«В этом системном году фестиваль Второго Нулевого дня пройдёт, как стало известно совсем недавно, на планете Гантрия Прайм, в самом историческом центре знаменитой космической империи прошлого. Это первый раз, когда какая-либо из планет системы Элая одержала победу в публичном голосовании…»
Выпуск Сатия Интерспейс
09.13.1499
Среди генетерийцев существовал интересный обычай, подразумевавший обязательное зачитывание завещание умершего при всех его претендентах на наследство. Частенько подобные процедуры приводили к трагичным последствиям, но всё же считалось, что именно таким образом следовало вести дела. Хотя бы по одной простой причине – тогда всем всё будет ясно, а к тайнам генетерийцы относились предвзято.
На зачитывание завещания Афины Мэнс собралось непомерное количество человек. Здесь были все: главы фамилий и их ближайшие родственники, парочка тетткетианских семей, старые друзья, любовники, подозрительные женщины неприглядной наружности, все смуглые и с выразительными южными чертами лица, несколько представителей духовенства Общины, один особенно сомнительный молодой человек… Каждый рассчитывал на заслуженные гроши. Наконец, явился нотариус из фамильной конторы.
В Афилантесе стоял погожий безветренный день. Солнце палило как не в себя, и многие из присутствующих уже поснимали пиджаки, распустили галстуки и сняли шляпы. В зале стояла духота. Кондиционер совсем недавно вышел из строя; именно в тот день Афина достала из сейфа старый интерполовский короткий бластер и выстрелила себе в голову. Впрочем, мало кого волновали похороны, поминальные обеды и прочие церемонии. На них обнаружилось совсем немного человек. Когда же дело дошло до вскрытия завещания, возникли и такие знакомые, о каких в чете религиозной элиты и не подозревали.
Большинство присутствующих были одеты фешенебельно. Оставшаяся часть представляла собой бедных тетткетианцев в тюрбанах и тонких платках. Нотариус вышел в центр. Присутствующие замерли, задержав дыхание. Он раскрыл конверт, развернул бумагу и принялся говорить.
- Сегодня мы собрались здесь, чтобы выслушать последнюю волю госпожи Афины Мэнс, - произнёс нотариус. – Итак, приступим. Я, Афина Джулианна Мэнс, имеющая идентификационный номер… проживающая по адресу… настоящим завещанием делаю следующее распоряжение.
Латифа Нур, гражданка Тетткетианской Республики, проживающая по адресу… получает сорок четыре миллиона единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс; двухкомнатную квартиру в черте города Афилантес, а также дом фамилии Мэнс в частную собственность.
Вито Армани, гражданин Сан-Барческо, проживающий по адресу… получает сорок четыре миллиона единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс.
Фарад ибн-Хани Салиш и его жена Айша Нальдаби получают триста тысяч единиц транснациональной валюты из личного бюджета фамилии Мэнс при условии, что они обязуются достойным образом устроить погребальное место своей дочери, Нут Нальдаби, а также сына, Саида ибн-Фарад Салиша. Оставшимися средствами супруги имеют право распоряжаться как им будет угодно.
Поскольку после моей смерти более не останется членов фамилии Мэнс, пост главы я разрешаю занять кому угодно из фамилий Общины, за исключением фамилии Канарис и родственных ей фамилий.
Присутствующие выпали в осадок. Сорок четыре миллиона какой-то тетткетианке! Они забегали друг по другу глазами в поисках женщины; Латифой был одиноко сидящая позади ряда скамеек дама в возрасте, с иссушенным лицом и особенно печальным взглядом. На скамье перед ней сидела семья других счастливцев. Последний – Вито Армани – довольно улыбнулся, раскуривая барчесскую сигару.
После нотариус произнёс более чем формальную речь по получении своих средств, и присутствующие стали медленно расходиться. Они не могли отделаться от шока. В самом деле, вот это номер! Подавляющее большинство из фамилий Общины рассчитывали получить себе в карман миллион-другой, а в итоге они все остались с носом. Особенно был недоволен Лин Канарис. Он тоже покусывал сигару, но никак ему не курилось; насупившись, он вышел самым последним в сопровождении своей жены Аглаи.
У дверей конторы, в образовавшейся толпе, Лин отыскал человека, который носил бы имя Вито Армани. Им оказался приятный на вид молодой человек в дорогом чёрном костюме. Лин негодовал.
- Прошу прощения, сэр, это вы – мистер Армани? – резко спросил он.
Вито обернулся.
- Да, это я, - миролюбиво ответил он. – А вы, должно быть, мистер Канарис?
- Конечно. Меня зовут Лин. Послушайте, мистер Армани, вы, похоже, были достаточно близко знакомы с Афиной… с мисс Мэнс, чтобы знать, что творилось у неё в голове. Как вы думаете, с чего бы ей запрещать мне… ну, то есть нам… садиться на её место?
Сделав сострадательное выражение, Вито покачал головой.
- Ах, да, какая досада, - он произнёс это без доли насмешки. – Сказать по правде, мистер Канарис?
- Ну разумеется.
Он поглядел по сторонам и понизил голос.
- Видите-ли, в последние годы мисс Мэнс находилась в глубоком упадке духа. Должно быть, какое-то обстоятельство в прошлом привело её к такому исходу, но я не берусь решать. Поэтому, что же, вышел такой вот исход. Не держите зла на мёртвых, мистер Канарис.
- Конечно. Ни о каком зле не идёт речи. Но я считаю, это очень несправедливо – мы ничего не сделали поперёк её воли!
- Не сомневаюсь, - радушно сказал Вито. – Быть может, оно и к лучшему. Вы знаете, мистер Канарис, многие власть имущие люди плохо кончают, потому что теряют верный путь среди своих непомерных желаний. Не стоит так рваться на высокий пост.
Лин потёр лоб. От душного дня и разочаровывающих собраний у него разболелась голова, а шляпу он забыл дома – теперь солнце пекло с удвоенной силой.
- Конечно, да, - отозвался он.
- Но вы так не огорчайтесь. Конечно, желания ниспровергают нас вниз, но они и двигают прогресс. Вечная жажда иметь что-то большее, чем уже есть – вот, почему мы слезли с деревьев и устремились в космос.