«Можно бесконечно долго рассуждать о причинах трагедии Аллиньюса. На самом деле нам всем давно пора признать, что главная причина этой трагедии – отсутствие своевременной реакции со стороны международного сообщества, так что в некоторой степени в этом есть вина наша и наших родителей. Я буду откровенен, раз на то пошло. Но говорю я сейчас не как беженец в недалёком прошлом, а как новый председатель, и вот моя главная цель – строгий порядок…»
Речь мистера Нила Рейна
Выпуск телеканала Вавилон-24
17.13.1489
У соседей сверху шумел кондиционер, снизу вопили дети, где-то в правом крыле, через ещё два номера, кто-то громко ругался на другом языке. Среди этого шума человеческой жизнедеятельности Афина едва ли могла сосредоточиться на по-настоящему важных мыслях. Она думала: «Обратиться к «колдунам»? Он это серьёзно сказал или пошутил? Да если мы туда хоть ногой сунемся, эти… люди… эти халлиды сразу же отсекут нам головы. Я не могу подвергать студентов такой опасности. Но, с другой стороны…»
От мыслей её отвлёк громкий стук по косяку пластиковой двери. Афина подняла голову, соскочила с высокой кровати и выбежала в прихожую номера. На пороге стоял Орест, весь красный от полуденной жары. По лбу у него стекали капельки пота, а на серой майке осел белый солевой осадок.
- Что-то случилось? – спросила она.
Орест заглянул через плечо в её номер. Окна плотно зашторены, громыхает кондиционер, вода из него льётся в ведёрко под карнизом. Кровать застелена.
- У нас в комнате сломался этот, - он пощёлкал пальцами, вспоминая, - кондиционер. Тут невозможно без него сидеть. Может, мы у вас пока посидим?
Афина тоже оглянулась, как бы проверяя, всё ли у неё на месте.
- Ну, если совсем никак, то ладно… - медленно проговорила она. – А мастера вы вызвали?
- Ханна пошла к ресепшену.
- Она знает тетткетианский?
- А тут на другом не говорят, что ли? Ну, она знает транснациональный и свой родной.
Афина громко цокнула. И правда, на улице жара стояла невыносимая – стоило лучику солнца попасть на кожу, как это место начинало жечь, словно огнём.
- Они говорят только на тетткетианском, - строго сказала она. Афина отошла, чтобы пропустить Ореста внутрь. – Заходи пока, я скоро вернусь.
Афина мигом спустилась вниз по винтовой лестнице. В холле, около стойки регистрации, было гораздо прохладнее, чем на третьем этаже гостиницы. Здесь пахло средством для мытья полов, – это был резкий, неприятный запах искусственной свежести – под потолком висела липкая лента от назойливых насекомых, бормотал новостной канал о прогнозе погоды и об очередном периоде засухи на севере. Пол устелен белой потрескавшейся плиткой, на стенах – старые пожелтевшие обои с абстрактными геометрическими рисунками, которые раньше, казалось, были бледно-зелёными.
Смуглая женщина на ресепшене увлечённо читала сообщение, которое Ханна, привстав на цыпочки, показывала ей из переводчика. Афина деловито подошла к ним, легко оттолкнула студентку в сторону и сказала:
- Это вы администратор?
Женщина кивнула. Взгляд у неё превратился из заинтересованного в оценивающий.
- В тридцать четвертом номере сломался кондиционер. Есть ли возможность вызвать мастера?
- Сломался? – переспросила она. – Как так? Вам не выдали инструкцию пользования? Он не должен ломаться, мэм.
- Мои подопечные сказали, что сломался. Они наверняка умеют читать инструкцию… - Афина скосила взгляд на Ханну, снова насупившуюся. – В общем, если есть такая возможность, я бы хотела оставить заявку на ремонт.
Администратор полезла под стойку, достала из ящика калькулятор и начала считать. Клац-клац-клац. Стоило ей показать сумму, как настроения у Афины поубавилось.
- Как скажете, - понуро согласилась она. – Назовите номер, и вам переведут в течение дня. У меня, понимаете, нет доступа к собственному счёту сейчас.
- В течение дня? Мастер обычно просит оплату сразу, - возразила женщина. – Если я ему позвоню сейчас, что мне сказать? Он потребует аванс.
- Ну, скажите ему, что пусть приходит после оплаты. Едва ли нам придётся ждать сутки, так ведь?
Женщина прищурилась, и Афина поняла, что придётся.
- Ханна, сбегай за моим телефоном, - сказала она. – И побыстрее.
Ханна не ответила, но всё равно ушла. Зал остался пустым. Только насекомые кружили под потолком, и журналист что-то рассказывал по телевизору. Тишина, звенящая и успокаивающая – вот в такой обстановке следовало задавать вопросы про «колдунов». Афина подумала, как бы аккуратно подобраться к этой странной теме для разговора.
- Слушайте, - начала она издалека, - а у вас тут есть такие… скажем, люди, обладающие неординарными способностями? В городе. Ну в стране. Один мой друг посоветовал обратиться к ним, только вот я не знаю, где их искать.
- Что ещё за неординарные способности? – удивилась женщина. – Вы, может, не знаете этого слова? Скажите на своём языке, я пойму.
- Ну, скажем, я ищу неких… так называемых «колдунов».
Лицо администратора сначала отразило её полное недоверие, затем недоверие сменилось на непонимание, и только после в серых глазах женщины мелькнуло осознание. Мелькнуло, но сразу же превратилось в прежнее недоверие.
- Колдунов, - повторила она. – Вы ищите сепаратистов, так?
«Значит, сепаратисты. Как-то мирно звучит. Знала бы она, какого мнения об этих сепаратистах в Совбезе», - с усмешкой подумала Афина.
- Да, вы правы. Обыкновенный рабочий момент. Думаю, эти люди смогут помочь. Я клянусь вам, никаких облав и никаких арестов – не в моей компетенции. Вы дадите мне адрес?
- И по какой причине они вам понадобились?
- Говорю же, по рабочему моменту, я…
- Нет, мэм, назовите настоящую причину.
Афина нахмурилась. За всё время, проведённое за размышлениями, она не придумала ни одной весомой и правдоподобной причины, только такие – расплывчатые, непонятные, словно она ставила свои инфантильные нужды выше всяких понятий местных нравов. Тетткетианцы не сдают своих.
- Это настоящая причина, - соврала она. – Пожалуйста.
Женщина выдохнула. Она снова нагнулась, снова послышался скрежет ящика, шуршание бумаги, щелчок ручки. Афина удивилась, что в Тетткете, в безжизненной пустыне, использовали бумагу до сих пор.
- Это первый и последний раз, мэм, - серьёзно сказала администратор. – Если спросят, ни за что не говорите, кто вам дал адрес, хорошо?
- Не скажу. Спасибо большое.
На клочке бумажки значилось короткое: «Через первый закуток городского рынка направо, там вы должны будете пройти через арку». Афина быстро сунула записку в карман фирменных совбезовских шорт.
Пришла Ханна с её электронным мини-кошельком. Кошельки представляли собой особые устройства, через которые связаться можно было разве что с секретарём банка при открытой линии, а ещё они имели доступ к интернету. Большинство людей предпочитали пользоваться приложениями банка с телефона, но у электронных кошельков был один существенный плюс – устройства выпускались персонально по заказу банка со специальной защитой от взлома, так что обладание таким кошельком гарантировало владельцу сохранность его денежных средств на счету. Ещё с устройства открывался доступ к оплате налогов, к оформлению виз и пропусков, к персональной айди-карте, к реквизитам за коммунальные услуги и прочее, прочее. И всё это под надёжной защитой! Именно это утверждали лозунги каждой компании, выпускающей электронные кошельки.
Ханна бегло сунула Афине в руку устройство и встала рядом, подёргивая свой высокий хвост. Афина ввела замудрённый пароль, открыла главную страничку и внимательно посмотрела на номер счёта гостиницы. Это был персональный номер.
Выходит, за дружеский совет придётся оставить чаевые. «Дайте-ка я угадаю, чей это номер! Трейдттор, сукин ты сын», - подумала она.
Городской рынок в Сатме ночью превращался в самое оживлённое место столицы. Здесь можно было найти всё: свежая выпечка, ароматные пряности, цветастые платки, сувениры, одежда, даже книги и некоторые контрабандные товары. Протяжённостью в несколько улиц и в четыре дома шириной, рынок находился в самом центре и разделял город на две части, где севернее обитали туристы, а на юге друг на друге теснились местные. Первые ворота выходили на восток, знаменующие вход, а выход располагался ровно на западе, символизируя цикл зари и заката.
Пестрели палатки, высились навесы, от количества вкусностей и полезностей ломились прилавки. Всюду слышались голоса, сотни голосов, и все – разные. Зазывающие, обсуждающие, вопрошающие; просили скидку, завышали цену, торговались и придирчиво выбирали. Пахло специями с юга, свежими сочными фруктами и овощами из громадных корзин, шерстью и обработанной кожей; дальше, под навесами с кондиционерами, выкладывали сушёную и вяленую рыбу, рыбу холодного копчения, мясо, свёрнутое и перевязанное верёвками висело под карнизами. Продавали сладости, приторные и натуральные, те, которые делали из местных фиников и такие, которые привозились с южных конфетных фабрик.
И… алкоголь. Афина многое слышала о местной культуре питья, но пробовать не рисковала – говорили, что никакой приезжий не сможет и глотка осилить. Эта мысль останавливала её лишь до некоторых пор. Сейчас, когда сердце требовало решимости, а колени вопреки ему дрожали, Афина чувствовала себя обязанной хотя бы попробовать. Для смелости.
Протиснувшись сквозь толпу с ног до головы замотанных людей, она оказалась около лавки с пёстрыми бутылками. Коричневое стекло, зелёное, красное, прозрачное, чёрное – от разнообразия разбегались глаза. Пузатый мужчина возился с кассой, а за спиной его до самого потолка высился стеллаж бутылок. Афина сосредоточилась на надписях, но обнаружила, что из всех тетткетианских слов не могла узнать ни одного.
«Да, вот это развитие, - подумала она, - вместо перехода на безналичную оплату продолжать делать алкоголь. Здесь везде так? Прошло семь лет, и ничего не изменилось…»
События семилетней давности, по иронии судьбы, связанные с алкогольными лавками на этом же самом рынке, отозвались в её сердце колючей болью. Афина предпочитала не вспоминать об этом. Здесь, в пустыне, где глазу не за что было зацепиться, мысли нехотя возвращались к одним и тем же эпизодам из памяти. Тоска, скука и грусть одолевали её.
Афина встряхнула головой, прогоняя назойливые воспоминания. «Я могу позволить завладеть своим сердцем, но никогда не отдам разум», - подумала она, и тревога развеялась. Она сосредоточилась на выборе бутылок.
- Ищите что-то? – спросил мужчина за прилавком.
- А-а? Да, выбираю, что менее крепкое, - сказала она. – Знаете, я многое слышала о том, какой здесь крепкий делается коньяк, и мне хотелось бы попробовать…
- Так вы северянка? Ну, да, туристам мы обычно предлагаем дегустацию, - согласился мужичок, - а то покупатель может остаться недовольным. Что будете?
- А что вы можете посоветовать?
- Посоветовать…
Продавец обернулся, критично разглядывая свои алкогольные ряды. Он что-то бормотал себе под нос, разглядывал этикетки, перебирал одну бутылку за другой. Свой выбор он остановил на красной, где Афина мельком прочитала «аль-кали». Да ладно!
- Вот, смотрите, дамочка, - он протянул вытянутую бутылку ей, - это коньяк по-вашему. Не такой крепкий, чтобы, как говориться, свалить верблюда с ног. Но пойдёт. У него утончённый вкус, яркий аромат. В общем, как вы любите.
«Да, как мы любим, - недовольно подумала Афина, подавив в себе желание сморщиться, - мы же так сильно отличаемся друг от друга, живя по ту сторону берега моря».
- Спасибо, - ответила она. – Дадите попробовать?
- Один момент, дамочка.
Пока мужичок возился со стаканчиками, такими же разноцветными, Афина нехотя оценивала про себя его вид. Смуглый, почти чёрный, с густой бородой и блестящими при свете ламп волосами. Лицо его было круглым, глазки – мелкими, глубокими и чёрными, словно зрачки сливались с радужкой. Сама Афина на его фоне выглядела нелепо.
Мужичок сцедил несколько миллиметров на дно стаканчика, протянул его Афине и улыбнулся. Его толстые пальцы невзначай коснулись её кистей, задерживаясь там дольше, чем следовало бы. Она сделала глоток – решительный, как и её твёрдые намерения на сегодняшнюю ночь.
Тёплая жидкость обожгла горло. Сладкий, неимоверно приторный коньяк щекотал язык, словно тяжёлая монетка во рту. Осадка после не оставалось, разве что пёстрые впечатления в подкорке мозга и лёгкое головокружение сопровождали ещё несколько секунд. У Афина перед глазами всё накренилось, но, стоило сконцентрироваться, как лавка вернулась в прежнее положение.
С сенсорным чувством ощущения обострялись до предела. Липкое лицо продавца, гул толпы за спиной, трещание лампочек, звон бутылок, цокот ботинок о камень, шуршание многослойной одежды. Мириады запахов пряностей окружали её, тысячи и тысячи голосов жужжали над ухом. Но в один момент все звуки и запахи переросли в настоящее сумасшествие. Вместо цокота – удары кувалды, вместо гула – звон проезжающего мимо монорельса, вместо голосов – громкий шёпот, забирающийся в уши. Ароматы специй душили, в горле встал ком, перед глазами словно расстелили белую пелену.
А потом всё разом стихло. Словно оглушённая, Афина стояла на месте, прислушиваясь к ощущениям – ничего.
Раздался громкий смех, надрывистый, резкий, и пронзительный голос вещал:
- Смелый поступок, соплячка. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, этот коньяк только начал появляться в Тетткете… Славные времена. Тогда я могла пить его литрами и совсем не пьянеть. Но посмотри на себя! Разве такое годится?
«Нет, нет, нет, - волосы на затылке встали дыбом, лицо обожгло жаром открытого пламени, - убирайся, уходи! Ты можешь завладеть моим сердцем, но никогда не получишь мой разум, ты…»
- Да, да. Можешь оставить мозги себе, соплячка, - из насмешливого голос превратился в холодный, как сталь, - мне такое никчёмное подношение не пригодится. Знаешь, на самом деле человеческая душа хранится не в голове…
Афина почувствовала, как её тело обволакивает нечто горячее и одновременно ледяное. Нечто, похожее на слизь, нечто, что жгло ударами плети по голой коже. Руки собрались под рёбра, и она взвизгнула, стоило им коснуться сердца в груди. Тук-тук-тук. Маленький моторчик качал кровь и нёс в себе всю тоску. Раздави его, и она исчезнет.
- …а прямо тут. Понимаешь, о чём я? – голос стал шёпотом, горячее дыхание ласкало кончики ушей. Это было похоже на контрастный душ рано утром. Приятно, расслабляюще, бодряще. – Нет смысла в этих ваших заклинаниях на охрану разума от Зла. Мне даже не нужно стараться, чтобы завладеть тобой сейчас.
«Никогда! Иначе я… - она почувствовала, как вокруг горла сворачивается жгут, - я-я…»
- Что ты сделаешь? А-а? Что? Применишь какую-нибудь нейтрализующую технику? Думаешь, тебя это спасёт? – в пустоте эхом прокатился смех. – Похоже, у мисс Мэнс недостаточно квалификации, чтобы блеснуть своими умениями. Не зазнавайтесь.
Вдруг Афина вспомнила про наушник в ухе. Про часть гарнитуры, которую она взяла с собой, чтобы связаться с Трейдттором в экстренном случае. Шевельнуться у неё не вышло бы, однако открыть рот и назвать цифры для установки соединения она всё ещё могла.
«Два-три-пять-четырнадцать, - мысль сбивалась, голова шла кругом, - пятьдесят шесть, девятнадцать… мистер Трейдттор, ну же, возьмите трубку!»
- Нет, нет, - руки коснулись головы, осторожно вытаскивая наушник, как только пошли гудки, - мистер здесь не нужен. Он только помешает, понимаешь? Пусть мистер исследователь занимается исследованиями, а не спасением принцессы в беде.
«Я? Какая я тебе принцесса в беде, а? Молчи, молчи! Прочь из моей головы! Если он мне ответит, ты исчезнешь обратно – поэтому тебе не хочется, чтобы он отвечал!»
- Дело не в этом. Ты не знаешь, на чьей он стороне.
«Трейдттор мой друг, он бы не стал…»
- О, поверь мне, он бы стал.
Видение оборвалось. Афина отпрянула от прилавка, стеклянный стакан упал на пол и с грохотом разбился, привлекая внимание прохожих, но лишь на долю секунды. Минуло мгновение, и всё вернулось на круги своя. Стоял гул голосов, пахли специи и сладости, слышался топот, зазывания, торги, звон бутылок, треск лампочек. Это для Афины секунды тянулись долго и мучительно; в реальности же прошло совсем немного времени.
- Простите, я… - она засуетилась, переминаясь с ноги на ногу, разглядывая осколки на земле, - я просто…. Мне что-то привиделось, и он как-то выпал из рук, я случайно!
Мужичок смотрел на неё сурово. Словно из глаз его исчезла вся доброжелательность, исчезло гостеприимство. Он глядел на Афину как на самого злейшего врага.
- Вы будете брать? – только и сказал он.
- Да. Я верну вам деньги за стакан, вы только скажите, сколько.
- Двадцать восемь реалов. За бутылку – сто сорок шесть.
Рассчитавшись с мужичком, она поспешила скрыться в толпе. Натянула на голову платок, запахнула накидку, прижала сумку к себе поближе и зашагала в сторону переулка. Афина точно не знала, как туда добраться, но надеялась, что угадает маршрут по такому короткому описанию.
Она двинулась через толпу. Ничего не видно, словно приходилось пробираться сквозь плотно задёрнутые шторы из тяжёлой, толстой ткани. На рынке было так многолюдно, особенно на центральной его улице, что едва ли одна нога успевала коснуться земли, как на пятки уже наступали сзади. Шум, гул, гомон, и всё это одновременно. От сенсорной нагрузки у Афины начинало трещать в висках. Душно, жарко, тесно. После глотка крепкого ориентироваться и выглядывать нужные повороты стало ещё тяжелее.
Но тетткетианцы прекрасно ощущали себя вреди своих же. Они могли отличить соседку в любой одежде, будь она в полностью покрывающей голову шали или повязке на лицо. Они могли протиснуться сквозь рынок за считанные минуты по заученным маршрутам и выйти с востока на запад. Они могли пробежать его, сколько бы людей ни шло навстречу или по пути, сколько бы шума не было вокруг. Они могли передвигаться бесшумно, как песок, быстро, как ветер и легко, как падающие солнечные лучи.
Поэтому Афина, сосредоточенная на поиске поворота, не заметила за собой следа. Успела опомниться она только в момент, когда на голову надели плотный чёрный мешок, а чьи-то крепкие руки подхватили её под грудь и потащили прочь. Воздух как-то резко исчез.