«…продолжаем новостной выпуск. Сегодня, двадцать первого дня тринадцатой декады, пройдут похороны Нестора Мэнса, главы религиозной организации под названием «Община». Согласно древним традициям генетерийцев, хоронить усопшего следует в тот же день до заката, иначе Фортуна не успеет оплакать покойного, и душа его останется среди живых, что крайне нежелательно – при таком раскладе, как считалось, мёртвые приносили в жизнь своих родных и близких муки и страдания. Однако из-за задержки мисс Афины Мэнс в течение дачи показаний по инциденту, церемонию было решено отложить. Хотите узнать больше о погребальных обычаях генетерийцев тогда и сейчас? Не переключайтесь! Сразу после рекламы…»
Выпуск на телеканале Сатия Интерспейс ТВ
21.13.1489
Генетерийцы, будь они южанами с островов архипелага или северянами с большой земли, издавна большое внимание уделяли похоронным обычаям. В зависимости от расположения эти обычаи отличались. Например, жители островов верили, что дух Фортуны встречает усопших в море Рамута, поэтому мёртвых они отправляли в крытых деревянных лодках в открытые воды. На севере считалось похвальным поступком для покойного родственника ещё при его жизни подготовить место на кладбище городской церкви, либо же расширить фамильный скреп, для чего требовалось иметь гектары земли… Это было дорогим удовольствием.
Фамильный склеп Мэнсов, как самый выдающийся и известный, разворошили в Новое время. Все тела родственников оказались сожжены, памятники демонтированы, земля продана приезжим предпринимателям. Но в Современности Община хорошо постаралась над тем, чтобы вернуть всей Генетейре, а также её столице – Афилантесу, прежний вид, такой, какой она запомнилась в истории.
Тетткет находился на другом континенте, по ту сторону моря. Поэтому климат на севере отличался, и вместо бескрайних пустынь в Генетейре прекрасно уживались пальмы, банановые и кокосовые, росли лимонные деревья, виноградники, выращивали оливки и маслины в промышленных масштабах, здесь же производили табак и дорогой алкоголь. Благодаря мягкому климату не приходилось прятаться от солнца и вести ночной образ жизни. Солнечные лучи в Генетейре не жгли, а ласкали.
Церемония погребения закончилась быстро. Покойного мистера положили в гроб, завинтили винты и погрузили в мраморный ящик. Прочитали молитвы видные члены организаций Общества Избранных, члены фамилий Общины, Афина… Она сидела на самой дальней скамье, сжимая в руках бумажку – редкость для Генетейры. Это было маленькое письмо, которое нашли в кабинете Нестора при обыске, но вскрывать не стали.
Афина пообещала отдать письмо сразу же, как только сама его прочитает, но настроение никак не шло. Что отец такого мог ей оставить? Что такого могло произойти, чтобы он решился на такой поступок? Сколько она себя помнила, Нестор никогда не отказывался от ответственности. Он мог быть лицемером, мог постоянно плясать под чужую дудку, что Афину так разочаровывало, но он никогда не вёл себя по-разгильдяйски.
Сквозь высокие витражные стёкла на скамьи и гостей падали цветастые солнечные лучи. В храме было прохладно. Этот лёгкий холодок окружал всех присутствующих, это – дуновение ветра из небытия загробной жизни. Интересно, дух Сехмет ощущает прохладу? Афина поспешила выкинуть этот вопрос из головы. Говорят, что если звать зло, то оно обязательно откликнется. И она откликнулась. Голос прошептал, словно Сехмет сидела по левую руку, слушая песнопения настоятеля храма: «Нет, соплячка, моя душа сделана из огня. Мне не холодно».
Афина дёрнулась. Рядом никто не сидел, но воздух там нагрелся, и разноцветные лучи задребезжали от накала. Покойника отпели.
Выходит, Сехмет может прорываться в её сознание и за пределами Тетткета. Но её голос не раздавался во время пребывания Афины на Идзанами, в штаб-квартире Интерпола…
Как только все проводы в храме кончились, гости бурным галдящим потоком устремились наружу, под тёплое солнце и на свежий воздух. Погода стояла ясная, ни тучки не виднелось на небе. Лёгкий ветерок покачивал пальмы в зеленеющем дворе храма, шелестели густые кустарники и шуршали мелкие листочки белой омелы. «Символ грядущей удачи», - вспомнила Афина.
Ждал скромный поминальный обед. Многие гости уезжали сразу после церемонии прощания, и на трапезу оставались лишь некоторые члены Большой четвёрки и главы фамилий. Звать целую Общину на похороны лидера считалось дурным тоном. Его на том свете обязательно встретит Фортуна, а если все будут оплакивать товарища, то и богиня начнёт горевать. Афина крепче сжала в кармане письмо от отца.
Что же он мог написать? Он решил рассказать ей о матери?
Сквозь чёрную тунику солнце пекло особенно сильно. Это ощущение постоянного жара и изнеможения напоминало о Тетткете, о протяжённых пустынях, о высоких песчаных барханах и бесконечных дюнах…
Трейдттор, хлопнувший по спине, вывел Афину из транса.
- Услуга за услугу, подруга. Моя часть уговора выполнена, и я с нетерпением жду, когда ты приступишь к своей, - сказал он.
Афина повернулась, смотря на него в ответ. Взгляд Трейдттора был отстранённым, вопреки его словам.
- Ты… ты называешь это выполнением уговора? Вот это? Когда я согласилась не экспедицию, я сказала тебе не использовать это событие в качестве своего плана! То, что случилось, будет снится мне в кошмарах.
Трейдттор помрачнел.
- Слушай, ты не так часто бываешь в Тетткете, а это был единственный вариант. Кто же знал, что твоя подружка присоединится к халлидам? – он вскинул брови. – Я искал её среди замужних женщин, но раньше, чем опрос завершился, я понял, что искать надо в другом месте. И я нашёл. В общем-то, это долгая история… даже Сатия Интерспейс не опубликовала моё исследование, а ведь это была такая горячая тема, только хватай и публикуй.
Злость вспыхнула в груди Афины.
- Трейдттор, это не смешно, - понизив голос, сказала она. – Ты не представляешь себе, что означает встретиться с близким человеком там, где не ожидаешь его видеть спустя столько лет. И это… это было просто… невыносимо. Ничего не изменилось. Наша сделка не имеет веса, если я не получила того, что от тебя требовалось.
Трейдттор поспешил возразить:
- Я не отвечаю за твои дела с подружками. Моей задачей было найти Нут и организовать вам встречу, и я пошёл на огромные жертвы ради тебя. Ну, конечно, с халлидами у меня был и другой разговор, - прошептал он ей на ухо. – Обманывать террористов было нелегко, и, тем не менее, моего ума хватило, чтобы заставить вас пересечься.
Порыв ветра сорвал шляпу с головы Афины. Волосы у неё отросли, колючий ёжик начал обрастать густыми короткими прядями. Шляпа застряла между широкими пальмовыми листьями.
- Я не буду тебе ничего возвращать.
- Нет, будешь.
- Нет! – крикнула она и отпрянула в сторону. – Ты совсем не понимаешь? Мне сейчас не до этого! Я должна принять пост главы, должна разобраться со всеми внутренними проблемами, должна… я должна…
- Единственный, кому ты должна, это я, - строго сказал Трейдттор. – Если я захочу, ты никогда не станешь главой Общины. Запомни это. Я не работаю один, иначе никакие твои сумасшедшие просьбы не были бы исполнены. Как думаешь, я смогу рассчитаться с этими людьми, которые мне помогают? Думаешь, просто отказавшись, ты спокойно уйдёшь в своё высшее общество? Как бы не так.
Афина отпрянула назад, к холодной стене храма.
- А ты думаешь, что у Общины нет никакой помощи извне? Меня есть, кому защитить. В конце концов, я сама могу постоять за себя.
- Да-а? А я думаю, что другие фамилии расстроятся, если ты попадёшь в беду ещё раз. Тебе никогда не приходило в голову, что твои общинные товарищи могли сговориться и положить Нестора? – он с мгновение ждал ответа на риторический вопрос. - Потому что теперь они только и мечтают о том, что ты исчезнешь с их глаз. И родственники, и фамилии. Они хотят только одного – власти.
Настоятель, дряхлый старикашка, захлопнул массивные каменные двери. Стук оглушил Афину. На сердце разрасталась паника, клокочущий в груди страх. Ну да, точно… кроме отца никто её не защищал, и стоит ей остаться без последнего своего щита, как все остальные сорвутся с цепи, словно сторожевые собаки.
Ей придётся полагаться только на себя.
В голове пронёсся ехидный голос, на грани шёпота: «Да, вот такая она, война интересов… все против всех…» Афина потупила взгляд себе под ноги. Сандалии стёрли кожу в кровь, и раны до сих пор не затянулись.
Трейдттор хлопнул её по плечу. Даже здесь, тёплом регионе, он не изменял своему вкусу в одежде: пришёл на похороны в помятом свитере и выцветших джинсах, только цвет их сменился на чёрный. Как только ему не было жарко?
- Ты хочешь вернуться в Тетткет, да?
Она кивнула.
- Я не смогу жить, зная, что Нут занимается… вот этим. Это неправильно. Я должна её переубедить. Может, когда-нибудь я смогу объяснить ей, что вот так не надо, - Афина обречённо вздохнула. – Я понимаю, это не моё дело. Не надо было в это лезть. Своим вмешательством мы только спровоцировали новую волну терактов… теперь экспедиция провалена. Снова.
Трейдттор ничего не сказал. Афина знала – от неё он слов не ждёт, ему нужны только действия. Выполненная сделка, и ничего больше.
Что же это такое? Кому ей теперь верить? Вновь она почувствовала, что осталась совсем одна, и чувство это сбило с ног.
- Ладно, - сказала Афина, - я всё тебе отдам. Только дай мне время, ладно? Надо решить вопрос наследства. Отец не оставил мне ни гроша.
- Да, настоящий деспот, - сухо прокомментировал он.
Повисла тишина. Верещали молодые птички, шелестели листья раскидистых деревьев в саду. Это была приятная тишина. Не как в пустыне. Там песчинки в воздухе скрывали горячие шепотки, поджигающие фитили бомб, как ковры на стенах таили за собой острые углы. В Генетейре всё было иначе.
- Я слышала, он застрелился после собрания. О чём вы говорили? – равнодушно спросила Афина.
Трейдттор протянул задумчивое «м-м-м».
- Ничего такого. Обсуждали смерть Вильяма Бонда. Все недовольны этой ситуацией, даже те, кому он не нравился; сложно отрицать, что для Общества он был очень полезен на своей позиции, - он повёл плечами, глядя вдаль. – Я спросил про Сакриявинов. Миссис Райкконен сказала обратиться к Владимиру Агапову, но это подождёт. У Нихона родился ребёнок, но леди Каодай сказала, мол, этот малыш – избранный Лиеухань.
Афина нахмурилась. Она посмотрела на него, на пальму в саду, на прилетевшую цветастую птицу.
- Кто такие Сакриявины?
Трейдттор раскрыл рот, но вдруг сжал губы. Глаза его сузились - он раздумывал, сказать правду или соврать. В итоге он решил отмахнуться.
- Да так. Соотечественники Чаттра из Леккхет-коккхав. Нашли картину их авторства, надо было отправить её на экспертизу, да только полотно пропало, - ответил Трейдттор. – И вот я жду, пока Собрание её найдёт.
- Они хорошие избранные, - заметила Афина.
- Они вышли из состава Общества, - поправил он. – Больше не избранные. Странный поступок. Могли бы получать льготы как религиозный культ Лухты, деньги-то на дороге не валяются.
Афина усмехнулась.
- Тебя только деньги и волнуют.
Трейдттор оставил её без едкого комментария.
На первый поминальный обед обычно подавали три ряда блюд по традиции: первое, мясные кубики на шпажках, тушёные на вертеле, второе – разнообразные салаты с оливками или каперсами, с местным солоноватым сыром с плесенью, а на третье, как всегда, десерт. Десерт символизировал утешение в дальнейшей жизни без усопшего и, хотя в других культурах такой позиции вообще не было, генетерийцы уделяли ему особое внимание. Чаще всего это были сладкие пирожные с корицей или мятой из кукурузной муки, и иногда и из манной.
Обед проводился на свежем воздухе, на террасе фамильного дома Мэнсов. Эта небольшая терраса, огороженная белыми старыми колоннами, выходила прямо на синеющие за жилыми кварталами берега моря Рамута. Всё скалистое побережье было усеяно белыми домиками разных размеров и формы, узкими улочками и пальмами, сухими кустарниками с паразитирующей омелой, верёвками для сушки белья. В пригороде Афилантеса всегда стояла приятная, ласкающая слух тишина. Не гробовая, как в Тетткете среди песков, не такая, как в вышине небоскрёбов Метанолии.
В пригороде Афилантеса ещё сохранились первобытная неспешность и относительное отсутствие вездесущего прогресса, наседающего на повседневную жизнь.
Афина, подперев щёку, наблюдала за покачивающимися листьями пальмы в чужом дворе. Служанка выкатила трёхъярусный поднос, и вслед за ней подоспели остальные, стали выгружать широкие тарелки на длинный прямоугольный стол. Гостей собралось немного. Несколько представителей фамилий и парочка других членов Общества Избранных. Они тихо переговаривались между собой…
Пихнув её под столом, Трейдттор обратил внимание Афины на миссис Пелагею Андино.
- Афина? Э-э… мисс Мэнс, у нас тут есть небольшой вопрос к вам, - Андино, молодящаяся брюнетка в чёрном платье с глубоким декольте, повторила свою фразу. Она глянула на глав других фамилий по обе стороны от себя и снова уставилась на Афину. – Даже не вопрос, а кое-какой разговор. Вы слушаете?
- Говорите.
Андино кивнула миссис Фило, своей сестре.
- В общем, мы тут подумали на счёт наследства… Наследования Общины, вот. Кто-то ведь должен занять пост главы? Вот мы посовещались, подняли этот вопрос, а потом натолкнулись на кое-какие выводы…
И Андино, и Фило выглядели одинаково безвкусно. Их макияж, их одежда, их манера говорить и жестикуляция – всё это вызывало у Афины только глухое раздражение в груди.
- Да-да, выводы, - сказала Андино, - важные выводы. Видишь, э-э… видите-ли, мисс Мэнс, мы подняли устав Общины, прочитали, что там сказано по поводу наследников Мэнсов и обнаружили одну информацию…
- Так вот, там сказано, что фамилию Мэнс может возглавлять только мужчина. Но если в семье нет других детей, кроме дочерей, а отец умер, то дочь обязана выйти замуж, и тогда её супруг становится во главе Общины, - продолжила Фило. – Но вот какая проблема… Пускать внутрь всяких чужаков – не наша традиция. А вы, мисс Мэнс, так редко бываете дома, что мы и сомневаемся, есть ли у вас хотя бы молодой человек!
Пелагея Андино активно закивала, смотря сначала на сестру, а потом – на Афину. Та слушала молча. Оливка на вилке застыла у её губ.
- Ну же, мистер Канарис, расскажите нашей леди, - подтолкнула Фило.
Панкрат Канарис был человеком… очень необычным человеком. Он прокашлялся, прожевал лист салата и сказал:
- Мисс Мэнс, совет Общины обсудил вопрос о наследстве и пришёл к выводу, что вам будет крайне неудобно совмещать работу в специальном комитете Совбеза с… э-э, исполнением долга перед Общиной. Я имею ввиду, вам будет сложно делать всё одновременно. Успевать и там, и сям… Согласитесь, проблематично! – он растянул сухие губы в улыбке, жёлтые глаза его отблескивали белым.
И тогда Афина поняла, что Трейдттор имел ввиду. Они уже успели посовещаться! Несомненно, фамилиям сейчас ничего не стоит выставить её прочь из организации на произвол судьбы, чтобы продолжить борьбу за власть между собой. Вот она, сплочённость Общины!
Злость сводила челюсть. Злость на отца, который держал её в неведении всё это время, злость на соотечественников, которые на деле оказались похуже предателей.
- И что вы предлагаете? – спросила Афина сквозь зубы.
- Мы предлагаем вот что, - деловито начал Панкрат Канарис, сложив вилку на клетчатую салфетку. – Помните свою сестру, Патрисию? Сейчас она известна под именем Патрисия Дивайн. Думаю, вы в курсе. Так вот, чтобы не заставлять вас выходить замуж за нелюбимого человека, мы решили, что можно вызвать Патрисию с её мужем из системы Элая, где она сейчас живёт, а потом призвать к долгу перед Общиной. Что скажете? Это будет гуманным методом.
Патрисия… Патрисия Дивайн…
Патрисию Афина не видела лет в восьми. Раньше у неё была мачеха, на которой отец женился из жалости к деревенщине из пригорода, а вот у этой женщины оказалась ещё и дочь от прошлого брака. Русая, длинноногая, с экрана телевизора она казалась эталоном женской красоты. Но после смерти матери Патрисия со скандалом покинула Общину и укатила вместе со своим парнем, почти вдвое старше её, как можно дальше – в систему Элая. Патрисия быстро нашла себе место в модельном агентстве, и уже через пару лет Афина увидела её на показе «Энигма Стеллар».
Но приглашать её обратно было самым настоящим безумством. На что они рассчитывали? Что Патрисия по воле Фортуны согласится всё бросить и приехать обратно, да ещё и со своим мужем-стариком, взявшимся неизвестно откуда?
Афина взглянула в глаза главам фамилий. Пелагея Андино, Аглая Фило, Панкрат Канарис… Неужели они все верили в эту идею?
- Патрисия не вернётся, - серьёзно сказала она.
- Прости? Э-э, то есть… простите? – удивлённо воскликнула Андино. – Вы правда так думаете? Патрисия обязана жизнью Общине, иначе со своей нищей матерью она бы давно скончалась! Нестор оказал им огромную услугу… конечно, она должна вернуться…
- Патрисия не вернётся, - повторила Афина. – Забудьте о ней. Не надо искать главу Общины на замену, когда есть я.
За столом воцарилась тишина. Даже Трейдттор, напевающий неизвестную мелодию себе под нос, затих и уставился на всех присутствующих гостей. Замолчали даже те, кто сидел на противоположном конце стола. Только раскидистые пальмы шелестели через дорогу.
- Но у вас нет мужа и… - попыталась возразить Аглая, но Афина её перебила.
- По-вашему, это меня определяет? Среди нового поколения нет никого, кто смыслил бы в делах Общины получше меня. Ни Ханну и Лина, ваших дорогих детишек, мистер Канарис, это не интересует. А Сигаласов даже никто не спросил, что они думают. Вы едва ли попытались дать им второй шанс! Я даже не буду говорить о том, насколько плохо учатся ваши дети и какие у них перспективы, - и затем она повторила: - Среди нового поколения не найдётся ни одного человека, кто был бы лучше меня. А привлекать Патрисию Дивайн к делам организации – это самый настоящий бред сумасшедших. Она безмозглая модель, которая только и знает, как вертеть задницей и ходить по подиуму, а её муж… этот человек, он… у меня не хватит слов, чтобы его описать!
Афина встала. Тарелка салата со звоном откатилась по лёгкой скатерти, столкнувшись с прозрачным кувшином воды. Андино, Фило и все остальные смотрели на неё с презрением. В их глазах больше не теплилось желание угодить, они обратились в тех, кем всегда были.
- А вы думаете только о власти над своими родственниками и соотечественниками, - она ткнула пальцем в Канариса, - а вы, миссис Андино и Фило, ни дня не прожили с пользой для Общины, но зато горазды рассказывать мне, кто кому и сколько должен! Нет смысла пытаться отдалить меня от дела. Хотите, чтобы я поборолась за это место? Мне ничего не стоит это сделать. Достаточно одного только завещания отца… и все ваши влажные мечты пойдут прахом.
- Нестор никогда не уведомлял нас о своём завещании, - сказал Панкрат. – Как оно может быть действительным, если…
Афина хлопнула ладонью по столу. Звякнули приборы, тарелки, булькнула вода в кувшинах. Тишина стала ещё более оглушающей; с таким настроением наблюдали за ней они, все эти гости.
- Молчать! – крикнула она. Мистер Канарис медленно отодвинул стул и вырос над столом, на несколько сантиметров превосходя Афину. – Единственный среди нас, кто уполномочен занять место главы, это я! И вы ничего не сможете с этим поделать.
- Мисс Мэнс, вы же понимаете, что вы ведёте себя неподобающим образом? – сказал Панкрат. – Если вы так сильно желаете стать главой, вам следует выучиться правилам приличия. Более того, вам придётся соблюсти условия.
Афина глянула в его глаза, такие же жёлтые, как и её собственные. Мистер Канарис хмурился.
- Сколько бы вы ни пытались дорваться до власти, только нам решать, кто станет главой Общины. Понимаете? Против устава идти нельзя, - добавила Андино. – А что до завещания…
Миссис Фило закончила вместо неё:
- Завещание не имеет веса. Это не монархия, а фамилия Мэнс лишь формально признана главной… вы не можете наследовать власть просто по факту смерти предшественника. Мисс Мэнс, вы так долго жили в дали от нас, что мы и не знаем, что от вас ожидать! Как же мы можем доверить будущее Общины вам? Едва ли ты… вы… сойдёте за «свою».
- Вы… выгоняете меня? – медленно спросила Афина.
Андино хотела что-то сказать в ответ, но глянула на Канариса и замолчала. Эти трое не были целостным составом глав фамилий, лишь представляли основной сгусток его властолюбивых членов, занимающий положение во многом получше Сигаласов и Патаки – те не удостоены даже приглашения на похороны.
- Мы посмотрим по ситуации, мисс Мэнс. Вы провалили важную экспедицию, не отдали свой долг Общине. Кто знает, вдруг вас понизят в должности? Времена меняются стремительно. В Тетткете объявлено военное положение, въезд туда закрыт, а все наши сотрудники и совбезовцы эвакуированы… кто знает, как скоро для Общины вновь настанут трудные времена? – сухо сказал Панкрат. – Это был наш последний шанс, и вы его упустили. Нужно ли мне говорить, что это уже второй провал на вашей совести?
Он посмаковал свои слова, прежде чем продолжить, глядя то на Трейдттора с отсутствующим выражением лица, то на Афину:
- В общем-то, этого хватает, чтобы счесть вас за… ну, вы знаете… нечто вроде недееспособного человека. Когда государство финансирует строительство новых высоток, они полагаются на строителей и ждут результат, иначе деньги будут потрачены в пустую. Но если срок выход, а в городе нет ни высоток, ни денег у застройщика, то что делает власть? Она обвиняет застройщика в коррупции. Вот и весь секрет. Подумайте, что с вами станет, если вы ещё раз захотите перечить Общине. Никогда не забывайте, кто вообще дал вам место под солнцем… Это и есть долг.
Афина сжала губы в тонкую полоску. Она надеялась, что Трейдттор вступится за неё, но у него в глазах не отразилось ни капли понимания, словно его совсем не волновало, что с ней произойдёт. Тут ей вспомнились деньги. Деньги, которые она ему обещала за услугу… Где же теперь их достать? Афина подумала – теперь есть только один путь.
До фестиваля Второго Нулевого Дня оставалось не более тридцати пяти дней по системному времени.