость — должно быть, ей было неловко за свои слёзы перед всей школой, а также родителями и гостями.
— Высморкайся, тебе станет легче.
— Да что ты...
— Это и при аллергии помогает, и вообще всегда. Тебе станет легче. Сестра, позавчера у меня было то же самое, Симако-сан дала мне салфетку, поэтому я подумала...
— ...
Сатико замолчала, подавленная напором Юми-тян.
— Мне точно станет легче?
Сатико вытащила одну салфетку и высморкалась изо всех сил.
Спрятав платок в карман, Сатико подняла голову, и её лицо озарилось улыбкой.
Тёплый солнечный свет пробивался сквозь ветви деревьев гинкго.
Сэй инстинктивно прищурилась.
Члены Ямаюрикай решили сфотографироваться на развилке перед статуей Девы Марии.
Сэй было в общем-то всё равно, где делать снимки, но и Ёко, и Эрико настаивали именно на этом месте. Наверное, им было тяжело навсегда прощаться со статуей Девы Марии, которая так долго оберегала их.
Восемь членов семей Роз вместе с Камерой-тян шли небольшими группками. За ними, якобы просто наблюдая, шли глава клуба журналистов и её младшая сестра, так что со стороны они, наверное, выглядели довольно подозрительно.
Церемония вручения аттестатов закончилась совсем недавно, поэтому по территории школы всё ещё бродили ученицы и их родственники. Среди них было немало компаний, тоже желавших сфотографироваться на память.
— Ну, что? Яманобэ-сан пришёл в итоге? — спросила Сэй у Эрико, которая шла рядом с ней.
Ёко явно что-то знала, потому что она сдержала смешок и ускорила шаг, чтобы идти ближе к Сатико.
— И да, и нет, — со скучающим видом принялась объяснять Эрико.
— Хо-хо. Вот как.
Сэй с вежливой улыбкой выслушала пересказ этой истории.
Она так и представляла, как Эрико выходит из шеренги учениц, чтобы отчитать Яманобэ-сана у стены спортзала.
— Мог бы просто притвориться одним из твоих братьев.
— Яманобэ-сан не силён в подобных трюках. Но этим он мне и нравится.
Да уж, она и правда влюблена по уши. Любовь — поистине страшная штука, которая смогла настолько изменить упрямую и широколобую Эрико.
— Слушай.
Эрико внезапно остановилась, устремив взгляд куда-то вдаль.
— Мы ведь когда-то подрались, целую вечность назад, помнишь?
— А-а, было дело. Десять лет — это огромный срок, так что четырнадцать — и впрямь целая вечность.
Сэй шла не спеша, словно смакуя последние мгновения этого чудесного дня.
— А из-за чего, ты помнишь?
Эрико шагала рядом. Вдвоём они были похожи на пожилую супружескую пару.
— Да ладно, неужели забыла?
— Помню только, что мы говорили друг другу что-то обидное.
Кажется, Эрико не притворялась. Она действительно забыла.
— Ты назвала меня американкой, а я тебя — широколобой... но...
— О, вот это да!
— Да, такое легко забывается.
И правда, если бы это засело у неё в голове, Эрико бы вряд ли так и ходила с забранной назад чёлкой и полностью открытым лбом.
— Моя бабушка всегда говорила, что у меня очень красивый лоб. А-а, теперь понятно. Поэтому я и разозлилась, когда ты меня обозвала.
Эрико говорила так, будто анализировала постороннего человека. Человеческая память — штука ненадёжная. Даже Сэй не могла с уверенностью сказать, насколько её собственные воспоминания соответствовали действительности.
— Как бы то ни было, не стоило мне вот так сразу обзывать тебя американкой.
Эрико извинилась за то, что сказала четырнадцать лет назад. Однако Сэй покачала головой и ответила:
— Забудь. Я узнала об этом гораздо позже, но один из моих предков по отцовской линии был европеоидом.
— И тебе достались его черты?
— Похоже на то. Так что в твоих словах всё же была доля правды. Тебе незачем извиняться.
— Взаимно. У меня ведь и правда выдающийся лоб.
Эрико протянула правую руку, и Сэй крепко её сжала. На этот раз они не стали отводить взгляд. Наконец, спустя четырнадцать лет, перемирие было достигнуто.
— Как-то это странно.
Обе прыснули со смеху — ситуация выглядела слишком комично. Они уже давно не питали друг к другу никакой неприязни, так что само примирение казалось излишним. И всё же Сэй хотелось сказать тем взрослым из их детсадовского прошлого: «Ещё увидите, как всё обернётся».
— Кстати, твой предок был американцем?
Эрико выглядела точь-в-точь как та девочка из детского сада, которая ухватилась за внешность Сэй четырнадцать лет назад. Точнее, они отложили этот разговор на целых четырнадцать лет.
— Я не знаю его национальности. Но мне говорили, что сам он метис.
— Вот оно как.
Эрико потянулась. Между ними и идущими впереди образовался приличный разрыв. Рэй улыбнулась и помахала им рукой, явно что-то не так поняв.
— Оказывается, это гены твоего странствующего предка давали о себе знать, когда ты уносилась мыслями куда-то вдаль.
Теория Эрико была совершенно абсурдной.
Удивительно, но у статуи Девы Марии больше никого не было, так что Ямаюрикай мог распоряжаться этим местом полностью по своему усмотрению.
— С каких снимков начнём? — поинтересовалась Цутако-тян, предложив парочку вариантов.
Будучи в роли наблюдателей, ученицы из клуба журналистов скромно промолчали, но глаза их сверкали в предвкушении фотосессии.
— Иди сюда, Симако.
Сэй подозвала свою младшую сестру и положила руки ей на плечи. Их ни разу не запечатлели вдвоём, а общее фото школьного совета можно было сделать в самом конце.
— А...
Но как раз в тот момент, когда Цутако-тян собиралась сделать снимок, Симако что-то заметила и внезапно сорвалась с места.
— Сидзука-сама!
— ...А?
Симако подбежала к Канине Сидзуке-сама, которая шла домой, явно погружённая в свои мысли и не замечая членов Ямаюрикай в отдалении. Поэтому она очень удивилась, когда Симако вдруг подбежала к ней. Зрение у бутона Розы Гигантеи оказалось на редкость хорошим.
— Поздравляю с выпуском.
Это было первое, что сказала Сидзука, когда Симако привела её к остальным.
— Мы как раз сейчас фотографируемся. Если хотите, можете присоединиться к нам, Сидзука-сама, — сказала Симако, проявляя несвойственную ей инициативу.
Сидзука тоже покидала школу Святой Лиллианы в конце марта, пусть и не в качестве выпускницы. Наверное, Симако подумала, что ей тоже захочется разделить эти воспоминания.
Однако...
— Спасибо. Однако в этот раз я, пожалуй, откажусь, — с улыбкой ответила Сидзука.
— Но...
— Симако. Не заставляй её.
Сэй взяла Симако за руку и потянула назад.
Если бы Сидзука хотела сфотографироваться, никто не стал бы возражать. Но, похоже, её душа к этому не стремилась. Так что настаивать не стоило.
— Мне приятно, что ты подумала обо мне, Симако-сан. Но я хочу, чтобы моя обычная, повседневная жизнь продолжалась без изменений — сегодня, завтра и в будущем.
Она искренне хотела провести выпускной как самая обычная ученица и уехать в Италию.
Сидзука повернулась к Сэй.
— Прощаться не буду. Ведь я намерена встретиться с вами снова.
— Хорошо. Тогда до встречи.
— Доброго дня, — сказала Сидзука и зашагала к школьным воротам.
Она ни разу не обернулась. Цутако-тян навела камеру на удаляющуюся фигуру.
Голова высоко поднята.
Фотограф ни за что не упустил бы столь великолепный кадр.
Но щелчка затвора так и не прозвучало.
— Ну что ж, продолжим? — бодро спросила Цутако-тян, повернувшись к остальным, как только Сидзука окончательно скрылась из виду.
Это трудно выразить словами, но её фигура, казалось, излучала слишком много искренней доброжелательности.
Щёлк!
Раздался весёлый звук сработавшего затвора.
Всего на одно мгновение они собрались в одном кадре, как бы подтверждая, что все они дружили и были здесь.
На самом деле в этом не было необходимости, но кто знает, что принесёт завтрашний день.
Подтверждение настоящего, запечатлённое на память.
Помимо общего снимка было сделано ещё несколько фотографий. С тремя выпускницами, а также с разными семьями Роз.
Все были в приподнятом настроении. Словно в каком-то сне.
— Я пришлю вам копии фотографий, — сказала Цутако-тян.
Эрико подняла глаза. Сон близился к концу.
— Спасибо. Будем ждать с нетерпением.
— Эм, а я разошлю вам выпуск «Вестника “Лиллиан”», посвящённый церемонии вручения, — отозвалась Цукияма Минако-сан, до последнего пытавшаяся сдержать себя, чтобы оставаться в тени.
— Этого мы будем ждать уже совсем в другом смысле... — искренне улыбнулась Ёко.
— Благородные Розы, я... Простите за все хлопоты, что доставила вам. Но я безмерно счастлива, что мне довелось учиться в старшей школе в одно время с вами.
Из глаз Минако-сан хлынули крупные слёзы.
— Ой? А? Что это я?
Заметив их, она запаниковала.
— Ах, простите!
Минако-сан побежала прочь.
— Что это было? — недоумевала Сэй, невольно проследив за удаляющейся фигурой с хвостиком, чья юбка развевалась на бегу.
— Извините. И надо же было такому случиться под самый конец.
Мами-сан, младшая сестра Минако и многообещающий автор «Вестника», извинилась за свою старшую сестру с самообладанием, несвойственным большинству первокурсниц.
— Я знаю, что вы все переживаете, видя нашего главного редактора в таком состоянии, но клуб журналистов приложит все усилия, чтобы выпустить для вас отличный прощальный номер. Пожалуйста, простите её за сегодняшний инцидент.
— ...
Никто ничего не сказал, но все наверняка подумали об одном и том же:
«Да кто станет переживать, когда у главы клуба журналистов такая надёжная преемница?»
— До встречи.
На этом их трио разделилось.
На развилке дорог, которую оберегает Дева Мария.
Ёко и Сэй направились к главным воротам, а Эрико — к задним.
— До встречи.
Никто из них не загадывал, встретятся ли они ещё. Но каждая была уверена, что всё будет хорошо.
Их очаровательные преемницы остались на развилке, провожая их взглядом.
Никто не сказал: «Прощайте».
Конечно, многое так и осталось невысказанным. Но лишь потому, что просто невозможно выразить словами абсолютно всё.
Как и в песне «Мерцание светлячков», они желали только одного.
Счастья.
Счастья для всех и каждой.
Девушки радовались, что эта школа позволила им встретить друг друга.