Я увидела их.
Две чудовищные формы — расколотые и фрактальные, разделённые измерениями, недоступными человеческому глазу, существующие в слоях, наложенных друг на друга в пространстве.
Будь у меня глаза, они бы истекли кровью. Будь у меня рот, он бы кричал. Пространство и время были подобны разбитому стеклу, и сквозь него я наблюдала за ними — одновременно раздробленными и целыми, огромными и крошечными, они были повсюду и нигде.
Они были слишком огромными, чтобы их можно было различить, слишком огромными, чтобы их можно было понять, слишком огромными, чтобы описать.
И всё же моё зрение отличалось от привычного зрения, я видела всё яснее. Расколотость вселенной не могла скрыть их от меня — не могла защитить меня от того, что я увидела.
Их плоть была кристаллической и ужасающе мерцала, словно чёрное солнце. Они простирались наружу во всех мыслимых и немыслимых направлениях, на расстояния, которые казались бесконечными. И я видела всё это так же ясно, словно смотрела сквозь самый безупречный алмаз.
Я увидела их такими, какими они были, за завесами пространства и времени, за покровом тайны и оковами смертного восприятия. Я увидела их — миллион глаз, миллиард ног и триллион жадно слюнявящихся пастей, яростных и голодных.
Они говорили, и я слышала это как человек, но также слышала и ушами, которые вовсе не были человеческими. Каждая идея была больше, чем слово — больше, чем предложение или абзац. Больше, чем роман или даже словарь. Но каждая частица этого была столь же пустой и лишённой смысла, как тьма между звёздами.
Они сбрасывали оболочку. Маленькие сверкающие осколки падали с них словно дождь — куски кристаллической плоти, подобные детям гидры, опускающиеся вниз, хотя никакого "низа" не существовало, распространяющиеся наружу, хотя не существовало никакого "внутри".
Один из них двигался ко мне, и по мере приближения он становился чётче. Кристалл оказался вовсе не кристаллом — это была плоть. Чёрная, твёрдая и голодная.
Хотя у меня не было тела, я уклонилась, когда он с шипением и плевками устремился к моему лицу. Хотя у меня не было руки, я потянулась к своему мечу, разворачиваясь навстречу ему. Нарсиль сиял белым и красным светом, когда я держала его перед собой, хотя меня там не было.
И всё же я была.
Оно повернулось ко мне. У него было множество глаз — слишком много, чтобы они могли поместиться на его лице. У него было слишком много ног. А его пасти были слишком многочисленны, чтобы их могло вместить какое-либо пространство. Когда оно говорило, все пасти двигались — некоторые с губами, некоторые с клювами, некоторые лишь с плотью вокруг зияющей дыры, а самые ужасные — с парой покрытых волосами чёрных жвал.
Майар.
Одно слово — одна идея. Его масштаб был гораздо меньше речи тех огромных существ, частью которых был этот говорящий, но всё равно он был больше, чем имел право быть. Однако даже их ужасная речь не могла лишить эту идею смысла.
Носитель.
"Нет".
Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я вспомнила, что у меня нет губ.
Помощь.
"Нет".
Он выпрямился, принимая свой полный рост — поистине впечатляющее зрелище для существа размером с планету, существующего в расколотом пространстве почти бесконечного множества параллелей.
Согласие.
Я волей создала тело из обрывка песни. Заключённое в пространстве, где не было места для тел, оно приняло оборонительную стойку.
— Нет.
Он ударил серповидной конечностью, краем, подобным лезвию, которое проходило сквозь каждое возможное измерение и вселенную. Я отразила удар мечом, существовавшим в единственной вселенной, которая имела значение.
Он закричал на языке, который не был языком, когда часть его сущности была разорвана и рассыпалась. Когда он отступил от боли, я снова заняла защитную стойку и сказала:
— Нет.
Он наносил удар за ударом. Я отразила их всех и с каждым новым блоком оно становилось слабее, а я — ярче и сильнее.
Хотя оно заполняло всё доступное пространство, я медленно оттесняла его от себя. Хотя оно смеялось над самим понятием расстояния, оно всё больше и больше уступало мне.
И пока битва продолжалась, впервые с тех времён, когда само время ещё не было сплетено в нить, я начала петь.
Я пела песню о восходе солнца, и ночь наконец отступила. Зверь был отброшен, и он скрылся в тёмном пространстве среди звезд. Я знала, что оно больше не побеспокоит меня.
Возможно, оно будет искать другого носителя, а возможно, я настолько сильно его ранила, что оно уже не сможет этого сделать. В тёмной пустой ночи оно могло стать настолько голодным, настолько ненасытным, что в конце концов поддалось бы той неотвратимой искушающей слабости всех обжор — как однажды сделало это первое из этих существ.
Когда оно исчезло, удаляясь всё дальше, я посмотрела на мир сквозь рассветное солнце подобно пылающему оку.
Мои глаза открылись навстречу жару и пламени.
Я лежала ничком на мостовой, и от раскалённого асфальта поднималось дрожащее марево. По обе стороны дороги горели кусты. Цветник, за которым когда-то ухаживала моя мать, потрескивал в жуткой пародии на домашний уют.
Боль пронзала всё моё тело, а голова казалась раскалённой печью, в которой запекался мой мозг. Я моргнула, пытаясь прояснить зрение.
Кто-то звал меня. Я попыталась повернуться, но смогла лишь немного скосить взгляд в сторону — и замерла.
Там лежал отец. Его одежда была разорвана и обуглена, кожа почернела от ожогов. Обожжённое лицо было обращено к небу, глаза закрыты. Я не могла понять, дышит ли он.
А рядом с ним, на земле, мерцала Вилья.
Я потянулась к ней, но не смогла дотянуться.
— …ей…лор! — Голос становился всё ближе.
Я подтянулась вперёд из последних сил. Мир вокруг словно начал меркнуть.
Мои пальцы сомкнулись на Вилье.
— Тейлор!
И тут чьи-то руки бережно подхватили меня, помогая приподняться и переворачивая на спину. Голова бессильно откинулась назад. Сил у меня больше не осталось. Всё, на что я ещё была способна, — это крепко держать Вилью.
София стояла рядом со мной на коленях, держа меня в своих объятиях. Сквозь прорези её маски блестели влажные глаза. Она что-то говорила, но в ушах стоял звон. Её лицо было последним, что я увидела, прежде чем снова провалиться во тьму.
Я резко проснулась, судорожно вдохнув, уже садясь на кровати и потянувшись за Нарсилем. Меча не было, но, пока я его искала, заметила мерцание Вильи на своём пальце.
Именно это я увидела первым — мерцающую синеву Кольца Воздуха, — и вцепилась в неё, словно утопающий в спасательный круг. Я смотрела на голубую звезду, позволяя ей заполнить всё моё восприятие, пока сердцебиение постепенно замедлялось, а охвативший меня ужас отступал.
Именно ужас, а не страх. Бакуда, Лунг, Сердцеед, Бойня… они внушали страх. Страх рождается из того, что кто-то или что-то может сделать. А это был ужас, вызванный тем чудовищным видением отвратительных существ, дрейфующих в пространстве между пространствами и растущих, распадаясь на части. Ужас рождается из самой природы чего-либо.
Наконец я отвела взгляд от Вильи и начала осматриваться. Я лежала на кровати с белыми простынями, тонким, но тёплым одеялом и простой металлической рамой. Стены были сложены из белых шлакоблоков, а пол покрыт серо-чёрной плиткой. По обе стороны стояли другие кровати, а в окно было видно ночное небо. Оно пылало звёздами.
Все остальные кровати пустовали. Кроме меня, в комнате был только один человек. Она сидела, ссутулившись, на стуле, уронив подбородок на грудь, которая мерно вздымалась и опускалась во сне. Лицо скрывала завеса растрёпанных тёмных волос.
Некоторое время я молча наблюдала, как спит София, так же, как, должно быть, до этого она наблюдала за мной. Я разрывалась между желанием разбудить её и узнать, что произошло, и желанием дать ей спокойно отдохнуть.
В конце концов победил мой эгоизм. Я протянула руку и осторожно потрясла её за плечо.
Её глаза открылись мгновенно.
— Тейлор… — приглушённо сорвалось с её губ, едва она проснулась. Она встретилась со мной взглядом. — Ох, слава богу. Ты очнулась.
Я кивнула.
— Ты вытащила меня оттуда?
— Да. Остальные помогли мне вытащить Висту из пены, она вернула своё Кольцо, а потом мы вытащили тебя и твоего отца.
Я невольно вздрогнула.
— Он… Как он?
Она отвела взгляд.
— Выживет, — сказала она. — Но ожоги у него очень серьезные.
— А оперативники?
— Мы погрузили их в фургон, и Стояк отвёз их обратно. Сейчас они находятся в карантине по протоколу М/С.
Я кивнула. Опустив взгляд на свои руки, я медленно сжала их в кулаки, а затем снова разжала.
— А Рубильник?
— Мёртв. Ты его убила.
Я задумчиво посмотрела на Вилью на своём пальце.
— Мне… должно быть из-за этого плохо?
— Нет, — твёрдо ответила София. — Он был…
— Он был врагом.
На мгновение воцарилась тишина. София прокашлялась.
— Ну… да, но…
Я спустила ноги с кровати и встала. Ступни коснулись пола раньше, чем я ожидала, и я слегка пошатнулась. София тут же вскочила.
— Тейлор, тебе нельзя вставать! Ты…
— Я стала выше, — перебила её я, посмотрев на неё сверху вниз. — Верно?
Она сглотнула.
— Не только, — тихо сказала она.
Я нахмурилась.
— Что?
Не говоря ни слова, она взяла с прикроватной тумбочки зеркало и протянула его мне. Я приняла его и повернула к себе.
На меня смотрело лицо с более угловатыми чертами. Кости моего лица слегка изменились, став жёстче и изящнее. Карие глаза теперь были более миндалевидными и почему-то казались острее. А уши вытянулись и заострились.
Я была похожа на прежнюю себя, но в то же время я сильно изменилась и новый облик был мне до боли знаком.
— Я не знаю, что произошло, — сказала София. — Прости.
Я не ответила сразу. Мой рот был слишком широким, кожа — чуть бледнее, чем следовало, а волосы по-прежнему находились в той неприятной промежуточной стадии между кудрявыми и волнистыми, они никогда не выглядят как надо.
Я прищурилась, глядя в зеркало. Это было всего лишь тело. Просто физическая оболочка. Казалось неправильным, что я должна подчиняться её ограничениям.
Тихо, глубоко в горле, я начала напевать. Чистый звук наполнил комнату, заставляя воздух вибрировать, словно струны скрипки.
Мне не нужно было открывать рот, чтобы по-настоящему петь, ради столь незначительной перемены. Тихого гудящего напева оказалось достаточно. Медленно мой рот стал меньше, приобретая менее жабоподобные черты. Волосы слегка разгладились. Кожа приобрела более здоровый оттенок.
— Так, погоди. — София уставилась на меня. — С каких это пор ты умеешь менять облик?
Я протянула ей зеркало.
— С этого самого момента, — ответила я.
— И ты… не хочешь вернуть всё как было?
— Нет. Мне нравится эта перемена. — В моём голосе звенел сдерживаемый гнев. — София, нам нужно заняться делом. Где Нарсиль?
София моргнула.
— Нарсиль? — Затем нахмурилась. — Я… не знаю. Не видела его. Но, Тейлор, ты совершенно вымотана. Ты не можешь просто…
— Я в порядке. — Я безрадостно улыбнулась. — Вообще-то я чувствую себя превосходно. Но нам нужно остановить Сердцееда.
София выглядела неуверенной, но в конце концов кивнула, поднялась и бросила зеркало на мою кровать.
— Хорошо. Что тебе нужно?
— Остальные спят?
— Да. Они легли пару часов назад. Сейчас около трёх ночи.
— Иди к ним, — сказала я. — Поспи немного. Мне нужно кое-что создать.
— Ты собираешься в мастерскую? — спросила она. — Сейчас? Это не может подождать до утра? Тебе нужен отдых, Тейлор.
— Единственное, что мне нужно, — прошипела я, — это насадить голову Сердцееда на кол. Мне нужно вернуть свой город.
София инстинктивно отступила на шаг. Её голос слегка дрогнул.
— Тейлор? Твои глаза…
— Иди спать, — приказала я. — Я разбужу тебя, когда буду готова выступать.
— Я не…
Я уже быстрым шагом выходила за дверь.
— Спокойной ночи, София. Увидимся через несколько часов.
Дверь за моей спиной захлопнулась. Воздух сам расступался передо мной, пока я шла к мастерской.
Я не смогла найти Нарсиль. Ифаннис, при всей своей силе, был слишком точным оружием для того, что мне требовалось сейчас. Мне не нужно было копьё, удерживающее врагов на расстоянии. Мне нужно было оружие, которое позволит держать их достаточно близко, чтобы видеть их глаза в тот миг, когда их покинет жизнь.
И я уже знала, что создам. Булаву. Длинную, выкованную из чёрного гальворна, с шипами и лезвиями.
Бурзашдурб. Та, что повелевает Тьмой.
Это было не самое подходящее оружие для предстоящей работы. Было кое-что, чему я отдала бы куда большее предпочтение — оружие, способное покорять целые государства и подчинять моей воле армии.
Однако для его создания потребовалось бы нечто большее, чем эта маленькая мастерская, и гораздо больше времени, чем у меня было сейчас. Понадобилось бы место, наполненное огромной силой, и достаточно времени, чтобы полностью сосредоточиться на работе. Ни того, ни другого у меня сейчас не было. Так что пока хватит и Бурзашдурба, наследницы Гронда.
Конец арки 8: Проблеск