«Остаётся всего два дня до начала фестиваля! Именно сегодня, двенадцатого числа пятнадцатой декады, на Манораджан прибыли все видные гости: и представители Общества Избранных, и члены совета директоров Совета безопасности, и генеральные директора космических корпораций и компаний… В предпраздничной суете оживает Аттрашан Парк – заслуженный туристический центр во всей обозримой вселенной… Слово передаётся группе наших репортёров, прибывших на Манораджан прошедшей ночью по местному времени…»
Сатия Интерспейс ТВ
12.15.1489
Со смерти Патрисии, по соображениям фамильного совета, прошло приличное количество времени, чтобы перестать о ней вспоминать. После её поспешных похорон Афина не стала выжидать поминальную неделю и настояла на скорейшем принятии решения о наследовании поста; ей удалось сыграть на растерянности Панкрата Канариса – он не стал высказывать все свои «за» и «против». К той поре в Афилантесе собрались и другие видные фамилии, поэтому на совете нашлось, кому встать на сторону Мэнсов и принять решение по справедливости, как считала Афина, гордо восседая во главе стола.
Документы оформили с поражающей быстротой. Не успев и глазом моргнуть, Афина уже вошла в кабинет Нестора, велела навести порядок, отсортировать макулатуру, как следует вымыть внушительные панорамные окна (поскольку вид из здания открывался на весь Афилантес), привести сюда новый стул, починить ящик, смазать петли… Мелких поручений образовался целый список. После Афина разобралась с выздоровевшим Канарисом, но это была маленькая месть, не стоящая упоминания.
Возня на новом посту кончилась добровольным увольнением из специального комитета. Наблюдая, как на экране вырисовывается подпись директора комитета, она ощущала небывалое облегчение, словно с плеч градом скатилась груда камней. Афина навсегда вернулась в Афилантес и на церемонии поклялась отныне никогда его не покидать.
Даже солнце в тот день приветливо улыбалось с небес.
А потом настал черёд забот о фестивале. Это была долгая и громкая перепалка; поехать хотели все, но лимит гласил, гласил строго – два человека. На первое место Афина поставила себя, и даже за него пришлось поспорить. Для пущей убедительности некоторые притащили с собой детей, давили на жалость, причитая, как тяжело живётся им, простым бизнесменам, в Генетейре, как им надоели эти однообразные пейзажи и как хотелось бы разок посмотреть на космические просторы. Больше всего об этих самых просторах рассуждал Патаки, пока его старший сын, чьё имя Афина никогда не знала, стыдливо смотрел в пол.
- Вам, мистер Патаки, я посоветую поучиться скромности у Сигаласов, - ответила она на длинную тираду.
Андино и Фило синхронно ахнули – для них фамилия Сигалас стала сродни проклятью. До некоторых пор они даже не замечали самого Сигаласа через несколько стульев от них.
Следом пылкий спор продолжился. Кто-то предложил отдать второй билет Саймону Дивайн, в компенсацию по утрате жены; ему ловко парировали:
- Ах, дорогой, знали бы вы, что мистеру Дивайн сейчас не до того! Слышали? Сейчас он уже развлекается с новой молоденькой красоткой на Гантрия Прайм.
Тут господа сделали перерыв на обязательное обсуждение и порицание мужской гордости Дивайна, послышались разочарованные вздохи, охи и ахи, а Фило осмелилась признаться, что его кандидатура на пост главы была ужасно глупым предложением, и что она сожалеет о сказанных словах, и что мисс Мэнс справляется гораздо лучше, чем справлялся бы кто-либо другой на её месте… Андино прервала сестру – ей тоже страх как хотелось поехать на фестиваль.
Панкрат подал голос под конец, когда силы большинства угасли. Он снова завёл старую песню о порядках Общины, о месте мужчины и женщины в социальной иерархии, о значимости брака и о необходимой демонстрации благочестия в приличном обществе за границей. Его лекция вела к весьма конкретному предложению; вопреки предрассудкам, он заявил, что вместе с мисс Мэнс следует отправить его племянника Лина Канариса из побочной ветви фамилии.
- Таким образом мы, порядочные люди, которые неизменно чтут традиционные ценности, не упадём лицом в грязь и не станем изменять заложенным издавна устоям; ведь не может незамужняя женщина возглавлять Общину, при ней обязательно должен быть мудрый муж…
Исходя из чего Лину следовало сделать вид, будто бы он – верный супруг мисс Мэнс, иначе появление Афины в одиночестве на фестивале вызовет недоумение публики.
По большей части умозаключения Панкрата были верны, и все с ним охотно согласились; Афина, задумавшись, решила, что жертва будет невелика, ко всему прочему решение, принятое единогласно, закроет этот вопрос раз и навсегда. Община всегда чтила институт семьи превыше всего, а семья и брак в фортунизме считались высшей ипостасью человеческого счастья – не стоило так резво изменять обычаям. Репутация на родине и в Обществе была и оставалась ценным ресурсом.
Однако Лина пришлось уговаривать. Он работал менеджером по продажам в ДельтаТекКомпани и строил успешную карьеру, а фестиваль как раз выпадал на самые, по его словам, продуктивные дни, так что ни при каких условиях отлучиться он не мог. Целую неделю Панкрат названивал племяннику и просил его взять билет. К выходным Лин сдался. Разумеется, выставив дяде разменную монету за его внеплановый отпуск – Панкрат должен был оставить свой дом в наследство ему, а не Ханне.
Тут Панкрат поколебался. Но Афина пригрозила отдать второй билет какой-нибудь девушке с улицы – этого он вынести не смог и быстро согласился.
Девятого числа по системному времени они сели в спейслайнер и улетели с космопорта Нун в объятия бескрайних космических просторов, а уже двенадцатого заселились в пятидесятиэтажный отель «Алегрэ» на второй линии от берега.
Вопреки ожиданиям Панкрата, Афина взяла для Лина отдельный номер через два от своего, предоставив ему свободу действий. Вид с сорок пятого этажа открывался на раскинувшийся океан и тонкую полоску песка, который по утрам блестел белым на рассвете. На апартаменты не приходилось жаловаться: здесь было, в сущности, всё, чего могла пожелать душа туриста. И мини-бар, и плазма, и роскошная двухместная кровать, и ванна с джакузи и прочие прелести номера, за который обычно платят немалые суммы в местные сутки. Даже приём пищи в любое время здесь можно было заказать в постель, а горничные, подстраиваясь под режим постояльца, наведывались во время его отсутствия, оставляя за собой чистые полы.
В номере было две комнаты. Одна – с балконом и длинным диваном, как гостиная, причём эта комната была больше второй. За стенкой находилась спальня. В отличие от гостиной, там на окнах были чёрные ставни снаружи и плотные шторы внутри, поскольку выходили они на восток. На балконе располагался маленький столик и пара кресел. Афина заметила, что интерьер пародировал цветовую гамму ушедшей земной эпохи – всё вокруг было розово-фиолетовое, однако ровно настолько, чтобы не мешалось глазу своим буйством красок.
В номере разрешалось и пить, и курить, и заказывать проституток, о чём гласила яркая табличка на обратной стороне двери. Постояльцу прилагался список номеров телефона любопытных заведений Аттрашан Парка и телефон.
На фестиваль у Афины не было грандиозных планов; она собиралась посетить банкет Большой Четвёрки через три дня, а до тех пор думала о выставках, в особенности о тех, которые организовали в Собрании искусства. Первая открывалась этим вечером. В перерыве после заселения на пару с Лином она отправилась в ближайший ресторан, презентующий себя как заведение кухни Империума.
Они уселись на террасе. Стояла тихая безветренная погода, немного жаркая, но достаточно терпимая; с террасы открывался вид на покатый склон, усаженный невысокими гостевыми домиками, а за ними плескался океан. Вдоль ресторанного ограждения росли раскидистые кокосовые пальмы. Несмотря на внушительное количество нагрянувших туристов, в этом месте было довольно тихо и уютно.
Лин не спешил заводить разговор. Он смотрел в электронное меню, чесал бровь и что-то мычал, рассуждая над выбором блюда. Афина посмотрела по сторонам. И всё же было в этом месте подозрительная деталь… Она не попадалась на глаза, но Афина ясно чувствовала, что она тут где-то есть.
Вместо бездушного табло к ним подоспела официантка натуральной генетерийской внешности. На бейджике значилось «Аглая». Диктуя длинный заказ со сносками и личными пожеланиями, Лин на неё засмотрелся и ещё долго не мог оторвать взгляда.
- А вы, я извиняюсь, из Генетейры? – спросил он.
Официантка коротко улыбнулась.
- Нет, из Туллии, - сказала она.
Туллию в Общине по праву считали исторической территорией Генетейры, и об этом даже существовало определённое устойчивое убеждение, однако Аглая, судя по всему, относилась к противникам этого мнения, либо вовсе давно уже не жила на родине. Лин в ответ кивнул – его эти подробности не интересовали.
В ожидании заказа они продолжили хранить тишину. Её прервал подоспевший из ниоткуда мужчина в возрасте, ещё молодой для того, чтобы зваться стариком, но уже чересчур морщинистый и местами седоватый, чтобы говорить о нём как о человеке в расцвете сил. Афина узнала в мужчине журналиста-критика Эндрю Аллена, о котором нелестно отзывались её коллеги из информационного комитета. Унылое лицо Лина вмиг озарилось улыбкой.
- Мистер Канарис, вот так встреча! – воскликнул Аллен, подсаживаясь к ним. – Разрешите?
- Да, да, прошу, - закивал Лин. – Это моя… жена, - выдавил он, - Афина Мэнс. Афина, это журналист Эндрю Аллен.
Они пожали руки.
- Так вы здесь как представители Общины? А я всё же знал, что вас выберут в начальники, мой друг. Брак – хороший способ усесться в место потеплее.
Афина сжала губы.
- Нет, мистер Аллен, это я – глава Общины, - сказала она. – Лин меня сопровождает на фестивале.
- А-а, вот оно что, - он натянуто улыбнулся. – Приношу свои извинения.
- Мы здесь ради банкета Четвёрки, - подхватил Лин. – На самом деле, ничего интересного, ещё одно закрытое мероприятие для больших лиц. А остальное время полноправно наше.
- Ах, банкет… это всегда хорошо, - сказал Аллен. – Стало быть, на банкете будут и индивидуальные гости?
Лин неопределённо промычал.
В это время подоспела официантка, и он снова расцвёл, даже бегло спросил её номер. Аглая лукаво ответила, что стажируется на время фестиваля. Лин назвал ей отель. Всё это делалось тихо и между делом, чтобы журналист ничего не заподозрил.
- Думаю, леди Каодай там будет. Я ещё не видела список приглашённых, - Афина взялась за столовые приборы. Аллен тоже сделал заказ, и Аглая убежала на тонких каблучках.
- А ваш друг из «Археодисковерс»? Не знаете?
- Мистер Трейдттор?
- Да-да, Нил Трейдттор. Помнится, лет так семь-восемь назад мы с ним встретились на Гантрии, в этой кромешной дыре. Славные были времена, - мечтательно отозвался он.
Афина задумчиво покачала головой.
- Не думаю. Я давно ничего о нём не слышала и вовсе его не видела. Последний раз мы встречались на похоронах моего отца.
Лин достал барчесскую сигару из внутреннего кармана пиджака и стал её раскуривать. У них с Панкратом была обоюдная страсть ко всему, что касалось табака, но превыше всего они ценили именно эти заграничные сигары.
- Ах, приношу соболезнования вашей утрате. Это прискорбно. На днях я слышал, что и ваша сестра, Патрисия Дивайн, скончалась, - сказал Аллен с деланно грустным лицом.
- Спасибо. Патрисия была моей сводной сестрой, на самом деле. Работа в модельном агентстве её довела, - она опустила глаза в тарелку.
- Я, знаете ли, всегда считал, что в наше время модели – это уже пережиток прошлого. В эпоху космических путешествий стыдно продолжать заниматься первобытным ремеслом, - хмыкнул Лин. – Демонстрация одежды… да, не спорю, очень красиво. Порой даже восхищает. Но на то существуют голограммы и прочие средства визуализации.
- Совершенно с вами согласен. Должно быть, система Элая всё ещё пребывает в застое. Их не отпускают тиски прошлого.
На террасе заиграла нежная музыка с классическим ритмом вальса. Афина не обладала достаточными знаниями, чтобы распознать композицию; запели на испанском – на одном из старых земных языков. На небольшом выступе, имитирующем сцену, высветилась голограмма инструментов и длинной светловолосой женщины.
Парочка кавалеров пригласили дам на танец. Просторная терраса позволяла разойтись на широкую ногу.
- В наше время участие человека в каком-нибудь процессе только добавляет нулей в сумму услуги, - сказал Аллен. – Подумайте, друг мой, ведь мы были созданы только лишь для того, чтобы созерцать красоту нашей вселенной.
При этих словах он обвёл свободной рукой открывающийся вид на пальмы и домики. Другой он потряхивал бокалом белого вина.
- Ну, строго говоря… - протянул Лин, - в жизненной суматохе есть что-то своё. Мне кажется, вы прекрасно должны знать, как плохо становится человеку, если всё вокруг идёт так, как ему хочется. Иначе вы бы не были критиком.
Аллен хохотнул.
- Что правда, то правда.
Вновь подошла Аглая и принесла заказ журналиста. Расправляясь с широкими тарелками, она смотрела на Лина, а он глядел на неё, и, уходя, официантка ему подмигнула. Афина повертела поддельное кольцо на пальце.
- И всё же я убеждён, что профессии вроде официантов и кассиров давно пора повсеместно упразднить. Туда же уборщиков. Не спорю, полезные люди, крайне полезные, в основном для тех, кому нравится накручивать цены. Но, безусловно, один такой сотрудник обходится работодателю дороже, чем робот, выполняющий те же функции, плюс это добавляет престижа заведению. Людям свойственно доверять людскому труду, - сказал Аллен. – Скажите, мистер Канарис, как идут дела в ДельтаТекКомпани?
- Если я вам сейчас нажалуюсь на своё начальство, прошу вас, не пишите об этом статью, - усмехнулся Лин.
- Ни в коем случае. Интервью я взять успею у всех! Три дня работы впереди.
Далее последовал длинный рассказ о плюсах и минусах работы менеджером по продажам в ДельтаТекКомпани. Лин начал со своей зарплаты, озвучив сумму несколько раз и похваставшись, что его процент приносит Общине якобы одну десятую всего месячного дохода, а закончил рассуждением о коллеге по фамилии Исакова, чей отец занимает должность в совете директоров Совбеза. Суть его жалобы была проста – Исакова, дочь большого человека, как-то раз предпочла развлекаться на выходных с другим видным сотрудником вместо него, и Лин до сих пор не мог её простить.
Лицо Аллена стало настороженным. Он продолжал улыбаться, кивал, но брови его так и ползли к переносице, что Афина сочла нехорошим знаком. Она медленно проглотила застрявший кусок. Надо было вставить словцо.
- Это было очень давно. Лин успел рассказать историю с Исаковой даже своим двоюродным тётям.
Лин, опомнившись, закивал.
- Да, да, несомненно. Но, вы знаете, мистер Аллен, с тех пор я смотреть не могу на богатых дочерей своих отцов. Хотя Исакова – приятная женщина, всё таки у богатеев такого порядка есть это нечто внутри, разнящееся с нашим с вами, - завершил он.
Аллен посмотрел на Афину. У него был какой-то зудящий вопрос, и он очень хотел его задать – взгляд выдавал его с потрохами. Как легко общаться с кем-то, кто не Трейдттор, подумала она. У нормальных людей все мысли написаны на лице.
Тут ей вспомнился резонный вопрос про Трейдттора. Афина действительно ожидала его приезда и даже ненароком планировала встречу с ним перед банкетом, но что-то приятеля было не видать. Быть может, его срочно вызвали в головной офис. Под шумок конторы вроде «Археодисковерс» любили проводить не совсем регламентированные экспедиции.
Наконец, Аллен заговорил:
- А что вы, миссис Мэнс, думаете о своих видных коллегах? У вашего супруга помпезная история похождений… - он хохотнул, и Лин вежливо опустил смешок.
Афина несколько растерялась.
- Не то чтобы я кого-то близко знала… Понимаете, в специальном комитете не приходилось сидеть в офисе. Если у меня и мог быть с кем-то роман, то только с местными. А моя, эм, мой кодекс чести такого не позволяет.
Это были очень неудачные слова.
- Так у вас были служебные романы. До замужества, конечно, - сказал Аллен.
- Нет, боюсь, что не было.
- Ну-ну, миссис Мэнс, нет ничего постыдного. Мы все свободные люди, а даже в Тетткете полно красавцев. И красавиц. В шестьдесят шестом там всяко нашлось немало симпатичных людей, жаль только, что они все были мужчинами и террористами, - Лин снова посмеялся. – Но мы с сослуживцами наведывались и к мирному населению…
Аллен, однако, быстро сообразил – эту часть следует опустить. Выражение Афины стало на порядок строже, и он опасался, как бы его не прогнали из-за стола.
- Вам не следует сеять в нас с Лином сомнения на счёт вашего… кодекса чести, - съязвила она. Журналист уловил намёк.
- Ну, если бы вы служили, вы бы меня прекрасно поняли, - сконфуженно ответил Аллен.
- Хорошо бы оставить прошлое в прошлом, - сказал Лин. Остальные с ним молча согласились.
Когда с трапезой было покончено, солнце уже начало заваливаться за горизонт. В этот час небоскрёбы в Парке оставляли на дорогах свои длинные тени, а яркие пробелы уходящих лучей окрашивали улицы в розово-фиолетовые цвета – это была фирменная особенность этого места, ведь на любой другой планете прежде всего закат означал золотой час. Безусловно, и на Манораджан он был, только длился в разы короче. Террасу залил малиновый свет.
Лин нажал на кнопку вызова официанта, и вместо Аглаи к их столику подоспела другая молоденькая сотрудница. Она ловко собрала тарелки, а следом принесла счёт. Аллен заплатил за себя сам. Афина заплатила за них с Лином. Тот начал отпираться, но только после того, как на экране нарисовалась зелёная галочка, из чувства приличия. Всё же с журналистом шутить не стоило.
Афина подумала, что этот Эндрю Аллен в реальности был ещё большей затычкой в одном месте, чем по телевизору. К тому же он знал Трейдттора, а не бывало у него таких знакомых, которые оказались бы обязательно хорошими людьми.
Вслед за испанкой сменилось штук десять голографических певиц, и в тот момент, когда они дружно поднялись, чтобы уйти, всё ещё звучал вальс. Лин решил играть до последнего: он протянул Афине руку и пригласил на танец. Афина, раздумывая, прикусила губу.
Неприятное ощущение только нарастало. Глаза её метались по сторонам в попытках найти этот злосчастный объект, вызывающий дискомфорт, но его нигде не было. Афина едва ли понимала, каким должен быть этот объект. Зато она точно знала – прямо здесь, в этом месте, он есть, и с ним надо немедленно разобраться.
Терраса выглядело невинно. Закрытое помещение ресторана тоже не вызывало подозрений. Там стоял приятный полумрак, неспешно бродили официанты, иногда раздавались голоса – всё как в любом другом заведении. За воротами, под пальмами и за ними, никто не прятался. Афина осмотрела себя с головы до ног, но красных точек снайперской винтовки не нашлось. Она снова оглянулась по сторонам.
Шестое чувство ей подсказывало, что объект находится где-то за пределами ресторана. Нужно было срочно его найти! Всё нутро её этого требовало. Бросить все дела, распрощаться с журналистом и уйти, вот сейчас.
Лин мелко нахмурился. Он открыл рот, чтобы задать очевидный вопрос, но Афина его оборвала:
- Нет, не сегодня. До свидания, мистер Аллен. Нам пора.
- Приятного вечера, - пробормотал он.
Они поспешно вышли на улицу, на широкий тротуар вдоль проезжей части. К вечеру разномастная толпа наводнила Парк. Всюду сновали всякие разные лица, тёмные и светлые… Но дело было не в них, Афина ясно чувствовала. Неприятный объект был в другом месте.
Как гром среди ясного неба в голове раздался знакомый голосок: «Отчего-то мне кажется, тебе надо посмотреть вон в том любопытном заведении. Работает ассоциативный ряд, а? Давай, сворачивай».
Афина повернулась. Невидимая рука указывала на тир. Почему это был тир, Афина не могла ответить, но была абсолютно уверена, что за яркой вывеской бара скрывается и он. Она направилась ко входу; Лин потянулся следом.
- Что случилось? Кого мы ищем? – недовольно спросил он. Лицо его снова стало унылым.
- Жди здесь, - безапелляционно велела Афина.
На входе стоял вышибала – обычных для своей профессии размеров мужчина, с извечным подозрением глядящий на каждого, кто приближался к дверям бара-тира. За поясом у него сверкал бластер. И не какой-то там, не карманный или женский, а целый служебный, какие выдают патрульным в Интерполе. Афина подумала, как бы к нему подобраться.
Голосок услужливо подсказал: «Покажи ему свою карту. Он не станет возражать. Парень только кажется суровым; улыбнись ему, и тучи над его головой рассеются». Сехмет использовала тетткетианскую поговорку – Афине потребовалось время на перевод фразы.
- Ну, не мешай, - шепнула она.
«Кто мешает, а? Неблагодарная! Уложила твою сестрицу по первому зову, и вот, что я слышу!» - Сехмет рассмеялась. В её словах не было злости.
Афина вспомнила об отдавшей концы Патрисии. Да, будет очень неловко, если и её дух начнёт раздавать советы, подумала она. Проскочив мимо вышибалы, Афина оказалась внутри, в помещении, где с порога раздавался смрад табачного дыма и пороха. Без сомнений, это был тир. Она прошла дальше.
Звуки стрельбы раздавались из углубления. В баре было темно; только лампочки в торшерах освещали столы и стулья, а под потолком местами мигала красная светодиодная лента. Тир находился в помещении за звенящими шторами-бусами. Звоном прокатился по нему чей-то громкий смех, и Афина застыла, глядя в щель между камнями бус.
Покручивая огнестрельный пистолет, у стрелкового павильона стояла Нут в окружении людей в серых костюмах.