«Всего ничего остаётся до начала фестиваля Второго Нулевого дня! А мы спешим напомнить, что в этот день, двенадцатого числа пятнадцатой декады по системному времени, в Аттрашан Парке на Манораджан пройдут выставки знаменитых коллекций, собранных Национальным фондом Оувре – так называемым «Собранием искусства», в том числе…»
Сатия Интерспейс ТВ
12.15.1489
Шум оживлённого Парка вызывал у Каодай странные ощущения. Оттого, что с памятью у неё никогда не было проблем, она хорошо помнила, как эта планета, это самое место, где теперь тянулись высотки высококлассных отелей и длинные перешейки ресторанов, пляжных кафе и развлекательных центров, выглядело раньше. Некогда давно территорию Аттрашан Парка сплошь покрывали исследовательские базы; ещё раньше – цивильная пустота, тишь да гладь, а в самые давние времена здесь даже бродили люди. Но эти времена кончились.
Весьма ожидаемо, несколько сестёр Бохан Таншталат, не без участия собственного упорства и дара убеждения, оказались на фестивале, и Каодай, вероятно, просто повезло, когда выбор пал на неё и одну не самую разговорчивую молоденькую девушку; среди сестёр нашлись бы и другие достойные претенденты, а претендентов на путёвки в самый эпицентр человеческой жизнедеятельности сроком на несколько дней оказалось почти двадцать человек присутствующих. Однако сёстры умели решать свои вопросы. А если бы вдруг случилось такое, что путёвка обошла Каодай стороной, ей пришлось бы принять крайние меры…
Настоятельница – или Преподобная мать – выбрала второго везунчика наугад. Сопровождающей Каодай оказалась сестра по имени Донна с очень странной фамилией, именно такой, какой обычно не было у девочек с Холбена, которых звали Донна или ещё как-нибудь подобным образом. В остальном Донна оказалась образцовой сестрой Бохан Таншталат; и тут повеяло желанием Преподобной угодить Каодай.
В Аттрашан Парке они расположились в гостинице, которую Донна описала как «невысокое здание со свежей отделкой и приятным интерьером внутри». Судя по наполнению номера на двоих нельзя было сказать, что их покой был таким уж роскошным, но в сущности в двух комнатах самых средних размеров обнаружились все вещи, полезные на отдыхе: в первой стояла широкая кровать, застеленная мягким покрывалом и жёсткой простынёй, невысокий журнальный столик, гардероб и два шатких пластиковых стула; вторую Каодай нашла менее примечательной – тут стоял жёсткий диван, телевизор, причём немного старше, чем ему полагалось быть, и ещё несколько предметов мебели, которые не несли никакой хозяйственной пользы.
Осмотрев номер, Каодай решила не заботиться о мирских благах сверх нужного – в обозримом будущем ничего из этого ей уже не понадобится. А Донна… ну, Донна могла бы и сама разобраться, ведь она знала, куда и зачем едет.
После полудня Донна отвела её пообедать в приличном заведении, что стоило отметить по приятному музыкальному сопровождению, где они съели скромные порции первого и второго. Это была очень пряная еда. Каодай, однако же, не стала ругать выбор Донны, потому что у всякого человека могли быть всякие предпочтения, тем более в таком деликатном деле, как еда, а Донна была из деликатных людей. И не в праве слепой человек указывать зрячему, куда идти по улице: вверх или вниз.
Отобедав и отдохнув, они вернулись в номер и принялись за сборы. Донна, с её слов, уложила в походную сумку два ужина, причём второй полагался не Каодай, бутылку воды и навигационный прибор, который указывал на отмеченную координатами точку на местности. Прибор был настроен со вчерашнего системного дня. Когда суета на улице стала набирать новые обороты, они покинули гостиницу; Донна повела её к самому безлюдному выходу из Парка, расположенному на северо-западе. Преодолеть путь до городских ворот, а следом и сами ворота, оказалось на удивление легко, причём никто и не потрудился спросить у отчаливающих, куда они направляются.
Стоит сказать, за Аттрашан Парком тянулся непроглядный густой лес, полный всяких диковинных растений: высоких широколиственных деревьев с толстыми стволами, раскидистых папоротников, густой травы, которая колосилась на редких полянках, похожих на проплешины. Спутники не следили за теми хоть малость отдалёнными местами. Всё их внимание было сосредоточено на единственном поселении и на промышленном центре немного поодаль. В остальном, конечно, всякого рода вещи сюда завозились извне.
Каодай сразу поняла, в какой момент они оказались со всех сторон окружены лесом – Донна взяла её под руку, а звуки стихли. В этом месте не водилось крупных животных, которых предполагал климат, даже треск птиц или, быть может, жужжание насекомых или шипение тоненьких змей тут не раздавалось. Во всей вселенной леса Манораджан были самым тихим местом, самым безжизненным, если исключить растительность.
Прибор пиликал, когда они сворачивали с курса, чтобы обойти дерево. Выявился серьёзный недостаток такого навигатора – он строил маршрут прямой линией от точки до точки и не терпел никаких отклонений от заданного пути, так что временами мог сбиваться или верещать об отмене маршрута, и тогда оператору приходилось вновь вводить координаты, а следом ждать, пока прибор задаст направление. Но были у него и плюсы. В отличие от других навигаторов, этот прибор не отсвечивал в среде спутниковых навигационных систем, что означало совершенную конфиденциальность маршрута. Никакие сотрудники никаких интергалактических комитетов, чем бы они ни занимались, не могли отследить, куда вёл путников упрямый прибор.
Немногим ранее Донна объявила, что путь до места займёт у них день спокойной дороги без учёта перерывов на сон и еду. При сложившихся обстоятельствах она успеет вернуться обратно, если поторопиться, значит, явиться на банкет Четвёрки; но Каодай там уже не будет. Они заключили небольшое соглашение: после грядущих событий Донна возьмёт на себя её роль. Конечно, временно и только на день фестиваля. Не престало Каодай так легко уступать своё место – оно было почётным.
Теперь они в молчании брели мимо высоких деревьев, кроны которых сплетались в вышине в единое зелёное полотно, едва ли пропускающее пару солнечных лучей. Из-за нависшей тени внизу почти ничего не росло – только изредка попадались кустики, да те были весьма жалкими на вид, - и идти оказалось легко, как если бы они шли по городскому газону, выбритому и выстриженному по всем имеющимся стандартам городских газонов. В Метанолии о таком приходилось только мечтать; но уже в Танталия-сити каждый ребёнок знал, что такое газон, как он выглядит и какого он цвета, а также мог показать на картинке разницу между городским газоном и обычным. Оттого ли Аттрашан Парк был диковинным местом? Ведь в мире, где все планеты покрыты громадными мегаполисами, а если не ими, то иссушённой пустыней, трава – почти то же, что и нефть. А о деревьях не могло идти и речи.
Шагая за Донной, Каодай вспоминала, каким было место в глубине этого леса; место, которое она не могла найти, потому что любая память о его координатах, о том, где оно и как до него добраться, застревала, стоило об этом задуматься. Раньше всё было иначе…
Каодай думала: «Прошлое никогда не остаётся в забвении… Я близка к цели как никогда. Этот самодовольный мошенник сядет в тюрьму – поделом ему! – и больше никого не останется из стоящих людей. Да, Менахем молодец. В мире мнимого закона хорошо бы иметь один настоящий, хотя бы и нравственный».
Они углублялись во влажную чащу.