«У одного земного народа есть мудрая пословица на этот счёт. Вот, послушайте: “Ты сказал – я поверил, ты повторил – я засомневался, ты стал настаивать, и я понял, что ты лжёшь”. Так вот, в нашем несовершенном мире всегда стоит уметь врать; причём врать так, чтобы самому верить в эту ложь, и тогда любая выдумка становится правдой. В самом деле, люди вольны изменять реальность своим разумом. На этой удивительной способности строится любая вера.»
Владимир Евграфович Агапов для телеканала Сатия Интерспейс
12.15.1489
Он хмуро смотрел перед собой.
В камере временного содержания, по обыкновению, не было ничего примечательного. Висела кушетка, накрытая тонким одеялом с синтетической простынёй поверх, в углу стояла ржавая раковина, по середине зачем-то пригвоздили к полу металлический стул. Если на него сесть, то открывался вид в узкий коридор, ведущий в помещение отдела, а если хоть на градус отклониться в сторону, то взгляд вновь упирался в серые бетонные стены. Краски на них отродясь не было.
В танталийском отделении Интерпола витала странная прохлада. Не сказать, что здесь всюду висели работающие кондиционеры – они, конечно, были, - однако этот неприятный холодок никак не отступал. Он подумал было, как сильно влияют на человека лишние переживания.
Сидя на кушетке, он глядел на другую, не откинутую за ненадобностью. Окна в помещение с камерами не выходили; здесь завис полумрак, разгоняемый храпом за стеной справа и жалобными всхлипами слева. Когда раздался кашель, он поморщился, но не шевельнулся.
Обходные пути были всегда. Такие пути легко применялись в тех случаях, когда представители органов власти оказывались готовы на содержательный диалог, однако сотрудников Интерпола подобные характеристики в девяти из десяти процентах неприятных ситуаций обходили стороной. Так что из камеры ему путь уже был заказан. Если вдруг что не изменится…
Он повертел головой по сторонам – на стенах ответа не нашлось. На потолке он тоже отсутствовал. Он чувствовал тревогу, недостаточно сильную, чтобы назваться паникой, но достаточную, чтобы мелко потряхивать ногой. Надо было что-то придумать… Да, конечно, приходи решения сразу, как только образовывалась проблема, и люди жили бы совсем иначе. Мозг отказывался работать. Именно сейчас!
Понемногу он стал перебирать номера телефонов. Бланшар, да тот уже давно умер… Соболев и Савин – те наверняка заняты своими проблемами в комитете… Позвонить Исакову? Ха-ха! Как бы не так. Все большие люди развлекались с приготовлениями к фестивалю. Хорошее, однако, выбрано время для ареста.
В узком коридоре послышались хромающие шаги. Он встал, всмотрелся в проход и увидел, как к камере ковыляет Вильям Бонд с замотанной головой.
«А вот и козырь подоспел», - подумал он, усмехнувшись. План был зыбкий.
Когда Бонд подоспел, открыл дверь и вошёл внутрь, он встал, протянув ему руку. Вильям приветливо ответил. Откинув вторую койку, Вильям расправил скомканное одеяло, на сей раз без простыни сверху, и сел с удручённым видом напротив. Даже руки в замок сложил. А голова у него, судя по лицу, болела ещё как – не самое подходящее время выбрал для разговора.
Он откинулся на холодную стену, поджал ноги. Никто не решался разрушить зависшую тишину. Вопросов было так много… не стоило рассчитывать получить ответы на все разом. Стоило действовать с терпением, по шажку подбираясь к ожившему вдруг мертвецу.
Каодай ясно дала понять – больше видеть Вильяма Бонда, кем бы он ни был, она не собиралась, и побег был его последним шансом сохранить себе жизнь, только вот нашёлся ещё кое-кто, не желающий лёгкого исхода для них всех. Картинный заговор набирал обороты.
«Не на драму ставили в Собрании. Может, ставили, а точно не на такую», - решил он.
Вильям кашлянул и потёр виски. После «смерти» он словно ещё больше состарился: в одном глазу расползлись лопнувшие капилляры, залегли под ними чёрные круги, лоб весь покрылся напряжёнными морщинами, а уголки губ смотрели строго вниз.
Время на раздумья неумолимо утекало. Наконец, он устал ждать и спросил:
- Чего вы хотите, мистер Бонд?
Вильям поднял взгляд, вопросительно изогнув брови.
- А мне казалось, это вам требовалась моя услуга, - сказал он, - мистер…
- Давайте без «мистеров». Вы всё равно не знаете, как меня зовут.
- Почему нет? Мартин Сиракуза – очень даже имя.
Он посмеялся.
- Да, неплохое. Вы знаете, мистер Бонд, что Сиракузы – это город в Янтарных угодьях? Популярная фамилия… Опрометчиво было выбирать её.
- А, вот как, - уныло отозвался Вильям.
- Вы хотели мне что-то сказать. Не стесняйтесь, говорите.
Вильям закивал. Он отвернулся, посмотрел на раковину, и раковина ответила ему звенящим молчанием. Тихо капала вода из крана. За стеной снова раздался храп… А с другой стороны – снова всхлипы и причитания полушёпотом.
- И всё таки я думаю…
- Да? Что вы думаете?
- Что это вы хотите задать мне некий большой вопрос. Я прав? Вы ведь искали меня.
- Нет, нет, придержите коней, мистер, - он махнул рукой. – Спрашивайте вы уже. У нас мало времени на светские беседы.
Вопросительно вытянувшись, Вильям сел ровно.
- Эта поразительная уверенность…
- Вы мне льстите.
- Почему вы убили Нестора Мэнса? – медленно проговорил Вильям.
- Да будет вам. Никого я не убивал, - сказал он. – Скажете тоже… Может, я и вас тогда убил, а? Вы ищете врагов там, где надо бы заводить друзей, господин председатель.
Вильям встал. Он обошёл стул, поглядел в раковину, закрыл кран. Вода перестала капать. Он послушал, какие звуки раздаются из соседних камер, затем повертел карту доступа, стёртую, что с ней исчезли всякие опознавательные знаки.
На нём, как влитая, сидела самая обычная совбезовская форма: синеватый костюм, красная кайма лацканов пиджака, а чуть ниже висел значок. Вильям выглядел уж очень старым для своих лет. Смотря на его повязку, он думал, что хотел бы знать, как этот человек здесь оказался, и какой на самом деле кроется ответ за многими другими картинными тайнами.
- Ходит мнение, будто Вениамин Чаттра перехватил картину, которую вы ждали из Собрания, - наконец, сказал Вильям. – Я себе прекрасно представляю, с какой целью он мог это провернуть, однако он этого не делал. Вы догадываетесь, почему?
Он покачал головой.
- Ума не приложу.
- Всё связанное с Сакриявинами – такая себе тема для повестки дня. Легко быть изгнанником в Обществе Избранных, - Вильям сел на стул. – Это был бы, безусловно, большой скандал. Я имею ввиду, если бы эта тайна всплыла на поверхность. Ведь Чаттра – это всё те же самые Сакриявины.
Он понимающе промычал.
«Ага! Вот и оно. Вильям и не подозревает, что я уже знал о его секрете, а о секрете Вениамина так подавно. Посмотрим, как он запоёт», - злорадно думал он.
- И куда же делась картина? Вряд ли её украли бунмэйские пираты и отправили на аукцион антикварного искусства. Полотно Собрания там некстати.
- Вы ведь знакомы с мистером Агаповым, не так ли?
- Да, знаком, - он кивнул.
- Вы никогда не задумывались, откуда он знает о Сакриявинах? Не думали ли вы, откуда он знал, где я? Пусть даже он и заманил вас в ловушку, он-то был готов предоставить информацию. Даже вам.
Он пожевал губу. Загадка была не из очевидных и не из весёлых, и он с нетерпением ждал, когда Вильям даст на неё ответ. Сначала он хотел сам пораскинуть мозгами; вскоре ему это занятие надоело, он вскинул голову и поторопил:
- Нет. Никогда об этом не думал. Так что же?
- А вы попробуйте сообразить, - Вильям посмотрел на него. – Вы когда-нибудь встречались с бабушкой Менахема? Вы ведь наверняка слышали о ней. Университет в Кансее назван в её честь.
Поразмыслив, он вспомнил об университете имени Л. Чаттра.
- Да, конечно. Литаль Чаттра – как не знать о ней…
- А вы никогда не думали, где же её муж? Кто отец Вениамина Чаттра? Когда-то и для меня это было загадкой.
Он нахмурился.
- Да ну! Вы хотите сказать, что Владимир Агапов – его отец? Не представляю, чего же ему не сиделось в клане. У них-то нет правил для внебрачных детей, – ответил он с сомнением в голосе.
Вильям покачал головой вправо и влево. Он мялся с ответом, как будто не хотел озвучивать правду вслух. Как бы то ни было, именно за этим он и пришёл, поэтому не престало ему молчать невпопад. Чуть понизив голос, Вильям сказал:
- Дело в том, что мистер Агапов и мой отец тоже, - он выдержал паузу. - Теперь вы знаете, в чьих руках сейчас картина. В Собрании её вовсе никуда не отправляли.
«Ну конечно. Агапов что-то выменял у Каодай в обмен на эту сделку – ведь не могли же обстоятельства так совпасть. Все они повязаны на одном… картина была лишь предлогом», - подумал он. Вслух, однако, ответил:
- Вот как. Что же, так или иначе, я смею полагать, что тень подозрений всё равно упала на Вениамина.
- Вы правильно думаете, но картина – просто повод для шантажа, а повод уже себя исчерпал. Как видите, вы уже здесь, - Вильям развёл руками, обогнув помещение камеры. Он сидел, боком прислонившись к спинке металлического стула. – Но ведь и вы хотели о чём-то меня спросить. Что это за вопрос?
Он мельком усмехнулся.
- Это уже неважно.
Вильям, пожав плечами, встал и ушёл, захлопнув за собой камеру. Помещение вновь погрузилось в удручающую тишину; даже посторонние звуки других задержанных её не нарушали. Даже кран не протекал, и вода не капала, стекая по ржавым следам в раковине.
Минут через десять в коридоре снова послышались звуки ходьбы. Он поднялся, посмотрел в щель. Это шагал интерполовский детектив по фамилии Ривьера, неприметный молодой человек, а вместе с ним теснились два офицера в стандартной форме. Они-то и задержали его на орбитальной станции. Он усмехнулся и сел на стул, стал ждать.
Офицер открыл дверь и встал у косяка, вытянув руки по швам. Ривьера велел задержанному подняться. На него надели наручники и увели вдаль по коридору, в кабинет для допросов.
Обстановка там была такая же удручающая. На столе стоял телефон, по обе стороны по стулу, а на стене красовалось стекло. Детектив сел напротив. Один из офицеров пристегнул наручники за маленький карабин к железной трубке, выступающей с поверхности пластикового покрытия грубого стола. Затем офицеры послушно удалились – стали слушать ход допроса с другой стороны стекла.
Ривьера достал планшет. Он внимательно посмотрел на задержанного, нахмурился, а после начал:
- Итак, назовите своё имя.
- Нил Трейдттор.
- Нет, назовите настоящее имя.
Он в ответ выгнул брови.
- Это и есть моё настоящее имя. Что, не видели моих документов?
- Конечно, видел, - Ривьера провёл пальцем по брови. – Они выглядят настоящими, но являются поддельными. Поэтому я прошу вас назвать своё имя.
- Нет, нет, детектив. Давайте сначала позовём моего адвоката, - убедительным тоном произнёс он. – А потом уже будем рассуждать, моё это имя или не моё. Это ведь законное право каждого человека.
Ривьера неуверенно поморщился и снова почесал бровь. Он смотрел в планшет, пытаясь найти там подсказки, но их там не было.
- Вам предъявлено обвинение по делу подельника Клода Бланшара, Альфреда Коппола. В дополнение есть показания свидетеля, что вы склонили Нестора Мэнса к самоубийству… - принялся нудным голосом зачитывать Ривьера.
- Так что же, я – Альфред Коппола? – перебил он.
- Эм, нет, вы – Мартин Сиракуза, сообщник Альфреда Коппола. В восемьдесят первом году вы убили детектива, который занимался этим делом, Стэнли Дэвиса. Эти имена вам о чём-нибудь говорят?
Ривьера посмотрел ему в глаза.
- Боюсь, что нет. И всё же я должен позвонить адвокату. Ну, делов-то… вот телефон, - он кивнул на трубку.
- Вы утверждаете, что никогда не слышали об этих людях и не имеете с ними никакой связи?
- Именно так.
Детектив откинулся на стул с планшетом в руках. Его рука потянулась, чтобы ещё раз почесать бровь, но он с силой прервал непроизвольное действие.
- Итак, вы утверждаете, что вы – Нил Трейдттор. Не могли бы вы рассказать о своей жизни? – сказал Ривьера.
- О своей жизни?
- Да. Где вы учились, как получили работу.
Он прикусил губу.
- Ну, что же, я родился на Аллиньюсе за декаду до катастрофы, а после жил и рос в Янтарных угодьях, на острове Сицилия. Учился в самой обычной школе в Палермо. Закончил университет в…
- Так, так, - прервал Ривьера. – Значит, вы с Аллиньюса? Из какой страны, если точнее?
- Агарти.
- Выходит, вы северянин? Почему же вы тогда не похожи на северян с Аллиньюса?
Он пожал плечами.
- Видите-ли, детектив, мой отец был из другой страны, с дальнего юга. Агарти – родина моей матери. Это не имеет значения, ведь я совсем там не жил, потому что моя мать сразу уехала после смерти отца, - сказал он.
Ривьера покивал головой.
- Значит так. С ваших слов, вы, мистер Трейдттор, родились в Агарти на Аллиньюсе. Ваша мать была представительницей коренного северного народа планеты, а отец был родом с юга. Однако он умер.
- Погиб, - поправил он.
- Да, прошу прощения, погиб. В младенчестве ваша мать увезла вас на Землю, где вы жили и росли в Янтарных угодьях, на острове Сицилия, в городе Палермо. Всё верно?
- Всё верно, - повторил он. – Теперь, когда мы выяснили, кто я такой, я могу уже воспользоваться своим правом на вызов адвоката?
Ривьера не оценил дерзости – его лицо потемнело, толстые брови сместились к переносице, и весь лоб покрылся морщинами недовольства. Детектив положил планшет на стол. Он коснулся телефона, включил его; после он набрал номер и стал ждать. Раздались гудки.
Он решил не спрашивать, кому звонит Ривьера. Кое-какие догадки уже давно вертелись в его голове.
Через несколько секунд в трубке раздалась приветственная речь от ДельтаТекКомпани, далее последовала череда коротких рекламных вставок, и только спустя полторы минуты маркетингового мусора с той стороны стационарной гарнитуры раздался знакомый голос.
Он не мог разобрать всех слов. Детектив и тот абонент, личность которого была очевидна, говорили быстро; абонент раздавал Ривьере строгие указания. Ещё абонент напомнил об отце Ривьеры. Тогда детектив опустил взгляд вниз и в итоге сконфуженно пробормотал «да, сэр».
Ривьера положил трубку обратно на стол.
- Ну, что на счёт адвоката? Не надумали, детектив? – съязвил он.
- Да. Да, прошу, звоните, - Ривьера указал ему на телефон. – Прежде я скажу вам ещё кое-что.
Он посмотрел на детектива с готовностью слушать.
- Видите-ли, мистер Трейдттор, это имя, которое вы носите, и это происхождение, о котором рассказываете – это поразительно точно совпадает с фактами из биографии господина председателя Совета безопасности. Я хочу сказать, что Нил Трейдттор – и есть Нил Рейн.