«Свадебное агентство «Белый лебедь» - организация и декор свадьбы, индивидуальный подход и современность; окажем услуги для молодожён любого вероисповедания. Наши двери открыты для всех!»
Локальное генетерийское телевидение
11.14.1489
Афина обнаружила себе посреди бескрайней разгорячённой пустыни. Циничный свет белеющего в лазурном небе солнца рассеивался повсюду, да так, что в лучах каждая песчинка блестела исполинским пламенем. Но это, конечно, лишь громкие слова – на деле помимо песка ничего её не окружало. Ни странного света, ни знойной дымки, ни рисунков миража… один лишь песок.
Пустыня казалась нереальной.
Афина провела ладонью по голове и неожиданно для себя наткнулась пальцами на густые вьющиеся волосы, чёрные и мягкие. Из-за волос по шее градом катился горячий пот. Афина похлопала по карманам штанов в поисках резинки или ленты, пыталась найти нож, но ничего такого не было. Только песок. Песок проник даже за пояс, в обувь, в волосы, и едва ли он не сыпался в рот.
Солнце поднялось ещё на метр в зенит. Оглянувшись по сторонам, Афина вздрогнула – на горизонте показался сплошь чёрный силуэт. Она отпрянула назад, однако бежать было некуда, потому что вездесущие дюны, словно кандалы, сковали лодыжки. Афина с шуршащим звуком повалилась на землю.
Когда свет солнца притупился, Афина поняла, что силуэт её настиг.
- И вот мы снова здесь, - беспечно сказала Сехмет. – Хватит валяться, вставай.
Этот голос был до боли ей знаком.
Никогда прежде Сехмет не являлась ей во сне, лишь наяву, но всё, как говорится, бывает в первый раз. Афине было не до шуток. Отняв руку от лица, она взглянула в хитро сощуренные красные глаза напротив. Сехмет милосердно протянула ей руку.
Вдруг песок стал не таким горячим и удушающим, не таким цепким, а солнце словно на единицу утратило привычный жар. Афина поднялась на ноги и с подозрением посмотрела на Сехмет. Та держалась легко: скрестила руки, склонила голову вбок. Она приходилась на полголовы выше, прямо как… как Нут.
Нехотя Афина стала замечать всё больше и больше знакомых черт. Вот тут родинка слева под губой, вон там шрам над бровью, широкая ссадина на правой руке, под костяшкой указательного пальца. Но лицо, голос – они были чужими. Этот взгляд выдавал Сехмет с потрохами, чей бы лик она не принимала.
- Чего ты хочешь? – спросила Афина, косясь в сторону.
Сехмет вскинула брови.
- Ничего. Мёртвым ничего не нужно. Другое дело – живым…
- Ты вводишь меня в искушение! – воскликнула она.
Вскрик скрыл шелест песчинок и ненавязчивый шум ветра, горячего, словно дули из огромного фена. Лицо защипало от зноя.
- Нельзя совратить священника, - ответила Сехмет. – Разве мы не сошлись на мнении, что я – плод твоего воображения? Воображение не может искушать всякие… заблудшие души.
- Как поэтично, - огрызнулась Афина. – Мне ничего от тебя не нужно. Уходи.
- Правда?
Обернувшись, она наткнулась на пристальный алеющий взгляд из-под густых бровей.
- Правда, - сказала она.
- А я так не думаю.
Ветер зажужжал в ушах. Афина смотрела на горизонт, отчаянно пытаясь найти выход из кошмара. Ну, бывали сны и пострашнее, но, во всяком случае, дружеские беседы с Сехмет – сомнительное удовольствие. Даже для снов.
Афина попыталась обратиться к сенсорному чувству. Ток энергии хлынул по венам и резко прервался, стоило только начать пелене пустыни рассеиваться.
- Выпусти меня! – крикнула она в пустоту.
Сехмет, шурша, подошла ближе и коснулась её оголённого плеча. Кожу словно обожгло кипятком, Афина отшатнулась.
- Никто тебя не держит здесь. Только скажи – я помогу. Лишь я знаю, чего ты хочешь, - прошептала Сехмет. – Прекрати обманывать себя.
Как только жар отступил, Афина резко вскочила с кровати и раскрыла глаза. По спине градом катился холодный пот – она посмотрела на скомканную простынь и поняла, что та насквозь сырая вместе с лёгким пододеяльником. Афина провела ладонью по голове, стёрла влагу. Сжала и разжала кулак. В комнате раздавался лишь тихий шелест тюля, создаваемый мягким морским бризом. Воздух кругом в самом деле накалился и едва ли не рябил.
Глянув на кондиционер, Афина заметила неприятно потухший индикатор и пульт сверху, на запыленном корпусе. Немудрено, что под такие температуры сны будут сниться самые разные. Но и слова Сехмет её не отпускали; казалось, словно это всё – шёпот, голос, видения – взаправду, от этого не скрыться, как бы она ни старалась, ведь зло – оно уже внутри…
Афина резво прогнала из головы все жестокие мысли и принялась стягивать простынь. Дом Мэнсов стоял в пригороде подобно памятнику архитектуры, древний, как свет. Здесь не были предусмотрены ни встроенные экспресс-сушилки, ни турбо-стиральные машины, ни система искусственного интеллекта. Ища на стене дисплей управления, Афина вдруг поняла, насколько сильно отвыкла от этого места.
«На Дхаммавичая всё-таки интерьер был технологичнее», - подумала она.
После смерти Нестора фамильный дом совсем опустел, и лишь прибывшая Патрисия со своим мужем задавали здесь тон быта. Патрисия разобрала все антресоли и кладовки, тайники, даже стол почившего мистера Мэнса, - что Афина сочла крайней степенью неуважения – затем перебрала содержимое сейфов и наверняка порылась у Нестора в матрасе. Во всяком случае, конечно, её право – устанавливать в своём доме свои правила… Но Афину такое хозяйское поведение раздражало до дрожи. Она сама не решалась тут командовать, а Патрисия!
Прицепив простынь на балки за окном, Афина вытряхнула подушку без наволочки, повесила следом пододеяльник и снова опустилась на кровать. Подумать было о чём. Две недели неумолимо катились к выходным, а срок, данный на так называемое «соревнование» стремительно подходил к логическому концу. Афина не продвинулась ни на шаг. Беседа с Каодай, безусловно, придала ей уверенности в собственной упёртости и верности обещаниям, какими бы они ни были, но с каждым днём, проведённым за рабочей суетой, она всё скорее разочаровывалась в такой радикальной категоричности.
Экспедиция в Тетткете – это было просто. Надо найти захоронения, значит, надо… Во второй раз Афину не пришлось уговаривать не наломать дров на ровном месте. Однако с момента смерти Нестора жизнь словно повернулась спиной: ничего не ясно, некому приказать, некому указать дорогу.
Афина уставилась на стену невыразительного светлого цвета и подумала: «Долг есть долг. Отец пусть и мёртв, пусть и не составил нормального завещания, но долг передаётся и без юридических прелюдий».
На первом этаже громко хлопнула входная дверь, нечленораздельно заверещал громкий голос Патрисии. Афина встала и с подозрением прищурился. Кто это пожаловал с утра пораньше? Ко всему прочему, она отчего-то была уверена, что Патрисия наверняка спит до обеда или ещё дольше – раньше ей не приходили в голову мысли о строгом режиме дня моделей. Афина наспех натянула майку напрягла сенсорное чувство. Техника показывала однозначный результат – это кто-то из Общины.
Спустившись вниз, в главной гостиной она первым делом заметила Патрисию в кислотно-розовом коротком халате, блестящем на свету, а следом её взгляд наткнулся на Ханну очень недовольного и уставшего вида. Ханна неприкаянно стояла у порога с чемоданом в руке.
Патрисия обернулась на скрип лестницы и поспешила объясниться:
- Ой, привет! Я думала, ты будешь отсыпаться после дороги. Ну, наверно, мы тебя разбудили. Это Ханна, она немного поживёт у нас, потому что…
Афина медленно подошла поближе, скрестив руки на груди.
- Ну привет, - сказала она, разглядывая Ханну. В ней ничего не изменилось, а ведь Афина в последний раз видела её в тот день, когда прогнала с ресепшена.
- Ну здравствуйте…
- Так вот, из-за ситуации в Тетткете оставаться на островах нежелательно, а мистер Канарис лёг в больницу, - при этих словах Афина ощутила всплеск злорадства, - а Ханна бы осталась одна, ведь Линн сейчас не на Нун, так что… короче, я предложила ей пожить у нас, пока мистера Канариса не выпишут.
Афина снисходительно покивала головой.
- Вообще-то я тоже здесь живу. Ты не подумала спросить меня?
Патрисия виновато, даже жалобно, скорчила лицо, посмотрела ей в глаза с высоты своего роста. Она сказала:
- Ну-у, это же мой дом! И Саймона, конечно. А он был не против, наоборот, за! Разве ты не рада видеть свою… вы же родственники, нет?
Она смотрела то на Афину, то на Ханну – лица у низ были совершенно одинаковые, недовольные и самую малость озлобленные. Однако по Ханне нельзя было сказать, словно она совершенно не рада находиться здесь. Будто она только мечтала о побеге из родительского дома.
- Нет, - отрезала Афина. – Ханна, что с твоей матерью? Почему ты не осталась с ней?
Ханна опустила взгляд на ручку чемодана.
- Да не стой, проходи, - пробормотала Патрисия.
- Мама сейчас не может приехать, она занята, - объяснила она. – Короче, её тоже нет дома. И всё.
Как ни старалась, но Афина не могла вспомнить ничего о миссис Канарис. Она предпочла не устраивать допросов и молча отступила в сторону, позволяя Ханне поставить чемодан в угол для багажа и разуться. Патрисия ускакала включать телевизор и ставить чайник. Афина бы хотела ей припомнить, что пить чай на завтрак в Генетейре не принято, но снова промолчала.
По телевизору всё крутили одну и ту же рекламу. Гарнитура связи, новые интернет-маркеты, услуги по Афилантесу, свадебное агентство, реклама юридических услуг, продуктовых магазинов, доставки, билетов в Сан-Барческо, реклама трудоустройства в миротворческие ряды Интерпола, в исследовательские гильдии и компании… Афина листнула на следующий канал, а там играла старая песня. Здесь рассказывали о горящих путёвках на Манораджан, на фестиваль и сопутствующие развлекательные программы.
Она ненароком подумала, что, стань Саймон Дивайн главой Общины, он ни за что не откажется от приглашения поехать на Манораджан со своей женой – на фестиваль, о котором он наверняка слышал в первый раз. Одна эта мысль показалась Афине ужасающей. Или, чего хуже, поедет этот Панкрат и наверняка прихватит с собой Ханну… Катастрофа!
Очевидно, Афину они выгонят сразу же, стоит Саймону принять пост. И никакого фестиваля ей не видать, даже если вдруг объявится Трейдттор и достанет последние билеты, и тот наверняка прежде потребует вернуть деньги. Ещё и деньги!
Афину глубже и глубже погружалась в раздумья, и звуки переливающейся всеми цветами радуги рекламы стихли на фоне громкого набата в черепной коробке. Словно бы голоса предков разом твердили, как молотом по наковальне: «Долг! Долг! Долг! Ты должна! Никаких плебеев!» Афина и думать забыла о своей матери-тетткетианке – ну, с кем не бывает, она ведь всё равно её не знала до недавних пор.
«Долг!» - вскрикнули барабаны в последний раз, тираду прервал голос Патрисии:
- В общем, я думала приготовить на завтрак эту… тиропиту! Саймон купил яйца и сыр, для теста всё есть. Ханна, ты когда-нибудь ела?
Ханна нашлась без чемодана, сидящая на подлокотнике.
- Ну, мама готовила иногда. Обычно со шпинатом, но это по-другому называется. А вы умеете готовить?
- Неужели кто-то не умеет?
- Знаете, не в обиду, но у нас принято, что иномирянки и иностранки не умеют, потому что не воспитаны как генетерийские женщины…
Патрисия на мгновение замолчала. Афина восхищённо подумала: «А вот это было хорошо! Пусть знает, кто она тут – иномирянка. Никто и не посмотрит на её происхождение».
- Да ладно, я ведь выросла здесь. Меня воспитали мать и мистер Мэнс, - сконфуженно ответила Патрисия. – Я не забывала о своей родине там, в Элае.
Ханна, поджав губы, согласно промычала.
- Ладно, ваша взяла. Но я лучше помогу.
- Да-да, конечно… Афина, а ты?
- Что?
- Не хочешь присоединиться?
Сказано это было таким тоном, словно бы Патрисия желала отомстить ей за слова ранее – надменно и свысока. Настоящий тон хозяйки своего дома; только вот Патрисия таковой не была. Она была чужаком, гостьей, которая решила, что может распоряжаться этими новыми владениями хотя бы по той простой причине, что одному гордецу выгодно её положение на месте послушной жены с кучей детей. Афина стиснула зубы – так и быть!
- Ну давай, - неохотно согласилась она.
Из-за барной стойки она наблюдала, как Ханна и Патрисия достают все компоненты для пирога. Молотый перец в таре для приправ, сыр и творог из холодильника, несколько яиц в грохотке оттуда же, бутылёк оливкового масла, соль, молоко… Следом показалось купленное тесто с замудрённым названием, которое Афина успела позабыть. Ханна ловко опрокинула творог в коллекционную фарфоровую миску.
Заметив знакомый синеватый цветочный узор, Афина встрепенулась.
- Эй! Это же из коллекции. Где ты их взяла?
Она возмущённо смотрела на недоумевающую Патрисию снова с этим приторно-виноватым выражением.
- Да в кладовке в шкафу. Тут не было посуды! Мне, что, с пола есть? – она всплеснула руками. – На них не написано – раритет какой или так, посуда для простых смертных.
- Что же, теперь ты знаешь! – воскликнула Афина. Она подошла и вырвала у Патрисии из рук вторую миску. Та пошатнулась.
- Но где нам готовить?
- Поищи другую посуду.
Ханна медленно отошла от тарелки с творогом, со стороны наблюдая за разворачивающимся бытовым скандалом. Она хотела бы вернуть творог обратно в покупную тару, да только ту Патрисия уже успела отправить в урну.
- Ты говорила мне больше не лезть в вещи Нестора!
- Так ты всё-таки лезла? И прочитала те письма, да?
- Нет! Нет, я не читала! – с нажимом произнесла Патрисия. – Я не такая!
- И зачем же ты их искала?
Патрисия замолчала. Глаза её покраснели, в уголках глаз начали собираться мелкие слезинки, и Афина самодовольно фыркнула. «Ну, заплачь тут ещё!» - подумала она.
- Они мне попались случайно, я же говорила… и я ждала тебя, чтобы ты их прочитала. Не я дочь мистера Мэнса, и никогда ею не стану, - сказала Патрисия. Она отвернулась к столу, опустила голову. – Где мне взять посуду для готовки?
Афина небрежно поставила миску на барную стойку, старый фарфор зазвенел.
- Под антресолью справа по коридору есть стеллаж, там стоит коробка, вот и найдёшь, - объяснила она. – Потом вернёшь всё это на место.
Не отвечая, Патрисия быстро зашуршала босыми ногами по полу. Они остались наедине с Ханной и творогом, прочими ингредиентами, вопрошающе глядевшими на них обеих с кухонного стола. Неловко дёрнув плечами, Ханна принялась рассматривать молотый перец.
- Кстати, если вам интересно, Орест недавно уехал в Кансей учиться, - невпопад сказала она.
В памяти у Афины всплыл подслушанный по дороге к гробнице разговор.
- Успехов ему в учёбе, - отрешённо ответила Афина. – На кого поступил?
- Да вроде на археолога.
- Неудивительно…
Про себя она усмехнулась: «Захочешь после таких впечатлений ещё копаться в песке, как же. Просто сбежал, куда взяли – в Кансее с археологами туго».
- А что с вами тогда случилось? – продолжила Ханна. Нехотя Афина распознала искренний интерес в её голосе.
Пожав плечами, она равнодушно сказала:
- Я пошла искать одну старую знакомую, но след оказался ложным. Потом я застала взрыв. Вот и всё.
Ханна усмехнулась:
- Вы, что, дрались, пока искали?
Афина бегло провела по рубцу над бровью, в том же месте, где шрам был и у Нут.
- Да просто ударилась. Какая разница? – раздражённо пробормотала она.
- Я думала, вас защищает асфалеас…
- Ну, не так-то оно и просто.
Следом вернулась Патрисия, поникшая и порядком растерявшая привычный энтузиазм. Она поставила на барную стойку громоздкую пластиковую коробку и стала поочереди выгружать тарелки, миски, стаканы и чашки, ножи и вилки, ложки; Ханна кинулась ей помогать распутывать пузырчатую полиэтиленовую упаковку. Когда с распаковкой было покончено, они вывалили творог в бытовую посудину под строгим присмотром Афины. Патрисия сокрушённо вымыла миску и аккуратно сложила её на стеллаж.
Готовили они в гробовом молчании под звуки трещащих по телевизору новостей. Как на зло с экрана вещала Сатия Интерспейс. Афина задумалась – что означает это слово «сатия»? Ни в одном языке она ранее не встречала аналогов. Быть может, имя собственное.
Патрисия аккуратными листами выкладывала на противень листы размороженного теста, пока Афина заканчивала смешивать начинку из творога, солёного сыра и перца. Ещё туда шли взбитые яйца. Ханна под молчаливые команды поливала тесто оливковым маслом из дозатора на крышке.
Когда Афина отложила в сторону венчик, голову обдало жаром, а в мыслях раздался инородный голос, знакомый до кома в горле.
«Какое невежество! Пользоваться коллекцией покойника… Считает себя хозяйкой в твоём доме, а? Я бы её выгнала», - громко прокомментировала Сехмет. Она продолжала: «А ведь все твои проблемы решаются так просто. Никаких мук, никаких сложных решений. Пусть боги решают за людей. Каодай об этом говорила. Ты же её послушаешь, а?»
Замерев, Афина прислушалась к голосу. Первой реакцией было воззвать к литании Фортуне, но, как показывала практика, всякие молитвы против Сехмет оставались совершенно безрезультатными. Вторая реакция – дерзко парировать. И вдруг Афина не нашла слов против.
Тогда она повторила свой вопрос: «Чего ты от меня хочешь?»
Сехмет отвечала: «Мне ничего от тебя не нужно. Другой вопрос – что нужно тебе…»
«На что ты намекаешь?»
«Ты знаешь».
Словно следуя таинственному порыву, Афина развернулась и посмотрела на Патрисию. На её светлые локоны, идеальную укладку, ядовито-розовый короткий халат – короткий настолько, что видно ягодицы и краешек таких же розовых стрингов. Какая безвкусица… Афина снова смерила взглядом её спину, опираясь о стойку.
Венчик покатился по столу.
«Ну и?», - нетерпеливо спросила она. «Хочешь подбить меня на сделку? Попросишь мою душу или что?»
Сехмет хохотнула: «О, нет. Я же не изверг. Мне ничего не нужно взамен – у богов и мёртвых сходство в том, что у нас нет желаний».
Афина повернулась к стойке, уставилась на след яичный след от венчика. Патрисия тем временем закончила с выкладкой теста на противень и в ожидании протянула руку. Ханна позвала:
- Остались яйца.
- Да, конечно, - заторможенно отозвалась Афина.
Она отдала миску Ханне. Пирог был почти готов – осталось лишь поставить его в духовку, установить время на таймере и ждать. Патрисия захлопнула прозрачную крышку с индикаторами температуры, времени работы духовки, режима с соответствующими иконками, забралась на барный стул с кожаной обивкой.
Афина стёрла пот с ладоней о штаны. Сердце в груди отчего-то трепетало, как перед прыжком с обрыва, по спине снова катились мерзопакостные холодные капли, похожие на осенний дождь за шиворотом. Стало невыносимо душно. На шее сжались горячие тиски – были ли это руки Сехмет? Афина выдохнула, напрягла сенсорное чувство, но духа поблизости не оказалось. Она спросила в мыслях: «Эй! Ну так что?»
Однако в голове и в доме воцарилась пронзительная тишина. Духовка пощёлкивала, пирог начал медленно подниматься, послышался приятный аромат слоёного теста и запечённого солёного сыра. Ханна нетерпеливо постукивала по столу. Патрисия вдруг вскочила; локоть её задел края коллекционной миски, та соскользнула с глянцевой поверхности стойки и с грохотом разбилась, столкнувшись с кафельным полом.
Это была последняя капля. Гнев, как стремительный выстрел лазера, пронзил каждую клеточку тела насквозь. Афина остервенело посмотрела сначала на Патрисию, скорчившую испуганное лицо, следом – на осколки тарелки. Она едва ли могла сказать, на что похоже было её собственное выражение в тот момент. Внутри она ощущала лишь непреодолимую злобу, такую, что, попадись ей под руку бластер, Афина бы обязательно выстрелила.
Прежде, чем Патрисия успела опомниться и начать причитать с извинениями, Афина закричала:
- Ты издеваешься? Ты делаешь это специально, да? Ты… Патрисия! Гадишь в моём доме!
Патрисия попятилась назад, наступила босой ногой прямо на осколки и коротко взвизгнула. Она прикрыла рот ладонями, но сразу же опустила – схватилась на окровавленную пятку. Принявшись вынимать осколки, она привалилась к стене.
- Безмозглая дура! Только и портишь мне жизнь! – продолжала Афина. – Я всегда жалела, что отец притащил вас, городских нищих, в этот дом!
По щекам Патрисии покатились крупные капли слёз. Нижняя губа её, раздутая от силикона, дёргалась, словно она хотела что-то сказать, что-то ответить. Но продолжала молчать. Её жалобное выражение, всё красное и перекошенное, злило Афину так, насколько вообще могло злить человеческое лицо одним своим видом. Она со всей силы ударила кулаком по столу.
- Хватит реветь! Убирай это! – крикнула Афина, махнув на красноватые осколки.
Патрисия мигом выбежала из студии и пошлёпала по коридору к первой ванной, оставляя на полу кровавые следы.
Тут ненавязчивым шорохом в сознании раздался шальной голосок какой-то тёмной стороны, словно Афины стало двое: «Если бы её вдруг не стало… Как хорошо мне бы жилось! Никаких проблем! Это всё из-за неё, из-за этой… тупой…» Афина одёрнула себя от продолжения фразы, но сказанное уже никуда не выветрилось из её головы. Оно засело там так плотно, что никакой электрошоковой терапией не выгонишь. Эта злоба… она пронизывала каждый капилляр, каждую артерию.
- Я же говорила… у иномирянок нет никакой аккуратности на кухне, - сказала Ханна.
- Скотина, - пробормотала Афина.
Тело снова обдало жаром, но не от скопившегося пучка эмоций, а от чего-то другого. Услужливый голос Сехмет пропел, передразнивая: «Ну так что?»
Афина зажмурилась. Она проводила взглядом след на полу, подумав, что и его она заставит Патрисию стереть. Сехмет же она ответила: «С меня хватит! Избавь меня от этого! Я так больше не могу».
«Иди и смотри», - ответили на том конце.
Афина взяла вафельное полотенце и двинулась по следам, стараясь не вляпаться в чужую кровь. Остановилась она в нескольких шагах от раскрытой двери ванной. Патрисия сидела на бортике, промывая ранки под пышущей паром струёй, выковыривала мелкие осколки.
«На что смотреть?» - подумала Афина.
Но Сехмет не заставила себя долго ждать. За спиной Патрисии на короткое мгновение материализовался чёрный силуэт, в грудь ей вонзилась рука, и Патрисия, раскрыв рот, повалилась на пол белоснежный кафельный пол. Афина медленно подошла и посмотрела на неё сверху вниз. Она подумала: «При внезапной остановке сердца так сразу не падают. Секунд десять… двадцать.»
Сехмет ответила: «По тебе так и не скажешь, что хочешь дать ей шанс оправиться», Афина молча согласилась.
Когда минуло с минуты две, зрачки Патрисии расширились, тело её совсем обмякло, и кран закрылся – сработал датчик движения. Афина знала, что из ванной до кухни звук не долетает, и Ханна едва ли слышала, как Патрисия падает, поэтому не прибежит проверить, что случилось. Её следовало позвать самостоятельно. Но прежде всего Афина присела на корточки и коротко улыбнулась.
- Вот так-то, - тихо сказала она. Затем крикнула: - Ханна!