Едва прошёл час с тех пор, как я твёрдо решил покинуть деревню.
За это время я собрал все свои пожитки и забрался в карету, на которой приехала Хейли.
Пришло время подвести черту под семью долгими годами деревенской жизни.
Всё, что я нажил за это время, умещалось в одном маленьком, жалком узелке.
Несколько смен одежды да стеклянная банка с маринованными овощами.
Пыльный кошель с монетами, который я вытащил из самого дальнего угла старого шкафа.
Вот и всё, что я счёл нужным взять с собой.
Прохладный ветерок овевал этот ранний осенний полдень.
Из-за сезона сбора урожая у въезда в деревню царила тишина.
Этот пейзаж напомнил мне о дне, когда я впервые здесь оказался.
Спешный отъезд, разумеется, означал, что провожать меня некому.
До кого-то уже дошли слухи, а кто-то ещё ничего не знал.
И всё же я на мгновение задержал взгляд на деревне — семь лет есть семь лет, — но затем отбросил нахлынувшие чувства и повернулся к салону кареты.
— Хотите с кем-нибудь попрощаться?
Короткий вопрос донёсся со стороны Хейли.
Похоже, она научилась ещё и управлять повозкой; сейчас она сидела на козлах впереди.
Если подумать, кучера с нами не было.
В углу багажного отделения я разглядел запасы воды и провизии, которые она прихватила в дорогу.
Я на секунду замешкался, всё ещё поглядывая в сторону деревни.
Затем отбросил эти мысли, отвернулся и ответил:
— Ни с кем. Поехали отсюда.
— Ох, хорошо...
После моего резкого ответа лошадь тихо фыркнула, и колёса кареты покатились по дороге.
К работорговцам всегда относились с презрением.
Даже в те времена, когда это было законно, презрение оставалось обычным делом, а уж теперь, когда нас официально приравняли к преступникам, и представить страшно.
«Нет смысла прощаться и ставить всех в неловкое положение...»
Лучше уйти, сохранив лишь тёплые воспоминания, чем ловить на себе подобные взгляды местных жителей.
Стук копыт смешивался со скрипом деревянных колёс.
За окном кареты деревня постепенно уменьшалась в размерах.
Вот так просто я сбежал из места, к которому успел привязаться.
Было бы ложью сказать, что я ничего не чувствовал.
Совсем как семь лет назад, когда я покидал город.
*Трях!*
Карету резко подбросило вверх.
— Угх.
Невольный стон сорвался с моих губ.
Ощущение было такое, словно я шагал по гравию собственной пятой точкой.
*Трях!*
И снова — карета сильно подпрыгнула.
Стоило моей нижней половине опуститься обратно на деревянную доску, как новый удар пришёлся прямо по многострадальному заду.
— Нгх...
— Вы... в порядке? — Карета наконец остановилась, и Хейли с обеспокоенным видом обернулась с переднего сиденья.
— Нет.
Я схватился за задницу и кое-как ответил, покачиваясь из стороны в сторону.
Встреча с каретой после стольких лет разлуки оказалась настоящей катастрофой.
Честно говоря, я был уже на пределе.
Возможно, на ровной дороге между городами, где регулярно ходил транспорт, всё ощущалось бы иначе.
Но просёлочная дорога, ведущая в глухую деревню на краю света? Она просто физически не могла быть хорошей.
Нескошенная сорная трава росла настолько высокой, что снаружи хлестала по окнам кареты.
Боль в ягодицах стала настолько привычной, что я, казалось, мог по памяти сосчитать расстояние между камнями под колёсами.
Я никак не мог сказать, что со мной всё в порядке, даже ради вежливости.
Я замечал это ещё тогда, когда уезжал из города, но искренне не понимал, как здешние люди ездят в подобных повозках и не жалуются.
— Тогда давайте ненадолго остановимся и отдохнём...
— Нет, не останавливайся. Едем дальше.
Хейли приподнялась со своего места впереди, словно ей всё это было нипочём.
Несмотря на её заботу, я резко оборвал её.
Как я уже говорил, это была глухая деревушка на самой окраине.
Ей потребовалось не меньше недели, чтобы добраться сюда.
А значит, если мы станем останавливаться при каждой вспышке боли, это путешествие превратится в бесконечную пытку.
— Но всё же...
— Я в порядке.
Я взял себя в руки, отвечая на её нерешительный голос.
Ведь есть же поговорка: лучше перетерпеть удар сразу, чем оттягивать его.
Короткая резкая боль куда лучше долгой и затяжной.
— Тогда я поеду так быстро, как только смогу.
— А? Погоди, что?..
Это стало моим катастрофическим просчётом, и расплата оказалась жестокой.
Карета мгновенно ускорилась в несколько раз.
— Нгх... Ай!..
Ритм, с которым гравий колотил по моему заду, стал на редкость бодрым.
Только тогда я понял, что совершил ужасную ошибку.
Неужели... до этого мы ехали на самой медленной скорости?
Неужели она сдерживала лошадей из жалости к тому, кто не привык к поездкам в каретах?
Меня захлестнуло горькое сожаление, но было уже слишком поздно.
«Да развались ты уже!»
И вот, моя пятая точка подверглась испытанию, которое она запомнит на всю оставшуюся жизнь.
Целую неделю я подставлял свой зад под то, что можно было назвать лишь средневековой пыткой.
Так вот каково это — быть отбивной, которую нещадно колотят молотком.
— Мы приехали, гос... господин?
Несмотря ни на что, мы в конце концов добрались до места назначения, но вид города, которого я не видел столько лет, волновал меня меньше всего.
— У-у-угх...
Игнорируя обеспокоенный взгляд Хейли, я лишь издал странный стон, схватился за поясницу и с трудом поднялся с того, что с большой натяжкой можно было назвать сиденьем.
Спина ломила от ночёвок на голой земле, где под меня подстилали лишь тонкий коврик.
Мой зад был окончательно отбит под бодрый ритм дорожной тряски.
Всего неделя в карете, а моё тело уже превратилось в руины.
Единственное, чего мне хотелось — это провалиться в мягкую постель.
Охваченный исключительно этим желанием, я беспомощно потянулся руками к воздуху и спросил:
— Дом... где наш дом?..
— Про... простите... нужно ещё уладить бумажные дела с каретой.
— Угх.
Даже на этот отчаянный вопрос в ответ я получил лишь извинения.
Я выдавил из себя единственный звук, прозвучавший так, словно я харкал кровью.
Полагаю, даже в подобном мире бюрократическая волокита — неизбежная часть жизни.
Я дожидался окончания всех формальностей со стеклянными глазами снулой рыбы на льду.
Тем временем со стороны вереницы карет к нам подошёл мужчина и замялся неподалёку, словно хотел что-то сказать.
— А эта группа... о, леди Хейли! Мы сами обо всём позаботимся, пожалуйста, проходите.
— Спасибо.
Внезапно он заявил, что уладит все дела, и разрешил Хейли уйти первой.
«А как же я?»
Эта мысль мельком пронеслась в моей голове.
Он обратился конкретно к Хейли и отпустил её, но было вполне очевидно, что ко мне это не относилось.
Я безучастно стоял на месте, просто наблюдая за происходящим.
Хейли, видимо, не в силах больше на это смотреть, подошла и взяла меня за руку.
— Он со мной. Ничего, если я заберу его?
— Конечно, разумеется.
Всего пара слов от Хейли, и мужчина с готовностью согласился.
Так вот что значит обладать авторитетом авантюриста Рубинового ранга.
Похоже, в известности всё же были свои плюсы.
— Пойдёмте скорее.
— О... да, конечно...
Я ещё посматривал на мужчину с лёгким подозрением, когда Хейли по-детски улыбнулась и поторопила меня.
Мои ноги, затекшие после недели сидения в карете, слишком легко поддались этому порыву.
И меня потащили за собой, пока я слабо переставлял ноги.
Вдруг мимо донёсся знакомый запах свежего хлеба, и в голове немного прояснилось.
«Эта пекарня всё ещё работает...»
Только теперь я по-настоящему разглядел улицу.
Некоторые лавки, которые я помнил, всё ещё стояли на месте. Другие же исчезли.
Знакомые очертания дорог, застроенные зданиями, которых я никогда раньше не видел.
Семь лет есть семь лет — разумеется, всё изменилось.
Раньше я постоянно покупал еду на этой улице. Пройти перекрёсток впереди, завернуть за угол, срезать через узкий переулок — и вот он, наш Воспитательный дом.
«...Хм?»
Лёгкое чувство узнавания промелькнуло во мне.
Прямо сейчас я шёл именно этой дорогой.
Через этот перекрёсток, за угол.
Срезать через узкий переулок, а затем...
«Ох».
Немного обветшалый, но в остальном точно такой же, каким я его помнил.
Передо мной высилось здание, которое было мне слишком хорошо знакомо.
Место, где когда-то располагался Воспитательный дом для рабов.
Я полагал, что государство давно конфисковало его и превратило во что-то совершенно иное, поэтому увидеть его здесь в прежнем виде было для меня полной неожиданностью.
— Это место...
— Я выкупила его. Всё здание целиком.
Прежде чем я успел до конца сформулировать вопрос, Хейли прочитала всё по моему лицу и ответила первой, опередив меня.
Она выкупила его целиком?
От этой новости у меня едва голова не пошла кругом.
Воспитательный дом всегда принадлежал государству — и земля, и само здание.
Одно дело — арендовать его, как поступали работорговцы в былые годы.
Но выкупить землю и строение у государства в полную собственность...
Со стороны это казалось лишь небольшим участком с обветшалым домом, но покупка всего этого целиком наверняка обошлась в баснословную сумму.
От масштаба её поступка я напрочь забыл о дорожной усталости и лишь заворожённо смотрел на здание, которое когда-то было Воспитательным домом.
Я ненадолго погрузился в эти ностальгические воспоминания.
Затем тонкая ладонь мягко потянула меня за собой.
— Пойдёмте внутрь. Ну же.
— Да, конечно... пойдём.
Нетерпеливый, полный предвкушения голос Хейли приятно коснулся моего слуха.
Мой ответ прозвучал тише, чем я планировал, когда я толкнул дверь и переступил порог.
Скрип двери.
Внутреннее убранство дома, сохранившееся в первозданном виде, приветствовало моё возвращение.
Даже спуск в подвал оставался открытым.
Всё лишь слегка обветшало под влиянием времени.
Словно в ожидании возвращения хозяина, дом стоял здесь точно таким же, каким я его оставил — покрытый слоем пыли.
Неописуемое чувство облегчения нахлынуло на меня.
Прошло уже целых семь лет с тех пор, как я покинул эти стены.
Словно моё тело всегда знало, что вернётся именно сюда, напряжение мгновенно покинуло мои плечи.
Сам того не осознавая, я всем телом стремился в это место.
Место, где я когда-то чувствовал себя спокойно, даже не отдавая себе в этом отчёта.
Ностальгия отступила, и уставшее тело вновь заныло от изнеможения.
«Ты вернулся. Теперь отдохни».
Именно это, казалось, шептала мне моя измученная плоть.
Мне ещё о многом нужно было поговорить с Хейли, но я решил отложить это на потом и позволить постели принять меня в свои объятия.
— ...Прости, что спрашиваю сразу по приезде, но могу я немного отдохнуть?
— Конечно. Столько, сколько потребуется.
На мои робкие извинения и просьбу Хейли лишь мягко улыбнулась и перевела взгляд на кровать.
Вся прошедшая неделя.
Моё тело, измученное жёсткими досками и сырой землёй, полностью отдалось во власть сна, погружаясь в мягкость матраса и уют знакомого дома.
— Приятных снов.
Когда моё сознание окончательно растворилось и угасло, мне показалось, что откуда-то издалека донёсся нежный голос Хейли.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos