«Всё в нашем мире продаётся и покупается. Считаете, тетткетианский кризис возник на голом энтузиазме самых обыкновенных его жителей? Чушь! Ересь! Вы забываете про важнейшую составляющую нашей с вами жизни – про денежный фактор. Рядовых, как можно их назвать, тетткетианцев не интересует политика. Они заботятся о малом: чтобы дети были сыты, чтобы платили зарплату, чтобы соседи не смотрели косо… Эти мирские заботы к политике не имеют никакого отношения. Интересуются ею только два вида людей: первые хотя денег, а у вторых они уже готовы для инвестиций. При этом именно вторая категория как раз являет нам тех самых идейных личностей…»
Из интервью Владимира Агапова для НВТ (Независимое вавилонское телевидение)
06.14.1489
В среднем восемь из десяти религиозных общин со временем распадаются из-за переиначивания изначальной веры. Численность общин растёт, а вместе с нею растёт количество мнений, при этом часто оказывающихся диаметрально противоположными. Когда противостояние внутри общины достигает апогея, организация разваливается – всякую честь, великодушие и благородство вытесняют самые обыкновенные для человека желания. Например, желание свободы или, чего хуже, власти, а вместе с ней и денег. Тогда-то общины и встречают свой логический конец.
Избранные Фортуны не были исключением. При жизни Нестор и не отрицал плачевность их положения, но и исправить его, казалось, даже не пытался. Единственной его целью была нажива на своей должности. А с другой стороны, иногда в нём проскальзывали черты этого хвалённого архетипа доблестного героя… Тогда Нестор, мистер Мэнс в далёком поколении от Адама Мэнса, разворачивался лицом к долгу перед Общиной.
И всё же, фундаментальные правила ничем не отличались от промывки мозгов. Афина упорно в это верила. Долг – это, конечно, совсем иное дело. Для неё любые другие обязательства, даже на месте работы, в сравнении с чувством приверженности к идеалам Общины казались маленькими и незначительными. Честь – вот, что главное.
Когда Афина добралась до предсмертной записки отца, она не обнаружила в ней ничего нового, чего не успела бы узнать ранее, во время своего воспитания в школе. Нестор писал так:
«Скоро за мной придут, Афина. Я не могу тебе ни о чём рассказать. Но знай одно – в нашем мире очень много обмана. Я всегда ненавидел ложь, какой бы она ни была, и ты сама ни за что не вставай на её сторону. Панкрат Канарис, его фамилия, все эти островитяне – они с головы до пят плебеи, каких у власти в Общины быть не должно. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы он не привлёк к власти Патрисию. Он умеет дёргать за ниточки, но пусть сидит на своём месте.
Исполни свой долг, Афина. Ты должна стать следующей главой любой ценой. Это моё последнее желание.
Твой отец, Нестор Мэнс»
Уверенность в собственной правоте только крепла. Афина знала – она не может отступить в этой нелёгкой борьбе. Поэтому для начала она пошла путём наименьшего сопротивления, обратившись к проверенному Нестором в недалёком прошлом юристу.
Юриста звали мистер Раптис. Контра его с тривиальным названием «ЛегалЭкспертс» находилась в самом оживлённом районе Афилантеса, немногим восточнее центра столицы. Район почти на две трети состоял сплошь из загруженных электрокарами дорог, мостов и переходов, а меж них теснились монорельс-пути, пролетающие над головой с шумом и грохотом. Всякий раз, когда Афина переходила дорогу, ей казалось, что один такой вагон точно свалится со своей надстройки.
Восточнее пригорода весь Афилантес был похож на суетной мегаполис, как Метанолия, но при этом недостаточно совершенный, чтобы носить такое гордое имя – большой-и-крутой-город-в-космосе.
Секретарь мистера Раптиса вежливо велел Афине подождать, пока тот освободится. Изнутри здание конторы напоминало футуристичный офис с картинок прошлого тысячелетия: вся мебель с закруглёнными концами в яркой сине-зелёно-белой палитре, словно наигранная свежесть уже с порога окружала со всех сторон. Такой интерьер для Афилантеса был ироничным, потому что здесь, в Генетейре, всегда стояла засуха.
Мистер Раптис вызвал её к себе, и тогда Афине пришлось ещё раз подумать над своим решением. Никогда прежде она не слышала, как кто-нибудь обращался за юридической помощью по вопросам наследования власти, например, из кланов Чаттра или Фукумото. Но и другой информации она мало о них слышала, того хуже – едва ли пару раз пересекалась за всю свою жизнь.
Даже будучи с головой в «избранном» мирке, Афина была отделена от него тяжёлой непрозрачной стеной, находясь в незаметной, но навязчивой изоляции.
- Я рассмотрел поданные вами документы, в том числе завещание покойного мистера Мэнса, - сказал юрист, - однако там не содержится упоминания о наследовании власти. Мне, конечно, уже приходилось работать с Общиной, но это несколько… сложное дело даже для моего уровня. В Обществе Избранных свои законы касательно принципов наследования.
- Я знаю, - резко ответила Афина, нервно стуча сандалией по полу. – Да, в Общине есть два своих правила. Во-первых, на посту главы должен находится мужчина, а во-вторых…
Мистер Раптис кашлянул, глядя на неё с особым снисхождением.
- А, во-вторых, - с нажимом продолжила она, - эту должность не может занимать плебей. Я имею ввиду, э-э, иномирянин или иностранец. То есть Саймон Дивайн также не подходит по всем критериям. Мой вопрос неизменен: можно ли что-то с этим сделать? Согласитесь, у меня, как у патриции, гораздо больше преимуществ в сравнении с Дивайном.
- Сложно с этим поспорить. Но, смотря юридической точки зрения, вы оба не можете принять эту должность. Другой вопрос, если бы ваш отец, мистер Мэнс, завещал вам её.
- Но такое завещание не приняли бы фамилии! Оно не имеет веса. Я пыталась блефовать, и они почти повелись, но результат никакой.
Он снова испробовал на ней этот странный, уничижительный взгляд. Афина прижалась ближе к спинке кресла.
- Что конкретно вы сказали? – спросил Раптис.
- Что мой отец завещал мне свою должность… передал по наследству. У него больше нет родных детей. Только Патрисия Дивайн.
- Но на самом деле это не так?
- Вовсе нет! – воскликнула Афина. – Не совсем. Перед, э-эм, самоубийством он оставил записку, вот, смотрите.
Она протянула ему помятую бумажку. Мистер Раптис, удивившись такому странному использованию бумаги, – подумать только, ради какого-то старомодного письмеца! – развернул послание и прочитал. На лице его отразилось замешательство, а после оно переросло в очевидную насмешку. Он ни слова из записки не воспринял всерьёз.
- В любом случае, это не несёт никакой ценности, - Раптис вернул ей бумажку. – Написать записку мог кто угодно, вы это понимаете. Одна лишь подпись не делает документ подлинным, а уж тем более не придаёт ему веса. Будь у вас строчка в завещании, тогда…
- Но тут же всё ясно! – Афина всплеснула руками.
- Да, всё ясно, однако я вам уже объяснил ситуацию.
Под её выжидающим взором Раптис пощёлкал пальцами, думая, как бы получше пересказать свою мысль. В итоге он сдался и снова сложил руки за пластиковым столом, таким же бело-голубым и неострым, как и вся остальная мебель.
- Иными словами, сейчас лучше сосредоточиться на других вопросах. Нам важно решить, как не позволить миссис и мистеру Дивайн занять ваше место.
Афина улыбнулась. «Да, это именно моё место. Хорошо – он это признаёт», - подумала она.
- Они оба не могут стать главой. Во-первых, миссис Дивайн – женщина, а мистер Дивайн – плебей, как вы выразились. Нужны патриции-мужчины, так? В таком случае вы могли бы выйти замуж, пусть даже и заключив фиктивный брак, а затем попытаться надавить на супруга… скажем, чтобы он изменил фундаментальные правила, раз под собой они не имеют никакого логического обоснования и практической пользы вкупе с этим. Тогда вы просто сместите его на второй план, и дело с концом.
Прокрутив эту идею в голове в очередной раз за прошедшие два-три дня, Афина вдруг поняла, что она уже не кажется ей какой-то дикой. Долг есть долг. Почившая мать родила её ради этой должности, отец всю жизнь возлагал на неё большие надежды, и, будь он жив, уверена она, Нестор бы точно постарался отстоять её положение перед напыщенными фамилиями. Он бы не позволил им вертеть правилами.
А Нут… это обещание… но разве фиктивный брак считается? Даже рядом с другим мужчиной Афина ни за что и никогда её не забудет, кем бы они друг другу ни были в итоге. Эта мысль, конечно, тоже пугала не менее остальных – с какой стати эта девушка никак не выходит из головы? Афина решила подумать над этим позже.
С постом главы она в любом случае сможет получить доступ к более конкретной информации из исторических архивов. Один склад Чаттра чего только стоил.
- Есть и другой вариант, - сказал юрист. – Гораздо сложнее, но, я думаю, такой же действенный.
- Какой?
- Вы могли бы запросить определённого рода помощь у другой организации из Общества, чтобы те за вас заступились. Я понимаю, в Общине не учитывают мнения плебеев. Но едва ли такие же избранные станут для них пустым звуком, - вкрадчиво объяснил Раптис. – Так что, с другой точки зрения, если рассматривать Общество целиком, относительно друг друга вы равны в правах. Соответственно, кто угодно может за вас поручиться. Клан Чаттра – хорошие кандидаты. Они даже смогут помочь вам с поиском информации о прошлых главах Общины. Вдруг среди них всё же была женщина? Тогда перед лицом фактов фамилии будут вынуждены отступить.
Афина понимала, насколько долго и ненадёжно всё это звучало. Она могла по пальцам пересчитать своих знакомых извне родной организации: Менахем, единственный сын мистера Чаттра, несколько специалистов по практикам из Церкви Праджан Кшамты (хотя те скорее походили на шарлатанов чистой воды), да Трейдттор.
Точно, Трейдттор…
- И мистер из «Археодисковерс», господин Трейдттор, - кстати вспомнил Раптис. – Я ненароком слышал, что вы достаточно неплохо ладите. Можете обратиться за помощью к нему.
Но после экспедиции Афине не очень-то и хотелось вспоминать про своего приятеля. Едва ли он в самом деле был на её стороне, раз сама Сехмет, этот надоедливый пронзительный голос, признала его подозрительным. С того света виднее. Поэтому этот вариант отпадал.
Она даже предыдущий долг ему не отдала! И сразу побежала бы напрашиваться на новый.
Афина покачала головой.
- Нет, он сейчас занят другими делами, - сказала она. – Лучше мистер Чаттра. Или его сын. Они оба играют важную роль, да и Менахем… мастер Чаттра может понять меня.
- Хотите сказать, больше никого не знаете?
Она снова качнула головой.
Раптис задумался, подбирая кандидатуры.
- Собрание не в счёт, да, они вышли из вашего альянса… С кланом Фукумото бесполезно вести дела, они только о деньгах и думают. Остаётся Церковь, может, Бохан Таншталат, хотя мне даже сложно сказать, в ком я не уверен сильнее, - рассуждал юрист. – А леди Каодай? Вы её знаете?
Афина вопросительно выгнула бровь. Каодай? Ну и нашёл, кого вспомнить!
- У леди условный срок за клевету и подписка о невыезде из Метанолии. Думаете, она чем-то может мне помочь? Я как-то сомневаюсь.
- Ну, из Общества-то никто её не выгонял. Формально она там числится. Когда я перебирал ваши документы и думал над вариантами решений проблемы, я обратился в Метанолийский районный суд, чтобы разузнать о, скажем так, санкциях для леди Каодай. Есть пункты по части повседневной жизни, а так… всё то, что вы назвали, а вот об ограничениях в правах как члена Общества Избранных ни слова.
Нахмурившись, Афина восстановила в памяти образ слепой женщины. Она всегда держалась обособленно, где-то в сторонке, наблюдая за каждым даже с закрытыми глазами. В детстве, приезжая в большой свет из системы Самраджия, Афина часто заставала её на фестивалях Большой четвёрки и прочих праздничных банкетах для избранных. Эта загадочная фигура врезалась ей в память.
Безусловно, самая яркая деталь в Каодай – её фирменная полуулыбка. Такая острая, такая гадкая и резкая, словно она видела всё и без зрения. Каждый раз, когда Афине доводилось на неё натыкаться, леди опускала голову и пыталась посмотреть на неё сквозь свою чёрную повязку и почему-то всегда узнавала.
- Афина! – говорила она через несколько секунд. – Как дела у отца?
Это были совершенно невинные вопросы, простая вежливость, однако каждое слово, сказанное этим голосом, пускало по спине табун мурашек.
- Приглядывай за ним, Афина, - тогда Каодай наощупь находила её голову и трепала по пышным волосам.
«Интересно, в каком это смысле приглядывать, - думала она сейчас, - раз я всегда находилась на другом краю вселенной».
Но был у Каодай и один положительный талант – она не старела. Шли десятилетия, а она так и оставалась привлекательной, насколько это применимо к слепой женщине. Афина решила не думать о ней чрезмерно много. Вдруг ещё…
- Рассматривая первый вариант, я могу посоветовать вам обратиться к друзьям. Близкие подскажут, как вам быть в этой непростой ситуации, - сказал Раптис. – Может быть, к подруге или знакомому. У вас был когда-нибудь молодой человек?
Афина нахмурилась, вспоминая Лина.
- Нет, - соврала она.
- Даже в школьные годы? А когда вы учились в колледже?
- Я не училась в колледже. Закончила экстерном программу исследователя в области археологии Тетткета и Генетейры, вот и всё.
- Так вот оно как…
Юрист посмотрел на неё так, словно эта информация была главной тайной всей его жизни. И вот она приоткрылась свету. Афина изогнула брови в немом вопросе, но мистер Раптис только покачал головой.
- Выходит, вы археолог по образованию, - заключил он.
- Скорее исследователь.
- А почему тогда не работаете в какой-нибудь вавилонской гильдии? Это гораздо прибыльнее. Например, «Археодисковерс» недавно взлетели. Специальный комитет – это хорошо, но, на мой взгляд, там слишком много загадок и пафоса. Да и до дома вам не близко.
Афина подумала, могла ли она вообще называть Афилантес своим домом, если жила тут от силы пять-шесть лет после рождения, а всё остальное время провела в Самраджии или на планетах системы Бунмэй. Даже фамильный дом Мэнсов ей не принадлежал, чего уж там, целый город.
- Это… вы знаете, тут другая ситуация, - она пожала плечами. – У меня нет выбора между несколькими местами работы. Я училась всю жизнь только ради должности в комитете, потому что часть зарплаты отчисляется в фонд Общины. В конце концов, Совет безопасности в каком-то смысле транснациональная организация. Под руководством местного управления Нун и правительство Генетейры в него входит, так что до Общины там рукой подать.
- Да, я знаю. В общем, теперь вы себе представляете варианты решений. Выбор за вами, мисс Мэнс.
- Спасибо.
Поклонившись, Афина быстро накинула пиджак и вышла из футуристичной конторы. Такой же футуристичной, а вместе с тем и нереальной, как перспектива стать главой собственной же организации без очевидных жертв – например, без нарушений данных по глупости обещаний. Теперь эта мысль была ясна, как сегодняшний солнечный день.
В среднем пять из десяти религиозных сообществ распадаются после возникновения проблем с законом. Для Современности эта закономерность стала простой истиной. Взять тех же Бохан Таншталат – какая участь их постигла? Леди Каодай сколько угодно могла городиться от сестринства, но даже ей трудно было отрицать свою причастность к каждому действию своих сообщниц по вере. За каждым обманом особо впечатлительных, за каждой денежной аферой, за каждым шарлатанским гаданием и каждым приворотом суженного или суженной неизменно стоял один-единственный человек. Сначала казалось, словно это настоятельница вертела сестринством, но всегда нужно уметь копать глубже. На каждую рыбу находится рыба покрупнее.
А у Каодай просто на всё есть свои планы. Она отделалась не страшным сроком, всего-то условное заключение и подписка о невыезде. Это знал каждый член Общества Избранных от мала до велика. Вот она, странноватая женщина, да ещё и обманщица, да ещё и заодно с этими ведьмами! Никто не пожалел об исключении Бохан Таншталат из числа членов Общества. Казалось, словно все были только рады такому ходу.
Даже ненависть и презрение к оккультистам Сехмет на фоне радости линчевания шарлатанов на несколько декад угасла. Но вскоре всё вернулось на круги своя, и даже без хитрых планов леди Каодай мигом восстановила былое положение.
Не без сторонней помощи.
Единственное, чего Афина в этой истории не знала – кто помог этой женщине и, самое главное, с чего бы ей помогать сестринству, которое не играет никакой роли. Их лёгкая прибыль держалась на доверчивых душах верующих, а теперь им открыли глаза по телевизору. Потребители исчерпали себя сами.
Другой вопрос – Церковь. Они вызывали доверия не больше, чем сёстры годами ранее, и всё равно стойко держались на плаву. Быть может, была в этом какая-то особенная сила, позволяющая любителям народной медицины укреплять и расширять зону своего влияния. За последние десять декад Церковь из собранных на благотворительность денег воздвигла аж три филиала своей знаменитой клиники духовных практик и прочих шарлатанских услуг на нескольких планетах системы Бунмэй, и Афина волей-неволей даже подумывала посетить одну такую.
Если хвалённые врачи вытравят голосок Сехмет из её головы, то она отдаст им должное – перестанет называть про себя обманщиками. В остальном из консультантов у неё оставалось два варианта: леди Каодай и специалист по духовной практике из Церкви. Самое главное, чтобы это был или была не просто наёмный рабочий, а самый настоящий избранный.
«Не в таком уж и упадке эта Церковь», - подумала Афина, усмехнувшись.
В фамильное поместье она вернулась только ближе к вечеру.
Смеркалось. В траве застрекотали изнеженные под солнечными лучами крупные цикады с массивными бронированными крыльями, повсюду закружились мелкие светлячки. В пригороде мигом стихли все звуки дневной гражданской суеты.
За это ей и нравился отцовский дом. В отличие от Афилантеса, здесь всегда царило спокойствие.
Патрисию она заметила скучающей на диване. Она смотрела телевизор, отвлекаясь на цоканье по экрану телефона, и не подавала никаких признаков беспокойства своей судьбой в конце недели. Афину это насторожило. Поначалу она полагала, что Патрисия откажется от наставлений Канариса, потому что не захочет расставаться с безупречной фигурой и работой в модельном агентстве, да только сразу после собрания она успокоилась и больше не вспоминала о надобности родить фамилии Мэнс наследника.
«Что-то тут явно не так», - решила Афина. Она медленно прошлась по гостинице, оглядываясь – всё на своих местах. Подаренная Сигаласами ваза на тумбочке, вычурные часы в золотистой рамке на стене, выглаженный красный диван с разбросанными подушками, даже фотография её семьи на своём месте, на полке у плазмы. Там они были все вместе: маленькая Афина, Патрисия чуть постарше, мачеха и Нестор. Ей было немного досадно думать, что ни мачехи, ни отца больше нет в живых, а родную мать она и не знала.
Патрисия не обратила на неё внимания. Она задумчиво внимала словам журналиста с канала Вавилон-24.
- …актуальна идея военного вмешательства в союзе сил Интерпола и расформированных миротворческих войск Совета безопасности. Тем не менее, на фоне прочих разбирательств и внутренних вопросов совет директоров откладывает окончательное принятие решения. Официальная причина задержки не разглашается. Эксперты считают, что дело состоит в нависшем на носу фестивале, требующем пристального внимания и высокого уровня организованности…
Афина повесила пиджак на спинку дивана, невзначай коснувшись голого плеча Патрисии. Та вздрогнула, обернувшись.
- О, наконец-то, - сказала она. – Я всё ждала тебя. Хотела кое-что показать.
Нехотя Афина заметила отсутствие привычной широкой улыбки на её лице.
- Показывай.
Патрисия ловко погасила телевизор и решительно направилась вглубь дома, шлёпая по полу босыми ногами. Её выразительную фигуру облегал комплект домашней одежды, удивительно напоминавший Афине её собственный, только на размер больше. «Рылась в моих вещах! – подумала она. – Даже не хочу знать, что она могла там найти. Надеюсь, ничего такого…»
У кладовой в конце коридора они завернули за угол, уперевшись в высокий стеллаж под самый потолок. Выше находилась антресоль. Патрисия выдвинула из-под нижней полки приступку, взобралась повыше и пошарила рукой под потолком. Выглядела она непривычно сосредоточенной. Афина замерла, задержав дыхание. Что же она хотела показать? Ещё никогда ей не приходилось доставать вещи с антресоли, она едва знала, что там может хранится. Но Патрисия обладала особенным чутьём на всё то, что ей, очевидно, видеть не следовало бы.
Из самого дальнего угла она вытащила покрытую пылью картонную коробку, умещающуюся на двух женских ладонях. Это была самая обычная, неприметная упаковка тёмно-бежевого цвета, какие производили ещё до рождения Афины, а сейчас производство совсем сдулось на волне популярности предметов быта из вторсырья.
Патрисия исподлобья взглянула ей в глаза. Тёмные, заметила Афина. И совершенно ничего не выражающие… вместе с тем гораздо более подозрительные. Она мелко сглотнула, отойдя назад.
- Ну, ничего не напоминает? – несдержанно спросила Патрисия, ткнув коробкой ей в лицо.
Афина кашлянула. Как же давно её не доставали!
- Нет, не напоминает, - резко ответила она.
Закатив глаза, Патрисия недовольно цокнула. Нетерпение её только накалялось – теперь оно почти нагревало воздух вокруг. Или это дух Сехмет опять тёрся рядом?
- Тогда открывай.
Афина недоверчиво взглянула на коробку, но всё равно взяла её. Смахнула на пол многолетнюю пыль, провела по краю среза… И тут в голове отозвался знакомый голос:
«Сдаётся мне, не надо это доставать. Ты пожалеешь. Помяни моё слово. Я никогда не вру. Не открывай. Тебе не видать своего поста, если откроешь».
Хмурясь, Афина отвечала чужим мыслям: «Ты не смеешь указывать мне, что делать. Убирайся прочь». Тогда дух словно на мгновение материализовался рядом и заставил коробку выскользнуть из рук и откатиться под заваленную хламом нижнюю полку стеллажа. Патрисия ахнула.
- Что ты делаешь? – взвизгнула она. – Как я её теперь достану?
- Ну и что там такого? Доставай сама, раз эта посылка из прошлого так тебе нужна. У меня нет времени на детские игры, - взъелась Афина. Она попыталась воззвать к духу Сехмет, проклиная её за выходки, но на том конце никто не отвечал.
- Там… там важная информация, - Патрисия засуетилась, переступая с ноги на ногу. – Ты должна была это увидеть. Я весь день её искала! Знаешь, какой этот дом огромный? А всяких складов ненужных вещей тут ещё больше, чем этой пыли.
Она нехотя встала на колени и склонилась к полу, прижалась к холодному покрытию щекой. Патрисия с прищуром заглянула под стеллаж – темно и пыльно. В эту часть коридора не попадал дневной свет, никаких светильников и светолент здесь не было. Висел полумрак. Патрисия, кряхтя, сунула руку под полку и с усилием нащупала там коробку.
Афина смотрела, как наружу выкатываются комки пыли. На мгновение ей показалось, словно они вспыхнули, а после – исчезли.
На этот раз Патрисия сама открыла коробку, этот ящик Пандоры. В голове у Афины раздался гневный шепоток, но вскоре силы Сехмет будто бы сдались под напором её сенсорной концентрации и в итоге отступили.
На пол посыпались печатные фотографии с тетткетианскими маркировками, письма с тетткетианскими марками, конверты, открытки и даже несколько сотен тетткетианских реалов. Со дна коробки Патрисия выскребла последний, нераспечатанный конверт, и пихнула его в руки Афине. Это было самое обычное письмецо, прошедшее таможню на островной границе Генетейры, с соответствующей печатью для дальнейшей доставки.
Письма во всех остальных регионах канули в лету ещё в прошлом столетии, на рубеже запрета на вырубку лесов. В Тетткете, учитывая постоянные терракты на станциях связи, почта и по сей день пользовалась актуальностью, поэтому Афина не сразу поняла причину такого упорства Патрисии в том, чтобы их продемонстрировать. Только после до неё дошло.
Откуда они в этом доме?
Афина наклонилась и подобрала парочку. И адресат, и адресант везде были всё теми же людьми, имена повторялись раз за разом. Вот, на этом – г-ну Нестору Мэнсу, и тут снова, и здесь тоже, и вот тут… На марках чередовались пустынные кошки блеклой окраски, окружённые оазисовыми зарослями, хищные птицы и падальщики, змеи, скорпионы и мелкие тушканчики – типичная фауна Тетткета. И все письма уже были распечатаны и прочитаны, кроме одного, последнего.
- Это ты их открыла? – тихо спросила Афина.
- Нет. Ты знаешь, кто, - отрезала Патрисия в ответ. – Я не знаю, что там внутри, просто догадываюсь, ладно? Я не вру. Просто… не каждый день находишь это в родном доме. Я только хотела посмотреть, что там, в коробке, а потом пришёл Саймон, и я сразу же убрала её обратно. Решила дождаться твоего прихода.
Внезапно неродная сестра показалась Афине слишком хорошей, чтобы быть той самой Патрисией Дивайн, строящей против неё козни со своим муженьком. А всё же один жест такта ещё ни о чём не говорил.
Афина подобрала фотографии, сложила их обратно вместе с письмами. Следом пошли открытки, мелкие карточки и фотокарточки… она бегло просмотрела каждую, отметив, что все напечатаны в одной типографии, а на изображениях – одна и та же смуглая женщина с кроткой белоснежной улыбкой. Афина нахмурилась пуще прежнего.
- Что ты мне хочешь этим сказать?
- Ничего! Я просто перебирала вещи, говорю же. И нашла это. Не надо думать, словно я специально её нашла, я ничего не искала тут… неприлично копаться в чужих вещах, - отпиралась Патрисия. – Ну, письма дошли до адресата. Он их даже прочитал… тебе не интересно узнать, что там? Эта женщина, она…
- Замолчи.
Захлопнув коробку, Афина сунула её себе под мышку и пошла прочь, в свою комнату на втором этаже. Патрисия ринулась следом.
- Так ты их прочитаешь? – крикнула она. – Если хочешь, расскажи мне тоже! Твой отец, Нестор, он… он многое сделал для нас с матерью. Я тоже хочу знать.
Афина замерла на лестнице у первого пролёта, глядя вниз, на сестру. Она не задержалась надолго.
«Твоя взяла! Любопытно, так читай. Может быть, что-то и изменится. Но есть тайны, которые лучше людям не знать. Ты пожалеешь, соплячка, я уверяю тебя», - говорила Сехмет, пока Афина поднималась дальше вверх. Голос её никак не смолкал, всё разглагольствуя без продыху, так, будто слова на языке духа никогда не кончались.
Была одна любопытная деталь в этом внутреннем монологе – Сехмет говорила не на древнем тетткетианском, а на современном, и это наводило Афину на мысль, что всякое слова духа не выходит за рамки её возбуждённого стрессом сознания со времён экспедиции. Простые игры воображения.
Первое письмо датировалось шестьдесят шестым годом текущего столетия, несколькими неделями после дня рождения Афины, когда её мать скончалась от осложнений. А скончалась ли? Текст оказался весьма тривиальным:
«Это Латифа. Не получила твоего ответа, поэтому пишу снова.
Дядя говорит, что Афина – это, конечно, хорошее имя, но следовало её назвать по нашим обычаям… например, Нут. Как тебе? Это означает «ночь». Я совсем не знаю генетерийского, может, ты расскажешь, почему именно Афина? Неужели это правда в честь столицы? Ну, это не так важно. Надеюсь, у вас всё хорошо. Обязательно приезжайте. Границы скоро откроют для всех.
Очень по вам скучаю. Боюсь, что другая женщина не сможет её кормить. Пожалуйста, напиши хоть слово. Если у вас есть типография, вы могли бы прислать фото, хотя бы одно. Я хочу знать, что с ней всё в порядке.
Всегда твоя,
Латифа.»
У Афины дрогнула рука. Письмо её матери? Из Тетткета? И это имя… Нут преследовала её даже после собственного рождения, как вездесущая тень – от неё не отделаться, если не отказаться от самой себя.
Затаив дыхание, Афина медленно достала следующее, где на конверте значился шестьдесят девятый год. Она отыскала фотографию, опечатанную той же датой, и на ней красовалась та смуглая женщина. С мелкими морщинками под глазами, в чёрном платке, она выглядела очень счастливой, передавая безмолвный привет получателям.
«Дядя сказал, что не стоит навязываться, но я всё равно пишу. Украла деньги на письмо и фото, представляешь? Прости, постоянно делаю ошибки и всё зачёркиваю.
Моя подруга, та соседка, её муж южанин, иногда приводит ко мне свою дочь. Её, оказывается, назвали Нут. Помнишь, я писала тебе про это имя? Это означает «ночь». Я так рада, что моя идея не пропала даром… мне так нравится это имя. Мне кажется, будь Афина здесь, хотя бы иногда, они бы стали с Нут подругами. Я чувствую это. Но часто муж моей соседки запрещает ей выводить дочь на улицу, он говорит, что она – божье дитя. У Нут правда красные глаза. Я долго думала, говорить тебе об этом или нет. Дядя сказал, вы называете таких людей проклятыми. Но почему?
Дядя велит мне не ждать, но я так хочу увидеть Афину ещё хоть разок. Пожалуйста, Нестор, приезжайте. Хоть на пару дней. У меня всё есть. И дом, и игрушки, и даже детская кроватка. Ты можешь оставить её со мной, если есть дела.
Скучаю и жду ответа,
Латифа.»
Всю жизнь она думала, что мать её скончалась от тяжёлой послеродовой болезни! Но что теперь? Отцу даже не хватило смелости на слова: «Прости, Афина, я тебе врал». И, чего хуже, оказывается, она всегда имело прямое отношение к тетткетианцам. А эта соседка из письма, да этот ребёнок… Такая деталь не могла быть совпадением.
Ненароком Афина подумала, что, быть может, её действительно связывают узы судьбы, так навязчиво ведущие в безжизненную пустыню, прямо в лапы Сехмет.
Она открыла следующее письмо, совпадающее по дате с очередной открыткой – семьдесят второй год. Латифа, та женщина, словно выжидала время между своими письмами. На красивой картинке, со временем почти потерявшей яркость цветов, красовались золотистые пески во время ясного солнечного дня.
«Слышала, ты принял пост главы Общины. Как оно? Много дел?
В последнее время я много читаю и даже слежу за новостями. Все говорят про разоружение, но Тетткета это не коснется. Открыли набор в юношескую армию. Дядя говорит, в стране снова грядет государственный переворот, но я считаю, что лучше не переживать почём зря.
Помнишь ту девочку, Нут? Я вижу ее каждый день вместе с матерью, с соседкой. Нут растет славным ребенком. В ней есть, как говорят, эта самая частичка Великой Сехмет. Перед ней я иногда испытываю благоверный трепет... интересно, каково Афине? Ты говорил, я родила избранную Фортуны. Надеюсь, это тогда сделало тебя счастливым.
Только странно, что Сехмет никак не откликнулась на это. Я говорила с дядей. Должно быть, ты увез ее, чтобы Она не покарала мою дочурку.
Нестор, я правда очень хочу ее увидеть. Хотя бы на пару часов. Я не могу уехать из страны. Прошу тебя, приезжай. Это мое единственное желание.»
Афина хорошо помнила тот год. Нестор, как только скончался дедушка, сразу же расставил всех по должностям так, как ему хотелось, - а он имел исключительное видение Общины и не стеснялся воплощать его в жизнь, чем изрядно позлил ещё молодого Канариса – и записал Афину в школу на Дхаммавичая. Увидеться с матерью отныне не было ни шанса.
Перед следующим письмом пронеслась целая вереница событий, минули самые тяжёлые годы. Целые десять лет. Тот роковой год, когда жизнь Афины повернулась к ней спиной – это было знойное лето восемьдесят второго. Нут… Она развернула письмо.
«Дядя просил больше не писать. Говорят, на границе письма читают и проверяют. Но я не могу удержаться.
Как дела в Генетейре? Я слышала, скоро вы приедете с миссией. Пожалуйста, если будет возможность, возьми с собой Афину. Я смотрела передачу про выпускников вашей школы, мою красавицу назвали лучшей. Передай ей, как я ею горжусь. Она большая молодец! Все время скучаю. Хочу ее увидеть. Боюсь, она меня не признает за маму. Слышала, ты женился. Надеюсь, та женщина дала Афине то, чего не смогла дать я.
Отправляю скромный подарок на день рождения. Я знаю про курс, но Афине должно этого хватить на гарнитуру для межпланетной связи. Пожалуйста, передай подарок. Дядя говорил, что не стоит, мне снова придется жить на его зарплату, но разве я могу оставить день рождения дочери без внимания? Ничего, я как-нибудь переживу. Только приезжайте. Живу все там же.»
Афина поджала губы, сдерживая слёзы. Мелкая капля медленно скатилась по щеке, размазав высохшие чернила по старой бумаге… Едва ли она могла ощутить, что слова радости, гордости и поздравлений в самом деле адресованы ей, а не какой-нибудь другой дочери! Тетткетианская миссия пронеслась перед глазами, словно это было вчера. Она вспомнила про жаркий вечер прощания с Нут. Раз её семья жила по соседству с Латифой, выходит, тогда Афина стояла так близко к матери, как никогда за свою жизнь не находилась рядом с ней. Что было бы, выйди Латифа на крыльцо? Узнала бы она её?
Быть может, тогда и миссия завершилась иначе. Но ошибки делали эту историю такой, какая она есть.
Последнее письмо датировалось тремя годами ранее. Это означало, что, по крайней мере, Латифа помнит о ней, она жива.
«Обстановка в стране не очень – больше не стану просить тебя приехать. Пожалуйста, передай Афине, что я люблю её и всегда буду… Это моя единственная надежда. Напишешь мне ответ хоть раз, Нестор?»
Этот конверт Нестор не открывал. Афина задумалась, с чего бы ему самовлюблённо читать и игнорировать все предыдущие, а оставить без внимания именно это. Что-то переменилось в нём тогда, когда Афина устроилась в специальный комитет? Но именно этого он и хотел. Неужели это было не его желание?
Посмотрев на всё ещё яркую открытку со зданием тетткетианского парламента, где на верхушке развивался знакомый жёлто-красно-чёрный триколор, Афина отложила всю стопку в сторону. Ей вспомнилась Патрисия. Она клялась в своей невиновности и незаинтересованности в чужих письмах, но разве можно было ей верить? Не без злого умысла она приоткрыла Афине семейную тайну, почившую в могилу вместе с Нестором. Конечно, она бы канула в лету. Только благодаря Патрисии такой странный секрет, между прочим, меняющий многое, всплыл на поверхность.
«Даже если не брать во внимание всё то, что остальные родственники и соотечественники против меня замышляют, да и выходки отца тоже не имеют большого значения, моё происхождение о многом может сказать. Неспроста ведь голос Сехмет звучит в моей голове время от времени. Неспроста со мной происходят всякие… странные вещи», - думала она.
И всё же, тайна была из разряда тех, что приносили ответы на уже возникшие вопросы, а не добавляла новые. Следовало отдать Патрисии должное. Пусть она и выдала себя со своими планами сместить сестру-тетткетианку с места, завеса распахнулась.
«Интересно, заслуживаю ли я теперь принять пост. Мой долг должен слабеть, раз моя мать из Тетткета. Не с исторических областей, да даже не из Генетейры – самая настоящая плебейка из страны, которую, наверно, ненавидят все… Имеет ли это значение?»
Существовал только один человек, способный дать ответ на этот вопрос.