«П-о-з-д-р-а-в-л-я-е-м»
14.15.1489
Капитан Хит Валентайн, образцовый слуга закона и страж порядка, в утро дня знаменитого на всю вселенную праздника очнулся в постели с проституткой. Ему тут же вспомнились собственные планы на этот день – важная встреча с людьми вроде господина генерального секретаря, которые ему, на самом деле, были совершенно не симпатичны. Но покуда работа не оставляла Валентайну времени на личную жизнь, он не имел иного выбора, кроме как выдворить девушку и бегом собраться. Нацепив местами мятую и немного грязную интерполовскую форму, отыскав под тумбочкой фуражку, Валентайн пулей вылетел из номера скромного десятиэтажного отеля «Централь».
Ещё ночью ему доложили, вероятно, какой-нибудь младший сержант, что господин генсек и мистер Рейн – причём председателя офицер намеренно назвал по имени, это-то Валентайн запомнил – будут ждать его в каком-то ресторанчике часов этак в семь утра. Да-да, сэр, именно по нашему вопросу. Но Валентайн был беспросветно пьян и потому не потрудился поставить будильник, а отправился дальше, считая, что раз уж в его деле нет никаких продвижений, то быть его «отпуску» В Аттрашан Парке первым и последним. Через два часа после сообщения младшего сержанта ему пришло ещё одно. Выяснились, наконец, подробности планов халлидов; в тот момент Валентайн уже развлекался в номере с проституткой, так что новость его осторожно обогнула.
Однако ж теперь, когда закон вновь призвал его на службу с наступлением нового солнечного дня, мозг Валентайна работал на пределе. По дороге до ресторанчика он даже ощутил слабенький укол совести. Впрочем, стоило ему перешагнуть низенький порог заведения, и стыд рассеялся. На встречу он вновь явился в числе первых, по крайней мере из всех тех, кого господин председатель ожидал увидеть. Нил Рейн уже сидел за столом, сложив руки.
Валентайн поздоровался и устроился напротив. Ресторанчик изнутри выглядел лучше, чем казался снаружи: весь бело-бежевый, с аккуратными столиками на четверых, местами с круглыми, изящные стулья, похожие на табуреты ушедших эпох… Снаружи такое мирное заведение походило на жалкий закуток. Без сомнений, его выбрал Винковски – он был единственным человеком, которого знал Валентайн, совершенно без чувства вкуса. Подумав о генсеке, капитан подавил желание ехидно хихикнуть.
Господин председатель рассеяно глядел то по сторонам, то поглядывал на него, и обоняние, разумеется, подсказывало ему, чем занимался Валентайн прежде, чем явиться на встречу. Капитан ждал замечания. Но Нил, что было не в его репертуаре, отвернулся и промолчал. И продолжил смотреть за прохожими на улице.
Никто иной, как Валентайн, знал, насколько уменьшилось количество этих самых прохожих за прошедшие дни, в частности тех, кто имел характерную для тетткетианцев и родственных им народов внешность. Они могли взять под арест хоть всех отдыхающих. Один допрос плавно перетекал в другой, снова раздавались крики и угрозы, но дело стояло на одном месте с того самого момента, когда он впервые взялся за дело, сидя в штабе в Сатме. Валентайна угнетала перспектива быть уволенным; ещё больше его угнетал шанс встретить свою смерть в живописном прибрежном городе посреди густого широколиственного леса. Разве так можно!
Многие его коллеги после всплеска недовольств, как это явление называли в руководстве тетткетианского отделения, оказались погребены под песками. Минуло почти две декады, и Валентайн распрощался по меньшей мере с десятью подчинёнными и двумя знакомыми капитанами, а ещё с несколькими сержантами, лейтенантами и прочими, кто был у него на слуху. Валентайну не нравились прогнозы на ближайшее будущее. Некоторое поговаривали (речь шла о кругах высшего начальства на Нун), будто бы халлидам хватит всего-то одной «акции» за границей, чтобы недовольство окончательно переросло в кризис. И прямо сейчас именно он стоял у штурвала ответственности за успех или провал этой «акции».
Ещё юнцом дед Валентайна, отец его отца, участвовал в тетткетианской кампании начала четырёхсотых. Маленький Хит хорошо запомнил своего деда. Иногда они с отцом и матерью, пока та ещё ходила по белому свету, приезжали в родной городок деда; тот жил в горной глуши замечательной страны – Америки. Во всяком случае, маленький Хит так считал. За дедом ухаживала молоденькая женщина, покуда он не мог самостоятельно передвигаться из-за отсутствия трёх конечностей, и отец, всякий раз навещая его, грозился написать в Интерпол заявление на выдачу компенсации. Однажды отец в самом деле его написал, а после с трудом накопил на билет и лично явился в первую штаб-квартиру в Метанолия-сити. Однако ж в Интерполе развели руками: не мы отправили вашего родителя на войну, он, видите-ли, сам пошёл, к тому же никакого Пангалактического альянса уже нет, а если б и был, вас и там бы развернули, но мы уже ни за какие прошлые кампании не отвечаем. Так дед и умер в свои девяносто с лишним, прожив ужасающие десятилетия физическим и, вероятно, духовным калекой.
Поэтому Валентайн до ужаса боялся и кампаний, и тетткетианцев – тех из них, кто был причастен к халлидам в текущие времена. А от мыслей, что они, как тараканы, теперь расползутся повсюду, у него волосы на затылке вставали дыбом.
Не выдержав напряжённого лица Валентайна, Нил Рейн спросил:
- Капитан, у вас всё хорошо?
Он мигом откинул все мрачные мысли.
- Да, сэр, всё в порядке.
- Замечательно, - сказал Нил, едва ли без доли ехидства, однако ж выражение его осталось прежним. – Вы выглядите неважно. А ваша форма… Что вы с ней делали?
- А-а… ничего, сэр, просто она, наверно, завалялась в шкафу.
- Ах, завалялась в шкафу. Не мне вам объяснять, капитан, что за служебной одеждой стоит следить, и следить пристально. Такими лекциями поучают младших сержантов или, раз уж на то пошло, совсем зелёных офицеров.
- Да, сэр.
Лицо Нила покорёжила злая ухмылка, какую Валентайн видел только на лицах законченных преступников. Он решил, что всё от долгого ожидания – чужая опрометчивость и непунктуальность довела бы любого.
Тут в дверях возник Джек Винковски, снова без формы, снова в пёстрой рубашке и на сей раз иных бежевых брюках, а вместе с ним в ресторанчик протиснулся тонкий Исаков с отсутствующим выражением лица, но одетый по всем канонам совбезовских тёмно-синих деловых костюмов. Валентайн встал и поздоровался. Нил Рейн обошёлся короткими приветствиями без лишних любезностей. Симпатичная официантка моментально подоспела с подносом дымящихся чашек кофе.
Валентайн смотрел, как темнеет лицо Нила при взгляде на генерального секретаря: обычно бледный лик мигом обращается посеревшим, а может и покрасневшим от неприязни. Капитан не разделял его чувства, но понимал.
- Я надеюсь на ваше благоразумие, мистер Винковски, и в этом ресторане мы сможем без завуалированных формулировок обсудить наше дело, - сказал Нил.
- Конечно, мистер Рейн, - равнодушно отозвался генсек. – Только учтите, сегодня долго я не смогу рассиживаться за светскими беседами. Дела не станут ждать.
Он постучал пальцем по циферблату наручных часов, в солнечных лучах отблёскивающего ярко-белым. Исаков покивал головой, но на него Нил даже не посмотрел.
- Да, не ждёт. Доложите, капитан Валентайн, как идут наши «дела».
Капитан стал судорожно перебирать перемешанные слова офицера о халлидах, смертниках и пропускном режиме. Нил смотрел на него снизу вверх – Валентайн поднялся с места, - но он всё равно ощущал себя где-то у начищенного девственного блеска пола. Картинка никак не хотела принимать целостный вид. Валентайн, раздумывая, откашлялся.
- Скорее, капитан, - прогудел Винковски.
- Да, сэр. Итак, - он погладил криво повязанный галстук с синенькой эмблемой, - наши дела… Этой ночью офицер доложил мне, что наш агент выяснил… ну то есть выяснила, что нет никакой взрывчатки. То есть она нигде не заложена. Вероятнее всего, она находится у кого-то из людей, которых мы ещё не проверили. Другими словами, я полагаю, необходимо задействовать более эффективные средства, к тому же стоит объявить высокий уровень террористической опасности…
- Нет, нет, нет, придержите-ка вы коней, капитан, - оборвал генсек. – Неужели вы думаете, что объявление хоть какого-то уровня опасности обойдётся нам без последствий? Вы, должно быть, ещё не знаете, но я вас просвещу – на сегодняшний день назначены важнейшие для человечества сделки экономического характера. Если мы отменим даже одно мероприятие, совет Конвенции встанет нам всем поперёк горла.
- Так вы считаете, что члены совета Конвенции, где заседают сильнейшие мира сего, прекрасно образованные люди, предпочтут умереть, нежели чем перенести свои встречи на день вперёд? – спросил Нил, начиная медленно бледнеть больше положенного.
- Я вам уже говорил – не будет никакого теракта, - он развёл руками. – А если уж и есть некая угроза, то капитан Валентайн и прочие люди, занимающиеся этим вопросом, успеют решить нашу проблему менее радикальными мерами. Я прав, капитан?
Валентайн сел.
- Прошу прощения, сэр, но боюсь, что нет.
- Нет, капитан, неверно. Теракта не будет – это станет полностью вашей заслугой, если вы будете работать, как вам положено уставом.
Исаков дохлебал кофе и решил, наконец, вмешаться. Он выловил минутку тишины и сказал:
- Давайте не будем разбрасываться словами, господа. Никто не желает никому смерти. Но, в самом деле, я вынужден согласиться с мистером Винковски – столь резкие ограничения негативно скажутся на привычном течение дел… То есть, я хочу сказать, совет Конвенции, да не только он, и мы, совет директоров, невероятно долгое время выбирали подходящее время для решения наших вопросов… И кто знает, мистер Рейн, ведь необязательно теракт коснётся нас с вами.
На короткое мгновение Валентайну показалось, будто Нил был готов вот-вот смести разом и Исакова, и Винковски, если кто-то из них скажет ещё хоть слово поперёк ему.
- Надо думать, Исаков, жизни других людей вас не волнуют, - спокойно сказал он.
- Ни в коем случае. Конечно, волнуют, - Исаков подобрался на табурете. – Но ситуация, как я уже сказал, требует осторожного решения. Ну да, риск есть. И он всегда был. Но Интерпол, без сомнений, знает своё дело, поэтому вскоре все террористы будут под арестом. Так, капитан Валентайн?
Ему не осталось ничего иного, кроме как согласиться.
- Да, сэр. Мы работаем над этим день и ночь.
- Вот и отлично. Видите, мистер Рейн, вам не о чем переживать.
Нил улыбнулся.
- Нет, Исаков, вы выражаетесь неверно. Вы говорите: «Мне и генеральному секретарю есть дело до людей вокруг меня». Но вы должны сказать: «На самом деле, господин председатель, нам выгоднее допустить смерть нескольких десятков людей, чем обеспечить их безопасность, ведь это, в сущности, именно то, чем мы занимаемся с пятидесятого года».
В продолжение часа высокопоставленные межгалактические чиновники, если целесообразно их так назвать, спорили, но не пришли ни к какому разумному исходу. На каждое колкое слово Нила Винковски находил десять своих, и наоборот – всякий раз, когда Винковски раскрывал свой рот и шевелил языком, Нил начинал злиться, и его тормоза, правила приличия и элементарные понятия этикета понемногу давали слабину, поэтому Исаков, который не успевал и звука издать, не был лишён удовольствия послушать беседу на повышенных тонах о том, кто прав и виноват. Разговор вёл к одному простому выводу – никаких дополнительных усилий ни Интерпол, ни совет директоров, какой вообще не был уведомлён о нависшей на кону фестиваля угрозе, предпринимать не собирались. Аттрашан Парк планировал продолжить жить в прежнем темпе. Пусть звенят бокалы, пусть льются торжественные тосты, и пусть по плоским плазмам радостно восклицают о величии человечества; этот день – один из многих, когда деньги показали, кто в мире устанавливает правила.
На исходе беседа вышла на перемывание костей членов совета Конвенции, куда входили директора Холл-линк и, например, ДельтаТекКомпани, одним словом самые значимые люди вселенной, без которых планеты перестали бы вертеться вокруг своей оси и тем более вокруг своих светил. Тут же не обошлось без политиков. Особое внимание Винковски уделил некоему мистеру Соболеву: мистер Соболев не только заседал в совете директоров Совбеза, но и был неотъемлемым членом совета Конвенции, то есть стоял впереди всех и потому считался человеком, чьё время дорого стоит. А покуда сам Винковски водил с ним одностороннюю дружбу – Нил не забыл помянуть, что именно мистер Соболев посадил генсека в тёплое кожаное кресло, - озадачить, во-первых, безалаберностью сил Интерпола, допустивших возрастание уровня риска в Аттрашан Парке, а во-вторых – резкими мерами ограничений, он своего товарища не мог. В ответ Нил отсыпал ему горсть отборных унижений, пусть и не таких откровенных, чтобы Винковски вскипел на месте.
Кончилось тем, что Нил, пойдя на уступки, велел Валентайну продолжать серию арестов, пока дело остаётся незаметным. Но как только всё зайдёт слишком далеко, и это будет не завтра, а через считанные часы, мистер Винковски пожалеет о своих словах и действиях, после чего будет волен отправляться в отставку. Нил поклялся позаботиться о судьбе генсека после теракта. Тот возразил, что теракта не будет.
- Посмотрим, что вы скажете сегодняшним вечером, - сказал Нил, злобно улыбаясь, пока Винковски собирался уходить.
- Конечно, мистер Рейн. Вы увидите, насколько эффективны методы Интерпола, когда дело касается арестов.
Было ли это сарказмом, или он говорил искренне, капитан Валентайн не знал; одно он знал точно: аресты Интерпола – самая надёжная мера воздействия, какую только изобретало человечество, ведь не каждый и сразу скажет, чем же таким они отличаются от действий обычной полиции. А Валентайн всегда принимал в них непосредственное участие. Он хорошо помнил лица людей, на которых мужчины в чёрной форме надевали наручники и уводили в машину, помнил их даже тогда, когда они уже отправлялись под интерполовский трибунал и после, когда они оказывались на подземных этажах танталийских тюрем.
Полицейский беспредел – вот, что ёмко характеризовало всю деятельность Новой полиции. Совет директоров всегда ему способствовал, выписывая липовые электронные документы, а совет Конвенции, как божий перст, указывал, кого в очередной раз коснётся участь ареста. Их умами управляла выгода; если кто-то мешал, кем бы он ни был, что же, Интерпол был тут как тут.
И капитан Валентайн знал все тонкости системы, в которой крутился винтиком, насквозь.
На выходе его остановил Нил Рейн и попросил развернуться. Он повиновался. Ловкие пальцы распустили его никудышный узел, перекинули галстук через другое плечо и завязали по-новой. Теперь, глядя на себя в зеркало ресторанчика, Валентайн видел безупречную работу чужих рук.
- Впредь следите за своей формой, капитан, - сказал Нил. – Удачного вам рабочего дня.
- До свидания, сэр.