«Несомненно, произошедшие события можно смело назвать одной из крупнейших трагедий последних системных лет. И за ней последуют новые меры сдерживания, в этом вы можете не сомневаться. Закон суров, но это закон. К тому же…»
Иван Васильевич Соболев для телеканала Сатия Интерспейс
14.15.1489
На банкет Четвёрки явились даже те, кого там совсем не ждали, и с их появлением сразу стало ясно, что приглашения рассылал излишне любезный Вениамин Чаттра, который, оправившись от совсем недавних потрясений, начал с новыми силами хвататься за своих ближайших знакомых в надежде, что подобная участь больше его не постигнет. По этой причине уже через двадцать минут от начала в зале замельтешили зеленоватые пиджачки высокопоставленных служащих из Церкви Праджан Кшамты, тёмно-фиолетовое платье сестры из Бохан Таншталат, белые костюмы секретарей Собрания искусства и, пожалуй, на мгновение Афине даже показалось, как в собравшейся толпе проскользнул тюрбан. Но тюрбан был лишь мелким замешательством – на деле ничего подобного в зале, полном приличных людей, появиться не могло.
Однако ж уже через полчаса заседающим за длинным столом пришлось экстренно эвакуироваться по безопасным зонам Аттрашан Парка в компании патрульных машин местной и Новой полиции. Афина тогда мрачно подумала, что не стоило ей отпускать Нут идти куда глаза глядят. Доля вины, несомненно, в первую очередь лежала на ней.
Она вышла из здания под руку с Лином и уже собиралась сесть в чёрный электрокар, но тут офицер остановил её у поребрика.
- Это вы – Афина Джулианна Мэнс? – спросил офицер.
Афина ответила утвердительно, показала документы – маленькую карту с длинным идентификационным номером.
- Пройдёмте, миссис Мэнс.
Что-то ухнуло из груди в пустой желудок, и он болезненно сжался. Афина медленно двинулась с места. Прежде она бегло взглянула на Лина; в глазах её читался пусть и не отчаянный, но определённо неподдельный страх, поэтому Лин, будучи ответственным мужчиной, не смог не возмутиться.
- А на каком основании, офицер? – спросил он. – Могу я тоже пройти?
Офицер покачал головой.
- Всего-то опознание, мистер Канарис. Можете отправляться одни, но, если вам так будет угодно, пройдёмте с нами. Я вас уверяю, ничего противоправного в этом нет.
И всё же Лин упорно напросился в патрульную машину. Он уселся с Афиной на заднем сиденье и всю дорогу болтал о теракте и о том, как ему жаль пропускать банкет, на который, будем честны, он на самом деле очень хотел попасть и отпирался для вида, чтобы Панкрат дал слабину от непомерного благочестия – то есть выписал ему наследство. Афина, конечно, разделяла его злорадное настроение. Но было ей не до смеха и не до шуток.
Пролетев два крупных района, они минули ещё один оживлённый аттрашанский квартал, где повсюду суетились люди, и остановились по другую сторону от местного госпиталя с двумя-тремя отделениями: терапевтическое, травматологическое и, казалось, стоматологическое – последнюю вывеску под углом Афина не разглядела. Последние двери, выходящие на безлюдный переулок, были дверями морга. Большие красные буквы транснационального алфавита сияли на белых металлических пластинах. Афина поёжилась. Вмиг летняя жара превратилась в мерзопакостный влажный холодок.
Дождь всё заливал; он шёл с самого раннего утра и не думал прекращаться. Некогда живописное голубое небо, по обыкновению ясное, заполонили тёмно-серые тучи. Создавалось невольное ощущение, будто тучи всем своим весом грозились раздавить высотки Аттрашан Парка вместе с приезжими.
Офицер встретился с младшим сержантом, и тот открыл перед Афиной двери морга. Изнутри повеяло могильным холодком, впрочем, неудивительно, ведь в такой жаре следовало бы держать трупы в настоящей морозильной камере. Сжав затвердевшую ладонь, Лин выразительно на неё посмотрел, но ничего не сказал. Вместе с полицейскими они стали спускаться вниз.
За долгие секунды спуска Афина успела перебрать всех, кого она могла опознать в случае смерти. Список выходил не слишком большим, и оттого ей становилось ещё страшнее. Правда, кого знала она, кого ещё не узнали в Обществе? Хотя и был один кандидат… Безумная идея о нелепой смерти Трейдттора, случайно оказавшегося в Аттрашан Парке через считанные часы после внесения залога, её малость развеселила – это, по крайней мере, совершенно не представлялось возможным.
Минув ещё несколько тяжёлых металлических дверей, они оказались в просторном пустом помещении, отделанном крупной белой плиткой. Под потолком гудела прямоугольная лампа на тонких тросах. По всему кабинету разносился холодок; поперёк стояли безмолвные кушетки, прогнувшиеся под тяжестью накрытых белыми простынями тел. Стояла удручающая тишина. Немногим погодя пришёл ещё один офицер, и теперь трое интерполовских сотрудников выстроились вокруг самой дальней кушетки. Афина медленно подошла. Лин остался стоять у дверей.
- Миссис Мэнс, вам предстоит подтвердить или опровергнуть установленную личность погибшего человека. У нас есть все основания считать, что вы с ним знакомы, - сказал последний офицер. – Да, не секрет, у Новой полиции есть свои глаза… Прошу прощения за панибратство, но, миссис Мэнс, мы немного за вами приглядывали. Без обид.
Офицер довольно улыбнулся во весь рот. Афина скромно ответила ему короткой ухмылкой.
- Ну что же…
Он взялся за края простыни и ловко приподнял её. За белым полотном показалось смуглое лицо, и поначалу Афине пришлось проморгаться, чтобы понять, кто перед ней лежит. Взгляд ухватился за чернеющий синяк на щеке, за сломанный нос. Афина вскрикнула и, прикрыв рот ладонью, отшатнулась. Лин мигом оказался позади – любопытный хлыщ, только и подумала она, всё одного ему надо… В тот момент она была готова сломать нос и ему.
Во лбу сияла прожжённая выстрелом бластера дыра.
- Итак, вы можете подтвердить, что эта погибшая – Нут Нальдаби, гражданка Тетткетианской Республики? – спросил офицер; тон его оставался довольным, едва ли не счастливым, а сам он святился от радости. – Видите-ли, миссис Мэнс, днём ранее вы сидели с… э-э, этой женщиной в ресторане и увлечённо что-то обсуждали, так что мы приняли вас за знакомых. Это так?
Афина глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Она сокрушённо отвернулась, чтобы офицер не видел её слёз, подняла голову к потолку – яркая жужжащая лампа слепила глаза. Воздух застрял в груди. Пытаясь выдавить хоть слово, Афина отчаянно не желала мириться с реальностью; ей не хотелось верить, что всё это – трагедия, смерти, злорадство - происходит на самом деле, ведь в мире, в котором она жила, ещё не приходилось жалеть умерших, будь им отец или даже Патрисия. Какое несчастье! Афина поняла, каково это – остаться совсем одной, совсем. Во всей необъятной вселенной у неё более не осталось ни одного по-настоящему близкого человека.
Глаза Нут, печальные и гордые, счастливые и разочарованные, самоотверженные и боязливые, теперь закрылись навсегда. Не было смысла щипать себя в надежде проснуться. Подлинный кошмар начинался с пробуждения.
Наконец, Афина привела себя в чувство и сказала:
- Да, я подтверждаю.
- Хорошо. Замечательно, - офицер протянул ей планшет. – Поставьте подпись, пожалуйста. А после можете быть свободны.
Она бегло расписалась, даже не глядя. Младший сержант накрыл тело простынёй. Лин стоял чуть поодаль с широко раскрытыми глазами, но его волновал один резонный вопрос, а Афина не планировала давать на него ответа.
- Сочувствуем вашей утрате, - произнёс младший сержант.
Афина поджала губы.
- Спасибо, - она немного помедлила. – Скажите, а что будет с телом? Вы, ну…
Офицер поспешил её оборвать.
- Нет, миссис Мэнс, мы не станем возвращать его родителям этой женщины. Отсюда до Нун путь не близкий, видите-ли, - он тряхнул плечами. – Но если они каким-то образом выйдут с нами на связь, например, напишут официальное обращение, в чём я очень сомневаюсь, то какие-то меры да будут предприняты. В любом случае, это решать не младшему составу.
Он снова пронзительно улыбнулся.
- Я могу написать обращение, - резко сказала Афина.
- Нет, я так не думаю.
- С чего бы?
- Поверьте, миссис Мэнс, не стоит такой порядочной девушке заниматься такими сомнительными делами. Хотите знать, кем была ваша подруга? Очень вряд ли, - офицер усмехнулся. – Так вот, миссис Мэнс, если уж это для вас нечто вроде дела принципа, ваша воля – найдите родителей женщины и заставьте их составить обращение. Но его могут и не принять. В конце концов, стоит вопрос денег, а у бедных тетткетианцев на перевозку тел их не водится.
Афина промолчала. Она смотрела на простыню, думая, как так вышло, и совершенно не понимала, что ей делать дальше. Весь смысл её жизни состоял в погоне за чем-то недостижимым, за эфемерным счастьем где-то в небесах, где-то непомерно далеко, и в один миг всё исчезло. Мелкие ссадины на руках заболели с новой силой. Если бы она не вышла тогда из себя! Если бы Нут согласилась! Если бы… если бы всё пошло иначе…
Когда офицеры ушли и в кабинете остался один младший сержант, она нашла в себе силы тихо спросить:
- Скажите, а где… где вы её нашли?
Младший сержант тяжело вздохнул.
- Послушайте, миссис Мэнс, вашей вины в этом нет. Ваша подруга, она… - он понизил тон, чтобы их вдруг никто не услышал, - она бы всё равно погибла. Неважно, повздорили вы или нет. Человек, который её убил, тоже мёртв. Они все мертвы. Тетткетианцы считают, что такие люди после смерти отправляются в лучший мир. Быть может, это правда. Вам бы лучше забыть об этом, да поскорее.
- Непременно, - пробормотала Афина.
Лин снова взял её под руку и собрался уходить. Ему совсем не нравилась обстановка; гораздо большую неприязнь он питал к сентиментальным разговорам, поскольку сам был пусть и легкомысленным, но весьма чёрствым мужчиной. Утешать Афину у него не было никакого желания, и он не ощущал к ней сочувствия. Оставшееся время до отъезда мысли его занимал дом Панкрата, который следовало обустроить теперь на свой вкус, а ещё официантка Аглая, принявшая его приглашение встретиться в Афилантесе после фестиваля.
Но прежде, чем они вышли из кабинета, младший сержант окликнул Афину.
- Постойте, миссис Мэнс! – он подбежал к ней и отвёл в сторону, пока Лин держал дверь. – Я знаю одного человека. Он может сообщить вам информацию о родных вашей подруги и помочь с перевозкой тела, если хорошо его попросить. Ну вы понимаете, о чём я. Это капитан Хит Валентайн из тетткетианского отделения. Сейчас он тоже в Аттрашан Парке… Вот его личный номер.
Младший сержант протянул ей маленькую пластиковую карточку с эмблемой Интерпола и корявым рисунком мужчины в фуражке в окружении таких же кривых пышногрудых красоток. Афина сунула карточку в карман пиджака.
- Спасибо вам. Пусть вам сопутствует благо.
- Обращайтесь. Но что ещё важно – я подозреваю, из-за инцидента его могут выпроводить или понизить в звании, так что вам лучше бы поторопиться.
- Непременно, - повторила Афина.
Вскоре они покинули подвальные помещения морга и выбрались наружу. Дождь продолжал заливать улицы. Афина ощутила невыносимую тяжесть в груди, словно на сердце повис кусок скалы, какие встречаются на крайнем востоке Генетейры; это было новое чувство, непривычное, но она понимала, что оно останется с ней на всю жизнь. Его нельзя было выкинуть, нельзя забыть.
К зданию терапевтического отделения подоспел чёрный электрокар. Заказной шофёр увёз их с Лином обратно с отель – прибрежную зону, согласно объявленному в городе режиму, сочли безопасной. Придя в номер, Афина набрала личный номер Валентайна и долгое время ожидала ответа по ту сторону сети, пока механический голос не сообщил, что с этого часа и до полуночи по системному времени связаться по внутренней сети города будет невозможно и извинился за предоставленные неудобства. Тогда она решила позвонить в Афилантес своему доверенному лицу; она распорядилась, чтобы в конторе принялись составлять завещание и заверили его по всем стандартам к её возвращению. Текст Афина скрупулёзно продиктовала в микрофон гарнитуры. Доверенное лицо поинтересовалось, всё ли с ней в порядке. Афина отмахнулась от вопроса.
Билеты на спейслайнер были заказаны на четыре часа утра следующего дня по местному времени. В остаток отпуска у неё нашлось предостаточно времени на раздумья о вопросах жизни и смерти.
Ровно в полночь по системному времени он вместе с Вильямом Бондом стоял у панорамного окна танталийской орбитальной станции, ожидая отправления спейслайнера на планету Лантантин, на самой окраине системы Элая, который прежде делал остановку на Гантрия-X, где Вильям планировал затеряться до некоторых пор.
В Танталия-сити он отыскал старого знакомого, за столько лет превратившегося в дряхлого деда, который сделал ему новую идентификационную карту на имя Вито Армани. Фамилия «Армани» ему пришлась не по душе. В детстве, когда Вито только-только начал познавать окружающих себя людей, он как раз напоролся, как на ржавый гвоздь, на особенно наглого человека с такой вот фамилией, и лишний раз вспоминать о нём ему не хотелось. Но приходилось мириться с положением вещей. Поэтому Вито делал ноги, пока не стало слишком поздно.
До него дошёл слух, причём слух из первых рук, что после трагедии в Аттрашан Парке в Совете безопасности поговаривают о введении более жёстких мер пропускного режима для прилетающих на разного рода планеты. Если уж дойдёт до реализации этих мер, а это случится не раньше, чем через год-другой, то больше у него не выйдет путешествовать по вселенной с липовыми идентификационными номерами. И пусть незаконное редактирование базы данных всё ещё оставалось плёвым делом для профессионалов своей сферы, с пропускным режимом могли возникнуть серьёзные проблемы. А как только Нил Рейн поймёт, что добыча ушла у него из-под носа, он будет готов из кожи вон лезть, только бы отыскать его, поймать на какой-нибудь неосторожной ошибке. Рассуждая о возможном поведении Нила, Вито пришёл к выводу, что на Лантантине ему придётся задержаться до тех пор, пока не разрешится вопрос о пропускном режиме.
У него всё ещё оставались хорошие друзья. Мистер Соболев, мистер Савин, господин Васильев – они были в самом деле полезными людьми, очень полезными, особенно когда вставал вопрос денег. Покуда существование личностей вроде Вито оказывалось так или иначе выгодно этим господам, он продолжит заниматься своими крупными и скромными замыслами.
Усаживаясь в кресло спейслайнера, Вито провёл ладонью по плечу и почувствовал, что злосчастная метка никуда не делась. Он криво усмехнулся. Через два ряда сидел Вильям Бонд; он и не подозревал, в какое приключение отправлялся, обрекая себя на безвыездное пребывание на Гантрия-Х.