Три дня спустя. Внутренний город Цинчжоу, командный пункт Западного лагеря.
В глубокой ночной тишине Пэй Цин заложил руки за спину, застыв перед картой-песочницей с суровым лицом.
Один из двоюродных братьев клана Пэй широким шагом вошел внутрь и доложил вполголоса: ─ Старший брат, запасы зерна в городе в основном сведены в амбары. Тех цзяннаньских зерновых магнатов с Западного рынка, что до последнего упрямились и скрывали запасы, я по твоему приказу покарал на месте за пособничество врагу, а их склады конфисковал в казну. Жду дальнейших указаний.
Выражение лица Пэй Цина ни капельки не изменилось; он лишь едва заметно кивнул и бросил: ─ А что слышно со стороны клана Чжан?
─ Их соглядатаи вовсю орудуют в городе, – доложил брат. ─ Пользуясь водными путями и тайными складами на востоке, они заграбастали примерно три десятка долей городского зерна.
Пэй Цин холодно усмехнулся: ─ Цинчжоу издавна был ареной столкновения интересов. Семьдесят долей у нас в руках – этого хватит моим сородичам для выживания. Передай приказ: лагерь перевести на усиленное дежурство, во внешних кварталах усилить патрули, готовиться к встрече с неприятелем.
Не успел он договорить, как управляющий Пэй Фу ввел в палатку насмерть промокшего мужчину, покрытого грязью с ног до головы.
Тот опустился на одно колено и извлек из-за пазухи секретное послание, скрепленное окровавленным отпечатком пальца.
Пэй Цин развернул бумагу – на ней значилось всего несколько знаков: Правое крыло прорвано, варвары у ворот, немедля известить Сына Небесного.
Время истекло тютелька в тютельку.
Пдойдя к столу, Пэй Цин извлек на свет те самые два тщательно отмытых пластиковых контейнера.
Рядом лежали заранее подготовленные книги счетов – неопровержимые улики того, как командующий Чжан распродавал армейский провиант и урезал жалованье солдатам, а также собственное оправдательное письмо Пэй Чжэна, написанное кровью.
─ Пэй Фу, – бросил Пэй Цин.
Трое людей в черных одеждах, личных смертников клана Пэй, бесшумно шагнули в шатер.
Сам Пэй Цин взялся за дело, разделив бухгалтерские книги и послание брата на три равные части.
Две стопки он бережно уложил внутрь пластиковых коробочек и с несколькими сухими щелчками захлопнул крышки.
Посмотрев на смертников, он произнес со всей серьезностью:
─ Хоть этот короб и защищает от влаги, материал хрупок и не терпит тяжести, несите его у самого тела.
Выдержав паузу, он принялся распределять маршруты:
─ Казенные дороги перерезаны людьми Чжана. Вы втроем разделитесь и пойдете в столицу тремя путями. Первый – берите сухой паек, спускайтесь по низовьям Черной воды, где на лодках, где вплавь у крутых обрывов, ваш путь лежит по воде; второй – избегайте дорог, идите исключительно через дикие горы и непроходимые чащи; третий – заберите поддельные подорожные грамоты, прикиньтесь беженцами или бродячими торговцами и смешайтесь с толпой на большой дороге.
─ Запомните: вещь эту не надобно тащить во дворец, ее следует доставить прямо в наш столичный особняк клана Пэй. Если хоть один из вас донесет груз живым, корень рода Пэй устоит.
Смертники не стали тратить слов: приняв приказ, они надежно закрепили ношу под одеждой и, перемахнув через высокие стены под покровом ночи, растворились в ливне.
Потребуется добрых полмесяца тряски в пути, пока весть о войне за заставой и донесения дойдут до столицы.
В ту пору императорская столица Да Юн по-прежнему утопала в благополучном убаюкивающем покое.
Во дворце в зале Сюаньчжэн ярко горели янтарные свечи.
Двадцативосьмилетний император Чэнпин в домашнем халате изучал свежую приграничную сводку, поданную Военным ведомством.
Донесение было выведено ровным, безупречным почерком: на северных рубежах все спокойно. Мелкие отряды венгерской конницы левого князя Гули прорывались на юг, но командующий Чжан Кэран неизменно обращал их в бегство.
Победа за победой, застава Яньмыньгуань стояла непоколебимо.
Только вот зимние запасы продовольствия на передовой самую малость истощились, так что государь может спать спокойно, а заодно ласково испрашивается скорейшая отправка трех десятков тысяч ши отборного риса.
Чэнпин небрежно швырнул доклад на драгоценный стол, сохранив на лице маску безразличия.
Стоявший в стороне главный евнух осторожно осведомился: ─ Ваше Величество, неужто на границе тревожно…?
─ Ступай вон, – сухо бросил Чэнпин.
И когда в огромном зале он остался один, в глазах молодого правителя промелькнул леденящий блеск смертоносной жажды.
Между ними с Пэй Чжэном существовал тайный уговор: по заведенному порядку ежемесячно через секретные каналы императорского дома Пэй Чжэн пересылал в столицу правдивые вести о положении дел на фронте.
Однако минуло уже несколько месяцев, как из столицы не приходило ни единой весточки от Пэй Чжэна.
Чэнпин ни на секунду не верил сказкам о «непрерывных победах» из докладов Чжан Кэрана.
Отсутствие вестей – худшая из вестей.
Он слишком хорошо знал нравы двора Да Юн: клан Чжан несомненно загреб все под себя, наглухо перекрыв пути, которыми Пэй Чжэн отправлял донесения в столицу.
Император сознавал, что его водили за нос, но устраивать разнос прямо в тронном зале не стал.
Пройдя в глубокую тень за троном, он отдал жесткий приказ: ─ Вызвать тайных агентов. Немедленно покинуть столицу и проникнуть на северное приграничье. Мне нужны подлинные вести с передовой, выясните, что сталось с Пэй Чженом.
Несколько черных силуэтов бесшумно исчезли за дверями зала.
Огромная паутина начала стягиваться по всем землям Да Юн.
Три отряда смертников клана Пэй неслись сквозь бурю на грани жизни и смерти, пытаясь доставить в столицу железные доказательства, способные перевернуть всю доску; фальшивые победные реляции Военного ведомства продолжали передаваться из стана в стан по трактам; а командующий Чжан на северном рубеже, почуяв неладное на правом фланге, лихорадочно стягивал войска по всем лагерям, намереваясь разыграть комедию подавления прорвавшихся через заставу хунну и тем самым прикрыть собственные преступления по устранению неугодных.
И в самом эпицентре бури…
В тыловой кухне Западного лагеря Цинчжоу погруженный в дремоту Линь Юань внезапно вздрогнул от недоброго предчувствия.
Спросонья он с трудом разлепил глаза, услышав доносившийся с улицы отчаянный тревожный сигнал к сбору войск и глухой стук доспехов.