— Аргхх…
Хрип вырвался из груди сам собой. Удар был чистым, стремительным и сокрушительно тяжёлым. Я даже не успел осознать, чем именно меня зацепили — просто в следующий миг мир безумно перевернулся, и я полетел навзничь, прокатившись по утоптанной, жёсткой земле на добрые два метра.
Воздух начисто выбило из лёгких. В глазах опасно потемнело.
Шёл двадцать четвёртый день моего пребывания в лагере. За эти три недели Сайла твёрдо решила, что мне пора перестать быть только алхимиком, копошащимся среди колб. Она прямо и без прикрас заявила мне в лицо:
«Если ты не умеешь защитить собственную шкуру, все твои хвалёные зелья рано или поздно будут работать на чужую пользу. Скорее всего — на пользу твоего убийцы».
Так я и оказался здесь, на этой пыльной тренировочной площадке.
Простую рапиру мне подарили те самые бойцы, которых я вытащил из лап энтропийного проклятия. Оружие не имело украшений, но было прекрасно сбалансировано: тонкое, гибкое лезвие, слегка смещённый к гарде центр тяжести и удобная дужка. В правой руке рапира лежала идеально. Она чувствовалась… почти как продолжение тела. Как замена той руке, которой у меня больше не было.
— Вставай, — раздался над головой хриплый, сухой голос.
Я с трудом сфокусировал взгляд. Передо мной стоял Керн.
Высокий, поджарый, словно выточенный из старого, иссушенного бури дерева. Его чёрные волосы, коротко выбритые по бокам и собранные на затылке в неопрятный хвост, насквозь пропитались потом. Угловатое лицо с резкими скулами хранило вечную, залёгшую глубоко в морщинах тень усталости. Тёмная куртка без каких-либо знаков отличия, плотные штаны, поношенные кожаные сапоги — Керн не любил излишеств.
Он двигался пугающе правильно. Не как заботливый учитель. Не как партнёр по спаррингу. Он двигался как матёрый хищник, для которого ты — лишь досадная, слабая помеха на пути.
— Да… — выдохнул я через силу, заставляя изломанное тело подняться.
Рапира валялась в паре шагов. Я рванулся к ней, перехватил пальцами эфес и едва успел выпрямиться, как Керн уже оказался вплотную. Между нами не было дистанции.
Он атаковал без команд, предупреждений или сигналов.
Первый кинжал свистнул в каком-то сантиметре от моего горла, едва не распоров кожу. Второй выпад я отбил рапирой почти рефлекторно, на одних инстинктах. Металл пронзительно звякнул, тяжёлая отдача болезненно отозвалась в запястье.
— Быстрее, — бросил он, не выказывая ни единой эмоции.
Сразу за этим последовал резкий удар ногой в развороте. Я попытался отскочить, но запоздал — Керн неуловимым движением перехватил траекторию, и его второй кинжал вонзился мне в плечо. Не глубоко, кончиком лезвия, но достаточно для того, чтобы мышцы судорожно дёрнулись, а пальцы едва не выронили оружие.
Я даже не успел толком осознать эту вспышку боли. Керн неостановимо давил.
Он не обучал меня фехтованию — он планомерно меня унижал, ломая любые зачатки защиты. Я лихорадочно отбивался, пятился, спотыкался, иногда чудом угадывал направление ударов и успевал ставить блоки, но это были лишь редкие, случайные вспышки удачи. В остальное время Керн играючи проходил мою оборону: безжалостно подрезал ноги, бил коленом в корпус, швырял ножи из неудобных положений, стоило мне попытаться разорвать дистанцию.
Спустя десять секунд этого безумного танца я совершил роковую ошибку. На долю секунды я слишком сильно сосредоточился на его кинжалах, следя за кистями.
И напрочь упустил из виду его ноги.
Встречный удар сапогом в живот оказался такой силы, что я сложился пополам, заново рухнул в пыль и судорожно захлебнулся воздухом, не в силах даже закричать.
— Так, — спокойно подытожил Керн, быстрым круговым движением убирая кинжалы в ножны на пояснице. — Наш час вышел.
Он развернулся спиной, уже на ходу бросая через плечо:
— Завтра на этом же месте. Ровно в семь утра. Опоздаешь — я лично позабочусь о том, чтобы ты потерял и вторую руку.
— Есть… — прохрипел я в землю, не находя в себе сил даже поднять голову.
Итог этих трёх недель был простым и мерзким: Керн меня методично бил, а я просто пытался выжить. За всё время я не сумел коснуться его лезвием ни разу. Мой максимум — заблокировать треть его выпадов. Ножи Керна то и дело находили лазейки, оставляя на моём теле россыпь неглубоких, но жгучих порезов. Он делал это намеренно. Ювелирно дозировал боль, чтобы я истекал потом и злостью, но оставался на ногах.
---
Когда Керн скрылся за палатками, я с огромным трудом поднялся с сырой земли. Шатаясь, удерживая равновесие одной рукой, я медленно побрёл в дальний конец лагеря.
Она отличалась от остальных жилищ с первого взгляда. Загадочные, мерцающие символы были вырезаны прямо на её опорных деревянных стойках, выжжены на плотной ткани полога и нанесены блёклым мелом по периметру земли. Воздух внутри палатки всегда оставался удивительно тёплым, густым и неподвижным.
Меня встретил Элрис. Стоило мне войти, как он мягко, приветливо улыбнулся. Так улыбаются близкие родственники, когда видят тебя живым и относительно целым после очень плохих новостей.
— Ха-а… — сочувственно выдохнул маг. — Опять этот чурбан тебя не жалел.
— Да… — я тяжело опустился на расстеленную шкуру, намертво опираясь спиной о тканевую стену. — Но спина заживёт. Чему вы обучите меня сегодня, мастер?
Элрис присел на корточки прямо напротив меня.
— Ну, раз у нас с тобой всего лишь третий урок… сегодня мы обязаны повторить основы. Расскажи мне, как именно пользуются маной коренные жители этой планеты. Говори, я слушаю.
Я глубоко вдохнул, упорядочивая мысли в гудящей голове.
— Как вы и объясняли… большинство здешних магов используют ману сугубо интуитивно, на ощущениях. Чем глубже ты понимаешь её изначальную суть, тем сильнее и эффективнее развиваешь свою узкую специализацию. Например… телекинез.
— Абсолютно верно, — одобрительно кивнул Элрис. — А теперь слушай дальше.
Он плавно поднял раскрытую ладонь на уровень моих глаз.
— Неэлементальная магия — это не бушующий огонь, не карающий лёд и не трескучая молния. Это мана в её первозданном, чистом виде. Телекинез — это не абстрактное понятие «поднять предмет силой мысли». Это направленное использование чистой маны для того, чтобы заставить объект прийти в движение.
Элрис посмотрел мне прямо в душу.
— Мана — это одновременно и топливо, и твой язык. Чем точнее и лаконичнее ты формулируешь внутренний приказ, тем меньше энергии тратишь впустую.
Маг аккуратно положил на земляной пол между нами маленький, невзрачный серый камешек.
— А теперь попробуй сам. Только не напрягай мускулы. И не тяни его мысленно на себя. Просто представь, как твоя мана плавно приподнимает этот камень.
Я изо всех сил сконцентрировался на источнике маны внутри своего тела и попытался мысленно охватить лежащий предмет. Не физической рукой. Чем-то совершенно иным, скрытым глубоко в груди.
Внезапно в районе сердца появилось странное, распирающее давление — будто я на полной скорости задержал дыхание, а затем это теплое чувство медленно, лениво потекло по венам наружу. Это не было больно. Скорее… чертовски непривычно. Словно какая-то часть меня, всегда дремавшая внутри, впервые решилась переступить порог и выйти на волю.
Я отчётливо почувствовал, как мана покидает моё тело. Она выходила не бурным потоком, а тончайшей, едва заметной струйкой, почти прозрачной нитью. Энергия неохотно подчинялась чужой воле, она мелко дрожала и извивалась, словно дикое, живое существо.
Я попытался поднять камень. Ничего не произошло.
Тогда я плавно усилил внутреннее давление. В тот же миг меня будто слегка потянуло вперёд, создавая фантомное ощущение, что часть моего сознания осталась там, на полу, у подножия серого осколка.
Камень пошатнулся. Совсем немного. Едва заметно для неопытного глаза.
Но он сдвинулся.
— Невероятно… — выдохнул Элрис, явно не сразу осознав, что произнёс это вслух.
Маг резко вскинул на меня глаза. В его взгляде не было ни тени привычной для этого лагеря насмешки или разочарования. Только чистый, искренний, живой интерес исследователя.
— Ты смотришь на меня так, будто совершил нечто ужасное или постыдное, — медленно произнёс Элрис. — Но поверь моему опыту: для человека, который впервые в жизни осознанно испускает ману из своего тела, даже просто физически коснуться объекта — это колоссальный труд. А ты смог его сдвинуть.
Я сглотнул скопившийся в горле ком.
— Скажи мне, — продолжил Элрис гораздо мягче, наклоняясь ближе. — Что именно ты чувствовал, когда пытался сдвинуть этот камень? Когда высвобождал ману?
Я крепко задумался, тщательно подбирая слова:
— Это было… странно. Будто внутри меня открылся какой-то потайной клапан. Не больно, но… немного неприятно, как если бы в тёплые лёгкие резко хлынул ледяной зимний воздух. — Я посмотрел на свою правую ладонь. — И я не чувствовал, что физически толкаю или тащу этот камень. Скорее… между мной и ним на миг соткалась тонкая, осязаемая связь.
— Нить? — тихо, едва дыша, уточнил Элрис.
Я удивлённо вскинул голову:
— Да. Именно. Очень тонкая нить. И если я пытался тянуть её грубой силой, она тут же начинала истончаться и рваться.
На лице Элриса медленно расплылась торжествующая улыбка.
— Вот теперь ты понял самую суть.
Он поднялся, подошёл вплотную и сел на колени прямо передо мной.
— Абсолютное большинство людей чувствуют ману как бурный поток, шторм или грубое давление. А ты с ходу почувствовал нить. — Он удовлетворённо кивнул собственным мыслям. — Это неоспоримый признак сильнейшей, чистой неэлементальной основы.
Я нахмурился, не разделяя его восторга:
— Но я же почти ничего не сделал. Камень едва шевельнулся.
— Наруми, — его голос мгновенно стал предельно серьёзным. — Ты впервые в своей жизни выпустил чистую энергию наружу. И при этом ты не потерял сознание от ментального шока. Не обжёг свои внутренние магические каналы. Не ушёл в глубокое истощение. Ты не толкал этот предмет. Ты ювелирно прикоснулся к нему своей маной.
Элрис выпрямился во весь рост.
— Намертво запомни это ощущение, Наруми. Потому что дальше мы будем учиться не просто двигать мелкие камни… — Он сделал многозначительную паузу. — …мы будем учиться двигать весь мир вокруг себя, даже не прикасаясь к нему.
В груди у меня против воли сладостно затрепетало.
Маг слегка приподнял ладонь, давая понять, что на сегодня с практической частью покончено.
— Но к этому мы перейдём через пару дней, — добавил он спокойным, размеренным тоном. — А пока я на пальцах объясню тебе фундаментальную разницу между элементальной и неэлементальной магией.
Я не стал задавать глупых вопросов. После сегодняшнего опыта мне и без того было предельно ясно: в этих стенах любое слово мастера — это рабочий инструмент, а не пустая болтовня. Я просто сел ровнее и обратился в слух.
— Начнём с простого, — продолжил Элрис. — Элементальная магия у каждого разумного своя, она заложена генетически. У меня, к примеру, испокон веков была сильнее развита родственная связь с землёй. У других это может быть огонь, вода, стремительный ветер… Изредка встречаются уникумы с несколькими элементами сразу. — Он слегка склонил голову набок. — Но это не отменяет одного непреложного факта: элементарную магию невозможно использовать напрямую из источника.
— Это как? — нахмурился я.
— Любое элементальное воздействие в обязательном порядке проходит через магическую формулу, — пояснил Элрис. — Формула — это строгий свод законов, способ приказать мане, как именно и во что ей нужно измениться. Полная, развёрнутая формула невероятно сложна, громоздка и абсолютно неудобна в реальном бою. Поэтому со временем опытные маги сокращают их до коротких ключевых слов-активаторов.
Элрис уверенно вытянул руку вперёд, развернув ладонь вверх, и едва слышно, одними губами произнёс:
— Эндо.
Пространство вокруг его руки ощутимо дрогнуло. Я физически почувствовал это — лёгкое, мимолётное колебание воздуха, будто реальность на миг сделалась на порядок плотнее.
И прямо на его раскрытой ладони из абсолютного ничего соткался маленький камень. Гладкий, тёмно-серый, размером с хороший грецкий орех. Он был абсолютно осязаемым и настоящим.
— Видишь? — сказал Элрис, не отрывая взгляда от созданного объекта. — Я взял чистую ману, пропустил её через мысленную формулу земли и превратил энергетический сгусток в физическую материю.
Он резко сжал пальцы в кулак — и камень с тихим шорохом рассыпался в мелкую серую пыль.
— Элементальная магия — это всегда преобразование одной структуры в другую. — Элрис опустил руку и пристально посмотрел на меня. — А теперь запомни главное отличие. Неэлементальная магия никогда и ни при каких условиях не преобразует ману. Она не создаёт пламя. Не призывает груды земли. Не вызывает потоки воды.
Он медленно, веско сжал кулак:
— Она использует ману напрямую. В её первозданном виде.
Элрис наклонился и поднял с пола тот самый камешек, на который я недавно воздействовал.
— Когда ты пытался сдвинуть его, ты не приказывал своей мане стать чем-то другим. Ты использовал её чистую плотность, чтобы физически сдвинуть объект. Это и есть неэлементальная магия. Чистое намерение.
Я невольно крепко сжал пальцы своей единственной руки.
— Именно поэтому она в разы опаснее, — тихо, почти зловеще добавил маг. — Ошибка в стихийной формуле в худшем случае просто обожжёт тебе руку сорвавшимся пламенем. Ошибка же в неэлементальной магии способна мгновенно разорвать тебя изнутри на куски. Зато если ты сумеешь подчинить её своей воле… Он промолчал
Выйдя из палатки рун полностью вымотанным, я не спеша направился к Сайле. Сегодня она ещё на рассвете предупредила, что будет занята по горло, а значит, мне предстояло разгребать текущие лагерные заказы вместо неё.
Странное это было чувство… но чертовски приятное. Если ещё три недели назад на меня косились с подозрением, брезгливо шептались за моей спиной или вовсе игнорировали, принимая за обречённого калеку, то теперь всё кардинально изменилось. Со мной уважительно здоровались проходящие мимо воины. Кто-то понимающе кивал, кто-то перекидывался парой дежурных фраз, кто-то без лишних вопросов доверял мне ценные ингредиенты. Да, я всё ещё оставался одноруким алхимиком с кучей шрамов, но я больше не был лагерным отбросом. Я стал полноценной частью.
Я уже почти переступил порог жилища Сайлы, когда изнутри донеслись яростные крики. Злобные, резкие и до боли знакомые.
— ВЫ ТАМ ВООБЩЕ ВСЕ ЕБЛАНЫ?! — буквально разрезал воздух крик наставницы. Такой оглушительный тон у неё прорезался лишь в одном случае — когда она была в шаге от убийства. — ХОРОШО ПОКАЗАЛ СЕБЯ В БОЮ?! ДА ОН БЕЗРУКИЙ! НАХУЙ ОН ВАМ ТАМ СДАЛСЯ?!
Я невольно замер у самого входа, убирая руку от полога.
В ответ раздался другой голос — непривычно спокойный, глубокий и сокрушительно уверенный в своей правоте:
— Сайла, я прекрасно понимаю все твои опасения. Но он пойдёт с отрядом. И этот вопрос больше не обсуждается. — Наступила короткая пауза, за время которой я успел услышать хруст половиц. — И, кстати… раз уж он всё равно подошёл к палатке и подслушивает, пусть заходит. Я сам ему всё объясню.
Я прикусил губу, переваривая услышанное. На секунду замялся, а затем шумно выдохнул и решительно откинул плотный полог палатки.
Атмосфера внутри была натянута, как тетива боевого лука.
Сайла стояла у стола, намертво сжав кулаки. В её глазах плескалась такая первородная, бешеная ярость, что чисто инстинктивно хотелось сделать три шага назад и скрыться в лесу.
Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял Райвен Каро. Глава клана.
Высокий, широкоплечий, с безупречно прямой осанкой человека, который привык к тому, что его приказы выполняются беспрекословно. Тёмные волосы с благородной проседью были аккуратно зачёсаны назад, суровое лицо пересекал старый глубокий шрам, но выражение оставалось абсолютно невозмутимым. Он смотрел на мир не как яростный воин и не как изворотливый политик — а как лидер, который уже принял окончательное решение и не намерен тратить время на дискуссии.
Я автоматически выпрямился, подтягивая рапиру на поясе.
— Приветствую главу клана, — произнёс я, сделав короткий, уважительный поклон.
Райвен властно приподнял ладонь, обрывая лишние формальности:
— Оставь это. Слушай меня внимательно.
Сайла со звучным хмыком резко отвернулась к стене, явно сдерживая себя изо всех сил, чтобы не швырнуть в главу какую-нибудь взрывоопасную колбу.
— В ближайшие дни ты, Наруми, в составе группы отправишься в соседние земли, — размеренно продолжил Райвен. — С тобой пойдут Мира, Брок, Кейл и Рейс. Сразу проясню: вылазка предстоит не боевая, а сугубо дипломатическая. Обычная торговая сделка. Обмен ресурсами.
Я удивлённо моргнул.
— Мой личный гвардейский отряд будет скрытно прикрывать вас издалека, — добавил Райвен, заметив моё замешательство. — Но сами переговоры и подписание бумаг целиком и полностью ложатся на ваши плечи.
Сайла импульсивно развернулась всем корпусом:
— Райвен, чёрт тебя дери, да он же…
— Я знаю, — хладнокровно перебил её глава, даже не повернув головы. — И всё равно он идёт. Его навыки алхимика там необходимы для оценки товара.
Он снова зафиксировал свой тяжёлый взгляд на мне:
— В самом крайнем, непредвиденном случае тебе, возможно, придётся обнажить клинок. Но, скорее всего, до этого не дойдёт. Мы с этим кланом уже давно находимся в стабильных, хороших отношениях. Они сами изъявили желание провести дружеский обмен опытом, знаниями и редкими ингредиентами. — Райвен на секунду замолчал, словно взвешивая информацию. — Этот клан состоит исключительно из людей. Ведут себя… на первый взгляд, вполне адекватно и предсказуемо. Имя их клану — Тенд.
В палатке воцарилась глухая, давящая тишина.
Я кожей ощущал на себе злой, беспокойный и почти отчаянный взгляд Сайлы. Она больше не смотрела на Райвена. Она смотрела прямо на меня — с таким выражением лица, будто уже заранее мысленно готовилась отмывать от крови моё бездыханное тело и вытаскивать его из очередной жуткой задницы.
Двадцать четвёртый день плавно перетёк в прохладный вечер.
Я сидел у ярко разгоравшегося костра в окружении четырёх членов нашего походного отряда. Пламя потрескивало негромко, лениво выплёвывая вверх снопы золотистых искр, которые мгновенно гасли в густом ночном воздухе. Лес вокруг лагеря казался притихшим — не мёртвым, а именно умиротворённым, словно вековые деревья тоже внимательно прислушивались к нашему тихому разговору.
Рядом со мной на поваленном бревне устроилась Мира. Невысокая, на удивление жилистая девушка с коротко стриженными русыми волосами, которые она то и дело привычным жестом заправляла за аккуратное ухо. На ней была прочная, идеально подогнанная по фигуре лёгкая кожаная броня без каких-либо броских украшений. Спокойное, сосредоточенное лицо, внимательные серые глаза — из тех, что подмечают любую мелочь, но до последнего не выдают истинных эмоций. Мира принадлежала к той редкой породе людей, которые сначала внимательно смотрят, долго думают и лишь затем говорят. Не зря её прозвали «Тихой».
Напротив нас, широко расставив ноги, восседал Брок. Крупный, необъятный в плечах мужик с густой, окладистой бородой и приметным шрамом, тянущимся от самого виска к левой щеке. Его массивные стальные доспехи выглядели изрядно потёртыми, но содержались в идеальной чистоте — каждая глубокая вмятина на металле была безмолвным свидетелем прошлых кровопролитных схваток. Брок неторопливо баюкал в огромных ладонях тяжёлую металлическую кружку, бережно грея её над языками пламени. Несмотря на всю свою грозную, медвежью внешность, в каждом его движении сквозила удивительная, умудрённая опытом расслабленность.
Чуть в стороне, лениво опёршись спиной о раскидистое дерево, расположился Кейл. Худощавый, неестественно высокий парень со светлыми, аккуратно подстриженными волосами и вечно полуприкрытыми, сонными глазами. Одевался он просто, практически пренебрегая тяжёлой бронёй: свободная куртка, плотные перчатки, высокие сапоги. Зато на его поясе красовался целый веер метательных и разделочных ножей, разложенных в идеальном, строго выверенном порядке. Кейл производил впечатление непроходимого лентяя, но по прошлым вылазкам я прекрасно знал — это впечатление обманчиво и смертельно опасно для его врагов.
Последним в нашем кругу был Рейс. Тоже светловолосый, с немного угловатыми, резкими чертами лица и на удивление открытым, честным взглядом. Простая, надёжная броня разведчика сидела на нём как влитая, а чуть в отдалении на сухой траве лежал его верный боевой лук, тщательно протёртый и густо смазанный маслом. Рейс сидел ближе всех к огню, далеко вытянув ноги, и время от времени лениво подбрасывал в костёр сухие ветки.
Какое-то время мы просто молчали, наслаждаясь теплом.
— Спокойно сегодня как-то, — негромко произнёс Рейс, не отрывая взгляда от пляшущих угольков.
— Вот именно, что подозрительно спокойно, — глухо хмыкнул Брок в густую бороду. — Обычно после таких вот идеальных дней либо затяжной ливень вдаряет, либо какая-нибудь голодная тварь лезет из чащи прямо на лагерь.
— Не накликай, борода, — лениво отозвался Кейл, даже не открывая глаз. — Лично я предпочитаю провести эту ночь без лишних сюрпризов. Нам ещё завтра ноги топтать.
Мира плавно повернула голову и пристально посмотрела на меня
Я же в свою очередь выпалил:
— Просто не знал, чего от вас ожидать, — ответил я честно, пожимая плечом. — Да и… чего уж греха таить, далеко не все в лагере тогда были искренне рады моему присутствию.
Брок раскатисто усмехнулся:
— Парень, если бы каждый из нас, кто поначалу фыркает и крутит носом, потом не менял своего мнения в бою, мы бы давно все друг друга перерезали. Клан — штука сложная.
— Главное, что ты делом доказал свою полезность, — спокойно добавил Рейс, подмигнув. — А остальное — лишь вопрос времени и совместных вылазок.
Кейл приоткрыл один глаз, насмешливо уставившись на меня:
— К тому же… алхимик, который не ноет из-за каждой царапины и не пытается трусливо спрятаться за чужие широкие спины при первом шуме — это в наших краях лютая редкость. Так что ты пришёлся ко двору.
Я тихо, искренне усмехнулся и снова перевёл взгляд на огонь. Костёр мерно потрескивал, ночная тьма вокруг нас медленно сгущалась, и впервые за долгое, долгое время мне показалось, что я сижу не просто среди случайных попутчиков или наёмников, а среди… своих людей.
Время шло. Где-то справа с сухим, характерным скрипом натянулась плотная кожа — это Брок сменил позу, поудобнее подтягивая к себе шерстяной плащ. Металлические застёжки на его броне едва слышно звякнули в тишине.
— Ладно… — Мира наклонилась чуть ближе к костру, протягивая ладони к самому теплу. Яркое пламя отчётливо отразилось в её серых зрачках, сделав её взгляд пугающе жёстким. — Завтра выходим на рассвете. Райвен очень не любит, когда отряды тянут резину и нарушают тайминги.
Я моргнул, стряхивая нахлынувшее оцепенение:
— Весь маршрут уже детально известен?
Рейс слегка повернулся всем корпусом, отчего его кольчужная рубаха тихо, приглушённо заскрипела. Он ловко вытащил из-за пояса короткую сломанную ветку и, наклонившись, принялся чертить схему прямо на утоптанной земле. Сухая почва послушно зашуршала под деревом.
— Смотри. Вот здесь наш лагерь, — он обвёл палкой неровный, кривой круг. — Дальше движемся по старой заброшенной тропе вдоль ручья. Примерно два часа спокойного, размеренного хода. Потом выходим на редколесье. — Палка с силой царапнула землю, оставляя глубокую длинную линию. — Там обычно чисто.
— «Обычно» — это хреновое, очень ненадёжное слово, — привычно проворчал Брок. Он шумно фыркнул и провёл огромной ладонью по жёсткой щетине, из-за чего послышался сухой, шуршащий звук. — Но место действительно знакомое. Если кто-то из леса и высунется, то максимум мелкое зверьё. Разберёмся на раз-два.
Кейл, до этого сидевший полулёжа, резко выпрямил ногу. Его тяжёлый ботинок со звучным хрустом переломил сухую ветку под собой:
— Я, как всегда, иду в авангарде. — Он лениво и чертовски профессионально покрутил узкий нож между тонкими пальцами, заставив металл тихо звякнуть в темноте. — Буду проверять путь на наличие растяжек и засад. Если учую неладное — свистну условным сигналом.
Мира повернулась ко мне. Я физически почувствовал её пристальный, оценивающий взгляд ещё до того, как успел посмотреть на неё в ответ.
— Ты, Наруми, идёшь строго в центре построения. Рядом со мной или под прикрытием щита Брока. В открытый бой лезешь только в том случае, если другого выхода вообще не останется. Твоя первостепенная задача — алхимическая поддержка и снабжение. Всем всё ясно?
— Понял, — коротко ответил я и согласно кивнул.
Рейс наконец поднял глаза от начерченной на земле схемы:
— Если доберёмся без форс-мажоров, то уже к полудню будем стоять на границе их лагеря.
— Ну а если нет… — Брок хищно хмыкнул, метким движением бросив в самый центр костра сухую толстую ветку. Та с треском лопнула, и пламя на секунду взметнулось вверх с новой силой. — …тогда будем действовать сугубо по обстановке. Нам не привыкать.
Наступила короткая, звенящая тишина. Было отчётливо слышно, как глубоко в чаще леса резко щёлкнула ветка, а где-то на окраине нашего лагеря прошёл дежурный дозорный — его тяжёлые шаги глухо и размеренно отдавались по сухой земле. Я машинально повернул голову на звук, но, убедившись, что всё спокойно, расслабил плечи.
Мира поднялась с бревна первой. Её кожаная броня издала тихий, сухой скрип, когда девушка распрямилась во весь рост.
— Всё. Всем спать. Утром жду всех на ногах без глупых сюрпризов.
Мы начали неторопливо расходиться по своим палаткам. Брок тяжело, с кряхтением поднялся, его массивный поясной ремень со звоном брякнул о набедренник. Кейл уже привычно растворялся в густой тени между палатками, словно бесплотный дух. Рейс аккуратно и тщательно затоптал тлеющий костёр — сухая земля зашипела, и вверх поднялось слабое, серое облачко пара.
Я задержался у кострища на секунду дольше остальных, задумчиво глядя на гаснущие багровые угли. Завтра нас ждала долгая, неизведанная дорога.
— Хоть бы всё прошло гладко… — едва слышно прошептал я в темноту, уходя к себе.
А в это же самое время, за много километров отсюда, в самой глубине лагеря клана Тенд, происходило нечто совершенно иное.
Там, где чужие палатки стояли максимально плотно друг к другу, а яркий свет больших лагерных костров практически не пробивался сквозь натянутую толстую ткань, в одном из шатров тускло горела одна-единственная лампа. Нагара на фитиле было много, и блёклое пламя в ней мелко дрожало, словно панически боялось собственного немощного света.
Плотное полотно палатки тихо, протяжно скрипело от набиравшего силу ночного ветра. Где-то снаружи прошёл случайный прохожий — его шаги мгновенно утонули в сырой, податливой земле, а металлическое снаряжение на поясе издало короткий, негромкий звяк и тут же затихло. Внутри шатра было невыносимо тесно, душно и стойко пахло старой кожей, застоявшимся человеческим потом и прогорклым ламповым маслом.
— Действуем строго по намеченному плану, — голос говорившего был низким, ровным и пугающе лишённым каких-либо эмоций.
Тот, кто произнёс это, сидел на низком табурете, намертво упершись локтями в собственные колени. Когда он на миг приподнял голову, блёклый свет масляной лампы скользнул по его лицу, выхватив из темноты лишь массивный подбородок и тонкую, холодную линию плотно сжатых губ. Глаза мужчины по-прежнему оставались скрыты густой, зловещей тенью.
— Есть, — синхронно ответили сразу двое из темноты.
Кто-то из заговорщиков с силой потянул за ремень на запястье, и плотная кожа перчатки издала протяжный, скрипучий звук. Другой мимоходом проверил боевой нож: в тишине раздался тихий, почти ласковый, скользящий звук металла о кожаные ножны. Этот звук был едва слышным, но в удушливой атмосфере палатки он буквально резал слух, словно скрежет зубов.
— Повторяю для особо непонятливых, — продолжил первый мужчина, чеканя каждое слово медленно, словно вбивал тяжёлые гвозди в крышку гроба. — Сначала заманили их на нашу территорию под предлогом обмена. Затем забрали все ценные вещи и редкие припасы. И под конец — убили.
Он сделал вескую паузу. Лампа на столе судорожно моргнула, пламя на секунду вытянулось вверх, отбрасывая уродливые, искажённые тени на тканевые стены палатки. Эти тени хаотично двигались, словно были живыми.
— Всё сделать без дурацких выкрутасов, — добавил он значительно тише, почти шёпотом. — Никакого бессмысленного геройства. Никаких лишних, неучтённых тел на месте бойни. Нам кровь из носу нужно, чтобы абсолютно всё со стороны выглядело как нелепый несчастный случай. Нападение диких монстров из чащи, не более.
Кто-то в темноте глухо и нервно хмыкнул.
Раздался ещё один резкий звук — кто-то со щелчком открыл металлическую застёжку походной фляги и сделал один глубокий глоток. Вода внутри приглушённо плеснула, будто на дно упало что-то тяжёлое.
— Наша главная цель — Мира, которую эти идиоты зовут «Тихой», — раздался второй, более молодой голос. — Эта сука обязана сполна заплатить за свой прошлый проступок перед нашим кланом.
— Именно, — ледяным тоном подтвердил первый. — Поэтому работаем без лишнего шума. Без осечек и ошибок. Она до самого последнего мгновения не должна сообразить, что на самом деле происходит вокруг неё.
За тонкой стенкой палатки тоскливо и протяжно завыл ветер. Где-то очень далеко в ночном лесу со звучным треском сломалась толстая ветка. Может, это был дикий лесной зверь. А может — человек.
— А если остальные члены её отряда попытаются вмешаться? — подал голос третий заговорщик.
Масляная лампа на столе снова испуганно дрогнула, напоследок осветив сжатые кулаки лидера.
— Тогда… — последовала короткая, зловещая пауза. — …в этом лесу произойдёт гораздо больше «несчастных случаев». Вырежем всех до единого.
В палатке окончательно повисла тяжёлая, плотная и вязкая тишина. В ней было отчётливо слышно, как кто-то из мужчин медленно, со свистом выдыхает воздух через нос, как ткань шатра едва заметно шелестит под порывами ветра и как булькает нагревшееся масло в лампе.
— Выходим наружу по одному, — последовала последняя, финальная команда. — И главное — не оставлять за собой никаких следов.
Кто-то решительно поднялся со своего места. Полог палатки тихо зашуршал, и внутрь на секунду ворвался поток свежего, морозного воздуха, начисто выветрив все застоявшиеся запахи.
И в шатре снова воцарилась тишина. Осталась лишь тусклая лампа. И тени на стенах, которые ещё очень долго не хотели исчезать.