«…и если уж существуют в нашем мире люди, которые готовы до сих пор бороться за такие эфемерные вещи, как родина и её суверенитет, то, стало быть, на то их воля. Но они не должны забывать о других людях – ведь не всем, в самом деле, это будет приятно, покуда мы живём в современном обществе и фокусируемся на тех проблемах, которые действительно требуют незамедлительного решения. Это касается экологии, научно-технического прогресса, истории…»
Элеонора Рышкевич для телеканала Сатия Интерспейс
13.15.1489
Нут стояла напротив дверей «Аттрашан-холл», с противоположной стороны тротуара. От здания совещаний её отделяла широкая проезжая часть, посреди которой тянулись два монорельс-пути; один следовал на юг, другой – на север. Справа от «Аттрашан-холл», чистенький и белый, словно его только что отмыли шампунем, стоял невысокий пункт приёма пластиковых отходов в два этажа по стандартным меркам. Пункт, по нехитрым соображениям Нут, был тем самым Зелёным домом. Но раскрытие дела скрывалось не в пункте приёма отходов.
По обеим сторонам белое здание зажимали важнейшие во всём Аттрашан Парке деловые высотки, которые каждый день фестиваля посещали богатейшие мира сего, чья секунда потраченного времени стоила, пожалуй, целой государственной казны какой-нибудь мелкой страны на Земле. С другой стороны дороги тоже высились разнообразные здания, оканчивающиеся на «холл». И Нут не могла себе представить, кто из «холлов» на самом деле был целью халлидов – кто, вернее, готовился ею стать.
При такой плотной застройке достаточно мощный взрыв, разрушивший, скажем, все перекрытия первого этажа, обязательно будет угрожать целостности соседних зданий, особенно если речь шла о небоскрёбах в несколько десятков этажей. И неважно, где в итоге окажется взрывчатка; пусть даже она будет под потолком приёмного пункта, её эффекта будет достаточно, чтобы пострадало несколько близлежащих «холлов». Тогда их неустойчивые перекрытия, на ладан дышащие – в чём Нут была совершенно уверена, - треснут, а следом обрушится две, а то и три высотки. Сотен жертв при таком раскладе не избежать.
Мрачные мысли вводили Нут в панику, хотя раньше она не замечала за собой признаков сентиментальности. Воображение рисовало перед глазами с грохотом обваливающийся «Аттрашан-холл». Внезапно Нут стало тревожно за всех тех людей, кто спокойно бродил по улицам в поздний час, а утром собирался на какую-нибудь конференцию или крупную сделку с большими людьми в стены залов совещаний. Они, конечно, были неверными и, как всегда твердил Сехем Лаша, в обязательном порядке заслуживали либо смерти, либо обращения в тетткетианскую веру. Но чем больше Нут думала об окружавших её незнакомых людях, тем больше сожаления в ней просыпалось.
Ведь люди, кем бы они ни были, все до единого состояли из плоти и крови, а выстрел из лазерного автомата или летящий вниз кусок бетона действовал в равной мере и на богачей-иномирян, и на бедняков-тетткетианцев.
Нут провела сухим языком по губам. Она спустилась в подземный переход, чтобы оказаться со стороны «Аттрашан-холл», и вошла в пункт приёма пластиковых отходов.
Изнутри помещение, на первый взгляд, не вызывало подозрений. Кругом копошились сотрудники в зелёных майках с надписями на неизвестном Нут языке. Она подумала, что такая толпа рабочих в течение нескольких дней обязательно заметила бы подозрительный предмет где-нибудь в углу или в другом укромном месте. Например, в кладовке. Или в туалете, закреплённый под потолком или под сливным баком унитаза, причём как раз с той стороны, где в сущих сантиметрах уже начиналась величественная стена «Аттрашан-холл», обнесённая тёмно-серыми пластинами. Впрочем, тогда бы отважные сотрудники Новой полиции оцепили бы здание при первом тревожном звонке. Это было слишком просто для халлидов.
Нут стала припоминать известные способы организации теракта. Из числа масштабных она застала немногие, и те всегда готовились за декады до назначенной даты. Но «армия освобождения» в таком редко принимала непосредственное участие, за исключением последних тяжёлых времён, когда людей стало не хватать. Сехем Лаша плевался, но всё равно отправлял человека-другого; ему было жалко тратить ценный ресурс из своего кармана. Итак, обычно халлиды действовали двумя способами: первый подразумевал минирование, и для него подходили объекты с относительно слабой охраной, а вторым было открытое наступление, как, например, случилось со станцией межпланетной связи. Только вот станция – совсем иной разговор, нежели чем здание в Аттрашан Парке. В общем, когда случай требовал решительных и быстрых действий, у халлидов всегда в кармане был расходный материал… Как беспилотный аппарат, начинённый взрывчаткой, он бегом врывался внутрь и – бам! – на месте взрыва оставался песок и пепел.
Конечно, Нут не могла ручаться, что подобное случиться в Аттрашан Парке, ведь в таком случае, стоит ей об этом сообщить агенту Валентайна, Интерпол мигом закроет движение по этой улице. Но каков шанс, что у халлидов нет запасного места? И станет ли Новая полиция понапрасну жертвовать доверием сотен бизнесменов, чьи дела исчислялись секундами, когда вдруг окажется, что они ошиблись? Что она – Нут – ошиблась.
«Ах, - думала Нут, - да, кто ж их знает. Найти взрывчатку сложнее, чем остановить на входе подозрительного человека. Тем более, если усилить охрану… Ну да какое мне дело до этих людей! Надо только найти место».
Тут-то загадка обрывалась: место было найдено, да, примерное, однако ж иных вариантов на данном этапе уже не существовало. Нут окончательно откинула мысль о расходных материалах. Она пугала её до жути, потому что означала полную неизвестность, полный провал. Где он пробежит? Куда он заскочит? В какой момент произойдёт взрыв? Пангалактическим полицейским не под силу свернуть все большие сделки и мероприятия, назначенные на завтрашний день, чтобы обеспечить людям мнимую безопасность, да к тому же это
НЕ ВЫГОДНО.
Слова ударили Нут в голову. Она развернулась и широкими шагами вышла из пункта приёма отходов, протиснулась в узкий проход меж другим «холлом» и оказалась одна, объятая ночным мраком, посреди оборота оживлённой улицы. Тут не было совсем никого.
Сехем Лаша не раз говорил: «Так-то и оно, друзья мои, часто случается, что власть имущим легче ничего не делать, чем хотя бы шевельнуть пальцем, иначе они грозятся потерять свои миллионы и, чего хуже, расположение других власть имущих. Иногда дешевле убить пару десятков людей, а вот их безопасность обходится в сотни раз дороже». Наживаться на страданиях, на страхе перед опасностью, на смертях, думала Нут, всегда было проще, да она с детства имела возможность убедиться в этом на практике; ведь ничто иное, как нажива на страданиях, происходила и до сей поры происходит в Тетткете. Совет Конвенции мог бы пойти на более человечные условия, но им это
НЕ ВЫГОДНО,
поэтому на родине миллионов людей процветает та же безнравственность, какая давно укоренилась на других планетах необъятной вселенной. Но, раздумывая над этим, Нут не чувствовала прилива ненависти к иномирянам. Напротив – теперь ей казалось, что люди, обречённые на смерть велением жёсткой руки халлидов, тоже угодили в лапы системы «выгодно – не выгодно». Хотя они, в сущности, всегда там были.
Нут стояла посреди тихого переулка. Шума редких проезжающих мимо электрокаров сюда уже не доносился. Здесь светил один-единственный фонарь, и по углам переулка вырастали тени, отбрасываемые всем хламом, который скапливался на затворках Аттрашан Парка. Однако ж и здесь продолжали мигать голографические вывески, рекламные постеры и длинные афиши, а вместе с ними и торжественные текста поздравлений со Вторым Нулевым днём, отсчёт до которого сошёл на минуты. Оставалось двадцать… уже девятнадцать минут по системному времени.
Вдруг тишину оборвал шорох медленных шагов с дальнего конца переулка. Нут повернулась. Это шёл человек самой тетткетианской внешности, какого она только встречала в своей жизни. И шёл он не просто так: в набедренном кармане у мужчины проступали очертания короткого бластера. Нут постаралась изобразить расслабленный вид. Вскоре человек поравнялся с ней, остановился и завёл разговор, не поворачиваясь:
- А как дела со связью в праздничную ночь?
Намёк был, пожалуй, самый очевидный из всех.
- Порядок, - сказала Нут. – Есть перебои?
- Ни в коем случае. Работает, как часы.
Вновь повисла тишина. Мужчина медленно прошуршал по сырой траве и встал рядом с Нут, прислонившись к пыльной стене другого «холла». Она не решалась портить форму компании и потому стояла чуть поодаль от металлических пластин.
- Наш друг, - начал мужчина, - скоро отправится в лучший мир. Лучше бы ему произнести молитву прежде, чем испустить дух в праведном огне.
Внутри у Нут всё похолодело от ужаса. Виду она не подала, но тот страх, который разом нахлынул, как опрокинутый ушат ледяной воды, заставил тело разом прирасти к земле. Она не могла двинуться с места. Даже пальцы, сжатые в кулаки, и те не слушались.
Холл-линк не препятствует уничтожениям станций и не укрепляет охрану, потому что им это
НЕ ВЫГОДНО,
ведь при полном уничтожении станции они смогут содрать с совета Конвенции сверх меры на строительство новой, да что там, с совета Конвенции! Даже Интерпол пресмыкается перед этим монополистским гигантом – как иначе они будут вести свои скверные дела в Тетткете? Халлиды поглощены безрезультатной борьбой со связью; неужели они-то не знают, как лихо отстраивается сеть?
А, может быть, Али Хадджану
НЕ ВЫГОДНО
отказываться от этой затеи, может, как говорила Афина, он в самом деле получает деньги от иномирян вроде Холл-линк? Едва ли ему кто-то отчисляет пожертвования!
Нут сделалось совсем дурно. Она подумала, что этот влажный воздух, этот Аттрашан Парк с его изобилием человеческих благ отрицательно на неё влияет. Суровость пустыни мигом выветривается из головы у всякого, кто оказывается посреди пресного водоёма, и от человека, выращенного на строгих устоях, не остаётся ничего, кроме оголённой правды.
Мужчина достал сигарету и закурил. Дым тяжёлой свинцовой тучей оседал кругом, как жгут ошейника, и Нут чувствовала, будто начинает задыхаться. До рассвета оставались ещё долгие часы, а полночь между тем до сих пор не наступила. Впервые Нут настолько сильно хотелось увидеть в небе солнечный диск вместо сокровенной игры в кошки-мышки под покровом ночи.
- Сехмет’а-сахха, - прошептала она. – Да, нашего друга ждёт лучший мир.
- Сехмет’а-сахха, - сказал мужчина. – Всех нас он ждёт. Прощай, песчаная земля!
Бычок полетел в объятия влажной травы.
Тем временем Нил Рейн и его жена лежали в роскошной кровати своего номера отеля «Мон Роял», но оба не спали. Нил не прекращал ворочаться, громко дышать и что-то бурчать себе под нос, а миссис Рейн, обременённая слушать эти тревожные звуки, молча смотрела в стену. Окно на ночь они плотно зашторили – поутру восходящее солнце с самых ранних часов начинало бить в панорамные стёкла. До той поры в спальне номера царил мрак, в котором нельзя было даже разглядеть пальцы на расстоянии вытянутой руки.
Вскоре выдержка Нила дала сбой. Он резко поднялся на кровати, включил бра над тумбочкой, а затем вскочил и стал босиком наворачивать круги по комнате. Раз его рука потянулась к шторам, ведь он считал, что при естественном свете думается лучше, но в итоге была резко одёрнута. Нил встал у штор в одной летней пижаме. Миссис Рейн повернулась, посмотрела на мужа; она спросила:
- Может, выпить успокоительное?
Нил круто развернулся.
- Нет! – воскликнул он. – Если уж жизнь послала мне бессонницу, что же, я обязан провести эту ночь в сознании.
Миссис Рейне не стала возражать. Она вновь приняла прежнее положение, подобрав ноги. В попытках провалиться в сон она нехотя поняла, что напряжение мужа разрослось по всему номеру и уже оплело её липкими щупальцами, прогнав всякое желание спать.
Нил переоделся в рабочую форму и вышел из спальни. В гостиной он зажёг свет и в который раз поразился уродливости интерьера – белые прутья посреди комнаты смотрелись если не отвратительно, то по крайней мере ужасно. В разгорячённую тревогой голову шли всякие нехорошие мысли. Даже тёмно-синяя совбезовская форма с красной каймой на лацканах, к которой Нил питал благовейный трепет, казалось, толстым ремнём сжималась на шее. Он поддался чувству и расстегнул несколько пуговиц, снял галстук. В комнате ему стало нечем дышать; Нил поспешил обуться и вышел на балкон.
С просторной лоджии открывался восхитительный вид на ночной океан, на едва пробирающуюся наружу полоску света на горизонте, покуда рассвет в этой точке Манораджан наступал рано, на безлюдный пляж и покинутые тонкие прибрежные улочки. Ночной бриз ещё не успокоился, и всякое дуновение ветра колыхало волосы Нила. Он встал, уперевшись локтями в узкий подоконник.
В этот момент Нилу невероятно сильно хотелось курить. И, хотя уже лет как восемь он старался воздерживаться от старой привычки, сейчас у него не было ни капли желания противится жажде ощутить горький привкус на языке. Он снял трубку стационарного телефона, выполненную на старинный лад, и попросил принести в такой-то номер пачку хоть самых дешёвых сигарет. На том конце сказали подождать минут десять. Нилу не понравился назначенный срок, но ничего поделать с ним он был не в силах.
Когда служащая отеля прибежала с неприглядной глянцевой пачкой, миссис Рейн, утомлённая шевелениями в гостиной, поднялась с кровати и тоже вышла к мужу. Но прежде закрыла за служащей дверь. Нил всё стоял на балконе и смотрел на разбивающиеся о пологий песчаный берег волны. С высоты песок во тьме казался белым – так ярко он отблёскивал лунный свет ясной ночью. Миссис Рейн незаметно встала рядом.
- Проблемы на работе? – спросила она.
Нил провёл рукой по волосам.
- Да куда там… проблемы, - выдавил он. – Это слабо сказано. Джек Винковски, эта мелочная сволочь, хочет довести меня до белого каления. Клянусь, я заставлю его уйти в отставку после фестиваля, чего бы мне это ни стоило.
- Лучше бы лечь спать. Завтра саммит, тебе…
- Молю тебя, не надо ничего говорить. Я сам решу свои проблемы, - Нил оборвал её. – Поди-ка ты сама ляг спать.
- Как уж тут уснёшь? Тебе не спится, и я тоже не могу сомкнуть глаз. Нил, прими успокоительные. Сразу станет легче.
Миссис Рейн смотрела, как её муж поджимает губы, раздумывая, какими словами выразить отказ. В конце концов он просто промолчал. Сигарета – вот лучшее успокоительное, думал Нил, и пусть она не смеет попрекать меня в возвращении к скверным привычкам. От такой работы, да от таких коллег, как у него, немудрено начать выпивать каждым вечером и каждым утром, раз уж деньги распирают карман.
Тут телефон зазвонил. Нил снял трубку. На маленьком экране высветилось: «Номер 503. Абонент Джек Винковски», и миссис Рейн услышала, как у мужа скрипят зубы, а щёки покрываются озлобленной бледностью.
- Да, я слушаю.
Винковски что-то протараторил в трубку, да так быстро, что ни слова было не разобрать. Речь его быстро кончилась.
- Утром? Вы хотите поговорить об этом утром, мистер Винковски? – воскликнул Нил. – А мы, что, уже уволены со своих постов, раз можем с такой беспечностью рассуждать о встречах за завтраком?
Генсек продолжил бормотать, на этот раз медленнее, видно, выбирал слова – Нил обязательно должен был расслышать каждую его фразу, которая копьём била по чужому самомнению. В конце он миролюбиво пожелал спокойной ночи и повесил трубку. Уходя, краем уха миссис Рейн услышала, как Нил яростно проклинает Винковски вполголоса: «Напыщенный урод… трахается со своей бабой, пока остальные пашут как ломовые лошади. Ну ничего, господин генеральный секретарь, мы ещё посмотрим, кто будет побираться на метанолийских улицах, а кто останется сидеть в мягком кожаном кресле!»
Миссис Рейн ненароком подумала, что её мужу необходимо сменить работу. Или по крайней мере уехать в отпуск, в такое место, где не существует никакой связи и цивилизации. И, засыпая, она грезила о живописных видах на планете Оганесон, где единственный отель окружали слоённые разноцветные скалы, и не было им конца; а кругом, кроме постояльцев, не бродило ни души.
- А как обстояли ваши отношения с мистером Рейном, Вильям?
Он оценил шансы. Из числа козырей уже вышли дама, король и валет – их отчаянно выкинул Вильям, - а вот туз, должно быть, либо уже был у него на руках, либо до сих пор оставался в колоде. Собственной рукой он похвастаться не мог. Но лишний раз спасовать и взять карты ещё не означало очевидный проигрыш в партии.
- В совете директоров он, конечно, иногда показывал себя с лучшей стороны. И всё же большинство считали, что ему там не место, - увильнул Вильям.
Он скинул две десятки. Они были покрыты валетом и дамой и отправились в «бито».
- Нет, мне интересно лично ваше к нему отношение. Понимаете, когда берёшься пародировать личность такого… скажем, экстраординарного человека, нужно учитывать мнение своей аудитории о нём.
- Ах, - равнодушно отозвался Вильям. – Ну, мне особо нечего вам ответить.
Тут он мельком углядел козырной туз, уходящий в руку к Бонду, и подавил гаденькую усмешку.
- Признаться, вы мне нравились больше, когда были Нилом. Так случается, что иной раз у другого человека образ подонка выходит симпатичнее, нежели чем если бы подонок не притворялся, - добавил он.
- Не сомневаюсь.
В следующем раунде сошла последняя девятка. Вильям ожидаемо сбросил на неё короля, но оппоненту оказалось нечего подкидывать, так что Вильям легко отделался. Из колоды тем временем на руки ушли последние карты. Он плохо помнил, какие уже выбыли из чёрных мастей, однако были все основания полагать, что у Бонда припаслась восьмёрка крестей и, может, дама пиков. Иначе Вильям держал бы всё ту же восьмёрку, а вместо дамы, скажем, какую-нибудь семёрку или шестёрку. Второй вариант казался привлекательнее, покуда сам он держал непримечательные карты, какими далеко не уйдёшь.
И ещё у Вильяма был козырной туз. Серьёзная преграда, думал он, но и её можно преодолеть.
- Я думаю, мистер Рейн – эгофильный тип. Мне такие люди никогда не нравились, хотя я имел честь водить дела с самыми разными представителями самых разных типов склада ума. У него большой потенциал на своей должности. Вот уж кто, а мистер Рейн умеет рубить с плеча. Я в этом совершенно уверен.
Тут-то и показалась дама пиков. Странно, думал он, с чего бы Вильяму ходить так резво, когда в остальном у него не более, чем мелочь. В итоге с дамой было покончено слабенькой козырной картой. Настал черёд серьёзных раздумий.
- Да, вы правы, - отвлечённо сказал Вильям. – Он, на самом деле, неплохо поработал в совете директоров.
- Стало быть, нашлась весомая причина, чтобы его убрать?
Вытащить наружу козырной туз стало первостепенной задачей. Без него Вильям останется безоружен – с такой-то мелочью! А у него ещё оставалась парочка весомых карт, с которыми можно было играть поохотнее, нежели чем сидеть, разбирая, чего не жалко кинуть: семёрку одной масти или шестёрку другой, пока противник, между прочим, на каждый выпад имел столь же меткий ответ.
- Безусловно. Но я не стану вам её раскрывать, - он едва заметно прикусил губу. – Скажу только, что даже в совете Конвенции настояли на этом манёвре. Вы же знаете, как устроена эта хитрая система постов? Кресло в совете директоров достаётся не каждому и, бывает, необходимо заплатить высокую цену, чтобы войти в ряды сильнейших мира сего. Однако ж есть и другие условия. Мистер Рейн под них, к сожалению или к счастью, не попадал.
- Надо думать, его положение там стало кому-то
НЕ ВЫГОДНО.
Вильяма словно ударили по голове. Он дёрнулся, руки его затряслись, но лишь на короткое мгновение, и вскоре он вернулся в прежнее расслабленное состояние. Кашлянув, он выкинул на пустяковую карту, вроде бы последнего короля, лихо швырнул свой главный козырь.
- Ну можно и так сказать, - пробормотал он. – Вас, в любом случае, это не касается. Хватит нам перемывать кости человеку, мирно занимающемуся своей работой в парсеках от Танталия-сити.
- Конечно, - согласился он.
На лице у него застыла жестокая улыбка, которую Вильям пропустил. Не успел он шевельнуться, как его, как он думал, выигрышные карты ушли в «бито», а противник тем временем остался с единственной.
- Сдаётся мне, вы жульничаете, - хмуро сказал Вильям.
- Я? Ни в коем случае. А вот в том, чтобы перемывать кому-то кости, как вы выразились, нет ничего плохого, но раз уж вы так считаете…
Он, наконец, скинул последнюю карту, оставив Бонда в дураках.
- То мы, конечно, не будем больше о мистере Рейне, - он улыбнулся. – Пусть отдыхает себе спокойно. Большой саммит – это событие, требующее особой устойчивости.
«Да, особенно когда вот-вот в «Аттрашан-холл» вбежит какой-нибудь тетткетианец с поясом смертника. Посмотрим, какую выгоду я смогу с этого поиметь, когда выберусь отсюда. Ну, мисс Мэнс, не подводи меня! Я как никогда нуждаюсь в анонимном залоге», - думал он тем временем.
Вильям помрачнел. Проигрыши всегда действовали на него настолько отрицательно, насколько могло только влиять поражение на человека. В ответ на очевидную колкость он, однако, ничего не сказал. Оппонент принялся собирать карты.
Когда время перевалило за полночь, а в парсеках от Манораджан метанолийский системный циферблат пробил «с праздником, человечество!», Каодай и Донна уже стояли у входа в глубокую пещеру, подозрительно похожую на вручную вырытую в скале. Кругом их окружал непроходимый лес. В этом лесу, куда ни глянь, таились остатки древней цивилизации: каменные дома, колодца, даже нечто, напоминающее замок. Человеческая нога, если не считать нескольких особо смелых исследователей, не ступала сюда уже многие тысячи лет.
Донна объявила, что они добрались до пункта назначения. Каодай, впрочем, сама могла догадаться – все шесть чувств подсказывали ей, куда идти, и даже в полной темноте да с повязкой на глазах она смогла бы отыскать путь. И всё же Донна настояла на сопровождении. В пещере отовсюду торчали острые выступы, будто армия мечников охраняла её.
Они пробрались через каменные преграды и оказались в самом укромном месте пещеры – то было небольшое углубление, куда сверху медленно капала вода, скапливаясь в выдолбленной чаше. Донна посветила туда фонарём. Будучи готовой ко всему, она не удивилась, когда лучики света выловили из темноты мирно покоившуюся в углублении женщину. Женщина казалась живой и, если бы её грудь ритмично вздымалась, как у всякого человека, её легко можно было счесть за спящую.
«Ах, даже одежда тут. Очень удобно, - подумала Донна. – Не хотелось бы мне заниматься переодеваниями».
Каодай опустилась на колени и нащупала голову, впрочем, не понаслышке ей знакомую. Она осторожно провела пальцами по сомкнутым векам, по губам и лбу; что-то её не устроило, и Донна, сидящая рядом, увидела, как Каодай нахмурила брови. Секундное замешательство скоро сошло на нет. Каодай попросила её отойти, выключив свет. Донна послушно удалилась.
У выхода из пещеры она прождала, пожалуй, минут двадцать, прежде чем послышался шорох осторожных шагов, как если бы мокрая одежда волочилась по камням. Донна обернулась. Навстречу ей вышла та мёртвая женщина – с тем исключением, что теперь её лица коснулся румянец, а глаза заблестели живым светом.
- Можешь возвращаться, - сказала она. – Ты найдёшь дорогу и без нашего прибора.
Стоило Донне опасливо посмотреть на вмиг почерневший во мраке лес, как женщины и след простыл. Она осталась одна.
В тоже время в номере отеля «Алегрэ» Афина упорно боролась с надвигающейся, как грозовая туча, бессонницей. Уже несколько часов сон никак к ней не шёл. Она лежа в кромешной темноте, слушая завывание ночного бриза за панорамным окном, и раздумывая, как долго продлится это состояние. Она, конечно, пыталась дозвониться в номер Нут, но на том конце ответили, что абонента нет на месте. Она хотела бы развлечь себя компанией Лина, но тот крепко спал.
Так Афина ещё долго могла перебирать свои мысли одна за другой. Всякое напоминание о неизбежности грядущего дня навевало невыносимую злобу; сама не зная отчего, Афина крепко сжимала кулаки, мечтая о скором окончании любых её мук. Глупо было жаловаться на жизнь, сидя в тёплых апартаментах Аттрашан Парка. И это злило Афину побольше прочих невесёлых мыслей. Но её бы непременно обрадовал какой-нибудь несчастный случай, произойди он с ней прямо сейчас.
«Я так больше не могу», - думала Афина.
Картина возвращения домой стала ей противна. Она вмиг возненавидела всех, кто её окружал: и оставшихся родственников через седьмое колено, и членов фамилий, и даже Лина, который был абсолютно неповинен перед ней. Ей хотелось одного, и Афина, к собственному несчастью, прекрасно осознавала, чего именно. Жажда иметь сверх меры – вот, что заставляет всех без исключения развращённых богатством людей терять всякий контроль над своими желаниями. И как бы Афине ни хотелось оставаться в стороне от людей, презираемых ею, она, в конце концов, всегда была их неотъемлемой частью.
Тем вечером она невольно узнала об аресте Трейдттора, подслушав разговор интерполовского капитана с другим. Вспомнив об этом, Афина резко вскочила с кровати и бросилась к телефону. Она набрала номер конторы в Афилантесе, которая распоряжалась бюджетом фамилии Мэнс. Арест такого полезного человека был ей совершенно
НЕ ВЫГОДЕН.