И вот, покрытого коркой грязи Шейна привели в дом.
Пока он мылся, мы с Хейли коротко и честно поговорили.
— Хейли... Я знаю, что ты занимаешь в этом городе определённое положение, но всё же.
Тема разговора, естественно, касалась того, что только что произошло.
Кто бы мог подумать, что использовать магию в черте города запрещено.
«Семь лет назад всё было иначе».
Судя по всему, пока меня не было, приняли какой-то новый закон.
Отчасти я сам был виноват в том, что не знал об этом, но мне всё же следовало высказать всё Хейли, которая знала, но закрыла на это глаза.
— Нарушать закон нельзя. Ты ведь это понимаешь?
— ...Знаю.
Она надула щёки, словно обижаясь, а затем покорно опустила голову.
От спокойной Хейли, вещавшей тоном учительницы, уже давно не осталось и следа.
Зачем той, кто прекрасно всё понимала, поступать подобным образом?
Она призналась в этом так легко, что мне больше нечего было добавить.
Между нами повисло тяжёлое молчание.
Затем Хейли, всё ещё не поднимая головы, пробормотала себе под нос:
— Но... ты узнал его сразу же.
— «Его»? Да ладно тебе...
Я уже собирался пожурить её за резкое слово, но враждебный настрой Хейли заставил меня осечься.
Когда-то они жили под одной крышей и вполне неплохо ладили.
— Неужели ты правда его не помнишь? Вы ведь были довольно близки в то время.
— Я помню, что играл с детьми. Но имена, мелкие детали... не особо.
— Тогда почему ты помнишь меня?
— Потому что, когда я была маленькой, ты был для меня всем миром.
Мы едва начали предаваться воспоминаниям, как Хейли выдала фразу, от которой у меня по коже побежали мурашки от неловкости.
Это ведь не было предложением руки и сердца? Надо же было такое ляпнуть вслух.
Конечно, она добавила «когда я была маленькой», но подобные слова всё равно звучали слишком весомо. Я неловко замолчал.
— Как ты вообще выжи...
— А-а-ах! Хорошо-то как, тепло!
*Бах!*
Стоило Хейли начать говорить, как дверь ванной распахнулась, и по комнате разнёсся довольный возглас посвежевшего Шейна.
Я поднялся со своего места, подошёл к чисто вымытому Шейну и протянул ему комплект своей одежды.
— Ещё раз прости... Вот, надень пока моё.
— Да ладно тебе. На тренировках бывало и похуже.
Он отмахнулся от моих повторных извинений как от пустяка, после чего спокойно взял вещи и стал надевать их одну за другой.
Всё ещё окутанный лёгким паром, он подошёл ближе и уселся на то место, которое я только что освободил.
— Если честно, я был в шоке. Получил письмо о том, что объявился человек, который передал меня отцу, и что мне нужно срочно явиться сюда.
Он с довольным видом тряхнул головой, стряхивая воду с волос, и принялся рассказывать о недавних событиях.
Тем, кто отправил Шейну это письмо, должно быть, был стражник Хьютон.
Обращение, которое он использовал, застало меня врасплох.
— Ты зовёшь его отцом?
— А... в казармах все его так звали, когда мы были маленькими. К нам тогда все очень хорошо относились.
— Похоже, оставить тебя там было правильным решением.
— Кто же спорит? Я искренне благодарен.
Пока мы предавались старым воспоминаниям, мне в голову пришёл вопрос об обращениях, и я спросил его:
— Значит... ты бы тоже хотел называть меня отцом?
— Нет? Ты больше похож на дядю.
— И что это вообще значит?
Он без малейших колебаний отнёс меня к категории «дядюшек».
Сам того не замечая, я придрался к его ответу, словно меня это задело.
— Трудно выразить это словами.
— Ладно, ладно, забудь, я понял, что ты имеешь в виду... Поговорите пока вдвоём.
Иными словами, он привык так ко мне относиться, что ничего другого с его языка просто не сошло бы.
Я избавил его от необходимости подбирать объяснения и отошёл в сторону, чтобы дать им двоим немного личного пространства — в конце концов, они давно не виделись.
— Как поживаешь? Чем занимался всё это время?
Шейн начал с простых, непринуждённых расспросов, и беседа потекла сама собой.
Было странно видеть, что прежний маленький сорванец теперь рассуждает так зрело.
Они делились историями о прошедших годах, и атмосфера постепенно теплела.
Я как раз подумал, что, когда появится ещё и Вален, этот дом превратится в уютное место для встреч старых друзей...
Как вдруг острый, словно лезвие, взгляд Хейли устремился на Шейна.
— Раз уж ты помылся, можешь возвращаться домой.
— А...?!
Даже простодушный Шейн выглядел слегка растерянным.
Внезапное изгнание, прозвучавшее настолько не вовремя, что это даже поражало, вырвало у него лишь один недоумённый звук.
И это не было дружеским общением старых приятелей — её тон застыл где-то посередине между вежливым и холодным.
Шейн попятился к двери, но остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу от плохо скрываемого замешательства.
— Х-Хейли? Что случилось? С другом, которого так долго не видела...
— Всё это было очень давно.
Угрюмо.
Хейли злилась по причинам, которые я никак не мог понять.
А я оказался зажат между ними, что было крайне неудобно.
— Прости, я не знаю, что на неё сегодня нашло...
— Да ладно, то, что мы дружили в детстве, не значит, что мы дружим и сейчас.
Шейн отнёсся к этому с поразительным великодушием.
Но вид этих двоих, чьи роли теперь полностью поменялись по сравнению с прошлым, лишил меня последних сил.
Когда атмосфера между Хейли и Шейном окончательно испортилась, Шейн принялся бродить по дому, словно турист, комната за комнатой воскрешая в памяти старые воспоминания.
— Моя комната была где-то здесь?
— Верно. А комната Хейли находилась вон там.
Первым местом, куда он заглянул, естественно, оказался подвал.
То, что когда-то казалось тюрьмой, теперь превратилось в кладовую, и Шейн, совсем как я недавно, разглядывал её с неприкрытым любопытством.
Подвал теперь ломился от овощей и вяленого мяса.
Он заглядывал во все углы с неуёмной энергией человека, заново переживающего прошлую жизнь.
Хейли, всё ещё обиженная на весь мир, спускаться не стала.
Оставшись наедине, Шейн заговорил первым.
— Честно говоря, я и подумать не мог, что это место сохранится в таком виде.
— Хм?
В его словах сквозила ностальгия, но также слышалось нечто похожее на недоверие.
Он не ожидал, что дом останется прежним?
Я недоумённо наклонил голову.
— Почему? Что-то случилось?
— Много ли ты знаешь о том, что произошло после принятия Закона о запрете рабства?
Стоило мне спросить, как он перевёл стрелки на меня, поинтересовавшись, много ли я знаю о последствиях Закона о запрете рабства.
Вероятно, он пытался понять, где заканчиваются мои познания, чтобы восполнить пробелы.
Дай-ка подумать. Что же произошло после Закона о запрете рабства...
Точно. Мои познания ограничивались примерно следующим.
— Хм... Ну, посмотрим. Всех — и детей, и взрослых — перевели в монастыри, из-за чего и внутри страны, и за её пределами поднялся немалый переполох?
— Через несколько лет после этого воспитательные дома начали сносить. Некоторые превратились в пекарни... другие — в магазины одежды.
Я в общих чертах изложил то, что мне было известно, а он, загибая пальцы один за другим, перечислил упущенные мной детали.
Судя по всему, каждое здание, бывшее когда-то воспитательным домом, снесли и перестроили под другие нужды.
Шейн предполагал, что между короной и знатью была заключена какая-то сделка, но сам же признал, что это лишь догадки.
— Так что я просто решил, что это место тоже снесли... Если честно, я даже не помнил, где именно оно находилось.
Изложив свои теории, он добавил, что просто счёл этот дом исчезнувшим или переданным кому-то другому.
— Понятно. Вот оно как.
— Да и если подумать... кто в здравом уме станет покупать такое место целиком и оставлять его в первозданном виде?
Он покачал головой, всё ещё не в силах до конца поверить в происходящее, и указал на нетронутую обстановку вокруг.
— Ого, авантюристы, должно быть, загребают кучу денег... Завидую.
Он тяжело и тоскливо вздохнул, оглядывая дом взглядом человека, любующегося чем-то недосягаемым.
Хотя сравнивать чьи-либо доходы с заработком авантюриста Рубинового ранга изначально было глупой затеей.
— Если завидуешь, почему бы тебе самому им не стать?
— Мне? Не-а. Я лучше буду сидеть смирно и получать жалованье.
Я перевёл всё в шутку, но он наотрез отказался — деньги деньгами, а ему нравилось получать плату за стабильную службу.
Похоже, подвал ему надоел. Он развернулся и направился к лестнице.
Мы вместе вернулись на первый этаж.
Хейли всё ещё была не в духе — она лежала на кровати спиной к нам.
— Ты ведь не собираешься оставаться на ночь?
— Ну... Ностальгия — это, конечно, хорошо, но хозяйка дома, кажется, не слишком рада моему присутствию.
— Да, пожалуй, ты прав.
Я пока оставил Хейли в покое и обсудил с Шейном планы на вечер.
Я спросил на всякий случай, но он уже уловил настроение Хейли и понял, что разрешения не получит.
Я сложил руки на груди и согласно кивнул — у меня было то же предчувствие. Шейн, сочтя это за знак не злоупотреблять гостеприимством, подошёл к своим покрытым грязью доспехам и произнёс:
— Почищу доспехи и пойду. Вице-капитану негоже расхаживать в таком виде — это плохо сказывается на боевом духе.
— Вице-капитан?
Что-то в этих словах зацепило моё внимание, и я ухватился за эту нить, пока она не ускользнула.
Погоди, значит, он тоже непростой человек?
Я всё ещё переваривал это звание — не слишком ли он молод для такой должности? —
— ...Можешь остаться.
Послышался тихий шёпот со стороны кровати.
Мы с Шейном одновременно повернулись на звук.
— Хм?
— Хейли что-то сказала?
— Нет, слишком тихо, я не расслыш...
*Шурх.*
Стоило нам договорить, как Хейли резко села на кровати.
— Я сказала, что ты можешь остаться! Понятно? Если я говорю остаться, значит, оставайся.
Она мгновенно отбросила напускную холодность и высказала свои истинные чувства с резким, раздражённым напором.
Судя по всему, она слышала каждое наше слово.
А у неё отличный слух.
— ...Похоже, это «да»?
— О, тогда где мне спать?
Что ж, хозяйка дома дала своё благословение, чего бы оно ни стоило.
Мы оба, всё ещё немного ошеломлённые, принялись размышлять над тем, как всех расселить.
Не успел вопрос прозвучать до конца, как Хейли перекатилась по кровати и улеглась прямо на ту простыню, на которой обычно спал я.
— Гость спит на верхней полке. А мы с дядей — здесь.
Затем она с абсолютно невозмутимым видом похлопала по пустому месту рядом с собой.
Она наверняка понимала, насколько это нагло — уголок её губ дрогнул в неловкой попытке сдержать улыбку.
Наблюдать за тем, как рушится её тщательно разыгрываемое недовольство, было даже забавно.
Так вот чего она хотела с самого начала.
— Я просто возьму что-нибудь и лягу на полу...
— Твою левую руку! Я буду держать тебя только за левую руку, обещаю! Клянусь!
Я направился к шкафу, чтобы достать запасное одеяло, и тут Хейли окончательно отбросила всякое притворство — в столь поздний час она повысила голос, а на её лице отразилось крайнее отчаяние.
Я посмотрел сверху вниз на неё, лежащую на простыне, с выражением лица, колеблющимся между скептицизмом и покорностью судьбе.
Она выставила мизинец так, словно от этого зависела её жизнь.
Не «просто подержать за руку», а «за левую руку». Что это вообще должно было значить?
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos