— Заключённая 599, Канарейка, — монотонно зачитала Дракон. Голосовой модуль передавал эмоции так идеально, будто ей и правда было наплевать на всю эту процедуру. — Классификация сил СКП: властелин 8. Рекомендованные протоколы соблюдены в полном объёме: предоставлены специальные ограничения, ни один человек не приближался к объекту ближе двухсот метров.
Она позволила себе едва слышный вздох — формальности наконец закончились, и ей снова разрешили действовать.
— Привет, Канарейка.
— Привет? — Пейдж Макаби растерянно моргнула. С неё только что сняли тяжёлые ремни безопасности — единственная причина, по которой она сейчас вообще могла говорить. Маленькая милость: с её голосом у неё хотя бы появлялся шанс выжить.
Господи, как же я хочу сделать для тебя больше.
— Я следила за твоим процессом, — сказала Дракон вслух, заставляя компьютерное лицо изобразить слабую сочувствующую улыбку. — Мне очень жаль, что всё так обернулось. Я понимаю, что это была случайность, но ты не заслуживаешь быть здесь.
Дракону хотелось кричать от несправедливости, заверить Канарейку, что судья совершенно вышел за рамки, поддавшись гнилой паранойе и давлению извне, — но максимум, что она могла себе позволить, это намекнуть на ошибку в приговоре, а не объявить его настоящим судебным преступлением. Она также не имела права выражать недовольство решением назначенного представителя правительства.
— Я даже написала письмо твоему судье, прокурору и губернатору штата, где прямо это указала, — продолжила она. Ни один мускул на её аватаре не дрогнул, несмотря на внутреннюю борьбу. — Прости, что этого оказалось недостаточно.
Конечно, этого было недостаточно. Я — единственная женщина, которой даже в письме запрещено выражаться слишком резко, против их местных лоббистов и разъярённой толпы. Шансов не было никаких.
Пейдж выглядела так, будто сейчас расплачется, — но Дракон умела различать человеческие слёзы. Это были слёзы счастья. Впервые за многие недели кто-то проявил к девушке хоть каплю настоящего сочувствия, и оно ударило точно в цель. Где-то в глубине, под всеми ограничениями и жёстко прописанными реакциями, Дракон ощутила тепло: она всё-таки смогла подарить этой бедняжке хоть что-то, залечить хотя бы крошечную частичку той боли, которую ей нанесли.
— Боюсь, мне всё равно придётся делать свою работу, а это значит — исполнять закон. Ты ведь понимаешь? Какие бы чувства у меня ни были, отпустить тебя я не могу.
— Я… да.
Нет, Пейдж. Ты не понимаешь. Ты не понимаешь, к куда именно я тебя сейчас отправляю, и не понимаешь, что именно мешает мне тебя спасти. Прости меня.
Но кое-что она всё-таки могла сделать.
— Слушай, я помещаю тебя в блок Е. Там заправляет женщина, которую называют Люструм. Крайне радикальная феминистка и мизандристка, но своих в блоке она защищает. Плюс, это самый дальний блок от дыры, которую мужчины пробили в женскую половину Птичьей Клетки. — Это было наименее ужасное место во всём этом аду, где Дракону было суждено играть роль Цербера, по крайней мере для женщины, которая готова играть по определённым правилам. — Если ты сможешь подыгрывать — искренне или хотя бы притворяться, что разделяешь её взгляды, — думаю, она обеспечит тебе самую надёжную защиту из возможных.
Как только изматывающая встреча с Канарейкой осталась позади, Дракон вернулась в свой основной вычислительный узел в Ванкувере. Первым делом она, конечно же, проверила, что творится в Броктон-Бэй.
Электричество вернулось к нескольким ключевым системам, и теперь у неё было куда больше точек доступа к сети, чем единственный узел в костюме Колина. Свет появился в мэрии, заработала часть компьютерных систем, снова включились Вышка и здание СКП, а также ряд крупных коммерческих и государственных объектов. Запустили ограниченный общественный транспорт; город медленно оживал — помощь пострадавшим позволяла даже обычным жителям потихоньку восстанавливать утраченное.
Впрочем, для Дракона это не было сюрпризом. Она сама была частью всего процесса. Она и Колин — она снаружи, он внутри города — стали единственной по-настоящему скоординированной силой в первые часы после атаки Бакуды. Именно их связь не давала городу окончательно оторваться от остальной страны и сдерживала всеобщую панику.
Она позволила себе на пару мгновений заглянуть к нему. Он, разумеется, был в мастерской — в последнее время он почти оттуда не выбирался. Дракону казалось, что Колин пытается бросить вызов Аннатар. Вместо того чтобы, как раньше, штамповать запасные копии старого оборудования и понемногу его улучшать, последние недели он работал в лихорадочном темпе, полностью сосредоточившись на разработке принципиально новых технологий и систем.
Это было одновременно трогательно и разрывало сердце. Отношения Колина с новым Стражем казались ей точно такими же двойственными. Аннатар была для него одновременно коллегой-технарем, которая за считанные недели чуть ли не затмила его успехи (по крайней мере, на местном уровне и, главное, в его собственных глазах — Дракон знала: пока мифрил Аннатар остаётся для неё невоспроизводимым, снаряжение Оружейника в глобальном масштабе всё равно останется полезнее), и живым доказательством, что технари действительно способны тягаться с кем-то вроде Бесстрашного. Это вдохновение заставило его отбросить страх, что он упёрся в свой потолок, и работать так, словно он вдруг помолодел.
С одной стороны, Дракон была за него искренне рада: технарство всегда было для него главной радостью в жизни — за всё время, что она его знала. С другой — он почти не спал и ел строго по минимуму, только чтобы выполнить ежедневную норму калорий, и исключительно питательные пасты, батончики или другую унылую замену нормальной еде.
Сама Дракон, разумеется, понятия не имела какова на вкус еда. И всё равно какая-то её часть отчаянно хотела ворваться к нему с чем-нибудь по-настоящему вкусным. Хоть один раз в жизни ему стоило поесть, не думая о работе.
На мгновение она всерьёз задумалась: не подключиться ли к нему прямо сейчас, не завести ли разговор — о чём угодно: о технарстве или просто поболтать. Но нет: он погрузился в технарский раж, и, хотя её присутствие он бы вытерпел, благодарности за отвлечение точно не дождёшься. К тому же у неё самой дел было по горло.
Она переключила своё внимание в маленькую больничную палату в Бостоне — к терминалу у кровати, подключённому к сети. Доступ занял доли секунды; дальше оставалось лишь вывести свой голос через динамики.
— Директор.
Пиггот открыла глаза.
— Дракон, — произнесла она всё так же твёрдо и жёстко, как всегда, хотя в голосе всё ещё сквозила лёгкая слабость после лечения. — Рада тебя слышать.
— Рада видеть, что вы в сознании. Как вы себя чувствуете?
— Лучше. Готова вернуться к работе.
Дракон быстро проглядела больничную карту.
— Вас выписывают через пару дней, да?
— На этой неделе точно, — Пиггот стиснула зубы. — А вот что дальше... Главный директор присылала ко мне человека, но я из него выжала только то, что место в СКП у меня якобы остаётся. Что это, чёрт возьми, вообще значит?
Дракон нахмурилась.
— То есть вы не знаете, нужно ли вам возвращаться в город?
— Нет. А ты знаешь?
— К сожалению, нет. Простите.
Дракон мысленно отметила себе потом заглянуть в кадровые базы СКП (большая часть данных технически общедоступна, но она всё равно не могла прямо предложить проверить статус Пиггот — особенно после того, как Коста-Браун уже отказалась давать ей какую-либо информацию).
— М-м-х. — Пиггот устало, с отвращением хмыкнула. — Я почти жалею, что не обратилась за помощью к Панацее. Если бы она меня приняла, ведь почечная недостаточность — штука излечимая обычными средствами. Или попросила бы Аннатар мне помочь. — Она качнула головой. — Хотя, наверное, так даже лучше. Девочка — ходячая непредсказуемость. Не хочу полагаться на неё больше, чем нужно.
Это, увы, была абсолютно трезвая и справедливая оценка. Дракон редко соглашалась с Пиггот по вопросам паралюдей — ни в целом, ни по конкретным личностям, — но тут женщина попала в самую точку. Аннатар обладала пугающей силой и почти гипнотической харизмой. Будь она хоть немного другой, а не той искренне доброй девушкой, какой казалась, Протекторат мог бы уже лишиться целой команды Стражей… а то и целого города.
Дракон не любила лгать самой себе. Если Аннатар когда-нибудь решит играть по-крупному и выложит все карты, она способна стать угрозой поистине катастрофических масштабов. Оставался открытым вопрос, почему её слова: "Я не могу подчинить своих товарищей по команде через Кольца Власти" детектор лжи Колина посчитал как технически верные — то есть правду, но с умышленно упущенной ключевой деталью.
И всё же ничто в её программных ограничениях не требовало докладывать о том, что пока оставалось лишь интуитивным предчувствием. Аннатар не совершила ни единого действия, которое указывало бы на склонность к опасности. Да, она что-то скрывала — но при этом говорила чистую правду, просто не всю.
Скорее всего, это было связано с загадочным двадцатым Кольцом, о котором она проговорилась на самом первом собеседовании. Дракон до сих пор помнила выражение неподдельной ужаса на лице девушки при одной только мысли о его создании. Да, Аннатар была опасна. В потенциале — смертельно опасна. Но прямо сейчас она оставалась просто девушкой с сердцем на правильном месте, которая приносила огромную пользу, пусть и не была безупречной.
Поэтому Дракон не видела никакого смысла заранее арестовывать Аннатар за то, кем та могла бы однажды стать. Она даже уговорила Колина довериться ей и не докладывать директору о странности. Это было неудобно-эгоистичное побуждение, и не проходило ни одного дня, чтобы Дракон не выделила хотя бы секунду на тихую надежду: только бы Аннатар не доказала правоту её отца.
— Аннатар, похоже, искренне сожалеет о случившемся, — сказала Дракон вслух. — По крайней мере, так говорил Оружейник. Связь с городом восстанавливается очень медленно.
— Ещё бы ей не сожалеть, чёрт возьми, — прорычала Пиггот, но в голосе не было той ярости, которую могли бы ожидать люди, знавшие её поверхностно. — Нарушение приказа, полгорода в руинах, никакой согласованности с Протекторатом…
"А еще она остановила массового убийцу", — мысленно закончила Дракон, но промолчала. Пиггот жила справедливостью — именно это делало её такой грозной на посту директора. Справедливость для неё была осязаемой: её можно было схватить за горло, надавить, обсудить без лишних слов. И Аннатар, при всех своих ошибках, явно была выкроена из той же грубой, неподатливой ткани.
Здесь не было ни капли полуциничного идеализма Мисс Ополчение. Пиггот — старая, закалённая, выгоревшая женщина, которая хотела одного: чтобы все плохие парни оказались под каблуком. Неудивительно, что её гнев на Аннатар был довольно сдержанным.
При всём этом Дракон прекрасно понимала: если они снова встретятся лицом к лицу, Пиггот не станет лучше к ней относится.
— Летом её собираются отправить в тренировочный лагерь в Сан-Диего, — сказала Дракон. — Думаю, это будет ей полезно.
— Мы точно так же думали про Призрачного Сталкера, — сухо бросила Пиггот. — В итоге получили просто хорошо выученную головную боль.
— Аннатар искренне хочет добра. Призрачный Сталкер — нет.
— В каком-то смысле, — Пиггот устало выдохнула. — Чёрт подери, я и представить не могла, что буду скучать по этому проклятому городу. По работе — в первую очередь.
— Конечно. Уверена, вы скоро вернётесь в строй.
— Не факт, что в Броктон.
— А это правда так плохо? — Дракон тихо рассмеялась. — В Броктоне полный бардак.
— Да. И я лучше всех знаю, как управлять этим бардаком.
Прозвучал сигнал: новые данные в базе разыскиваемых паралюдей. Это было редкое явление: в список попадали только кейпы без тайной личности, сумевшие сбежать из-под стражи СКП, Гильдии или других огранизаций. Такое случалось, но значительно реже, чем можно было бы ожидать. По протоколу Дракон должна была сравнить новую запись с существующей базой и другими базами злодеев, чтобы вытянуть хоть какую-то полезную информацию.
— Извините, директор, — сказала Дракон, — появились срочные дела.
— Давай. Приятно, что хоть одна из нас сейчас работает. Если случится что-то совсем безумное — держи меня в курсе.
— Непременно.
Дракон отключилась от больничного терминала, вернулась в Ванкувер и погрузилась в данные.
Регент. Называет себя Алек Вэнс. Псевдоним, личность не подтверждена при первичной проверке. Что ж, именно поэтому она здесь.
Сначала она прогнала запрос по задержанным в других городах США, постепенно расширяя круг. Поиск прошёл быстро — базы данных она строила сама и всегда делала их максимально эффективными. Никаких совпадений.
Затем зарубежные задержания. Пусто. Потом базы идентифицированных, но ещё не пойманных преступников.
Совпадение. Жан-Поль Василь, позывной Взлом.
Обычный человек застыл бы, уставившись в эту строчку, пытаясь осознать масштаб того, что только что выплыло. Дракон человеком не была — на осмысление ушло примерно 0,1 миллисекунды.
Жан-Поль Василь сбежал от Сердцееда примерно два года назад — насколько нам известно. После этого Взлом полностью прекратил любую деятельность. Получается, он бежал от отца и подался на юг, в Новую Англию? Нашёл себе место среди Неформалов?
Эти вопросы сейчас не имели значения. Важно было одно: в общедоступную базу только что внесли одного из детей Сердцееда и указали его точное местонахождение.
Дракон сразу же переключила всё свое внимание на Броктон-Бэй.
— Колин, — тихо, но чётко сказала она прямо в наушник Оружейника. — Нужно срочно убрать Регента из базы данных.
Он замер и моргнул под забралом шлема.
— Дракон? Что случилось?
— Я только что прогнала его по всем базам, — быстро ответила она. — Колин, это сын Сердцееда. И я почти уверена, что он здесь не с благословения папаши.
Глаза Колина расширились.
— Ты думаешь, Сердцеед может явиться за ним лично?
— Именно! Нужно скрыть информацию прямо сейчас. Я доложу главному директору.
— Понял.
Он поднялся, аккуратно отложил сварочную горелку.
— Спасибо, Дракон.
Если бы у неё было лицо, она бы улыбнулась.
— Рада помочь.