Передо мной и ещё тринадцатью выжившими стояли… существа.
Язык не поворачивался назвать их людьми.
Кто-то был выше, кто-то ниже.
У кого-то из-под глубокого, плотного капюшона торчали длинные заострённые уши.
У кого-то силуэт под тканью казался слишком массивным, неестественно широким в плечах, а у кого-то — наоборот, пугающе худым, почти скелетным.
Но всех их объединяло одно — эти глухие, безликие тёмные мантии, полностью скрывающие очертания тел и лица.
Ни клочка голой кожи.
Ни блеска глаз в прорезях ткани.
Ни малейших выражений.
Будто перед нами на каменном полу выстроились не живые личности, обладающие волей, а бездушные, выставленные по линейке предметы.
Позади них замерла одна фигура.
Капюшон его мантии, в отличие от остальных, был демонстративно опущен.
Он выделялся сразу, приковывая к себе взгляды всех тринадцати человек.
Высокий.
Слишком высокий для обычного человека.
Даже среди своего жуткого окружения он казался монументальным — пространство вокруг него будто непроизвольно расступалось, уплотняясь от одного его присутствия.
Фигура узкая, вытянутая, лишённая даже намека на лишнюю массу.
Не худой, нет. Скорее собранный, подтянутый и опасный, как натянутая до предела тетива лука.
Он стоял прямо, без тени видимого напряжения, словно идеальная, неестественная осанка была для него не позой на публику, а постоянным внутренним состоянием.
Длинная мантия тёмного цвета, но не угольно-чёрная.
Что-то промежуточное между глубоким синим и пепельно-серым, напоминающее ночное небо за пару минут до холодного рассвета.
Ткань выглядела обманчиво лёгкой, но при этом плотной — она не мялась, не собиралась в складки и не колыхалась.
Никаких вычурных узоров.
Никакой золотой или серебряной вышивки.
Только строгие, чистые линии и безупречный, пугающий своим совершенством крой.
Рукава мантии были узкими, доходящими ровно до запястий.
Из-под них виднелись длинные, невероятно тонкие пальцы.
Ухоженные. Спокойные. Замершие в абсолютном покое.
Никаких перстней, никаких украшений, никаких перчаток.
Лицо…
Оно было слишком правильным.
Узкое, с неестественно высокими, резко очерченными скулами и симметричным, острым подбородком.
Кожа казалась бледной, ровной, почти прозрачной — без единого шрама, родинки или морщины.
Лицо, не выражающее ни молодости, ни старости, неподвижное и гладкое, как фарфоровая маска.
Уши длинные, сильно заострённые на концах.
На левом ухе тускло поблёскивала тонкая серебряная цепочка, уходящая куда-то назад, под волосы.
Это не выглядело как простое украшение.
Волосы длинные, прямые, светлые, отливающие чистым серебром.
Они были аккуратно собраны сзади, и ни одна прядь не выбилась из этой идеальной причёски.
Но сильнее всего, подавляя волю, давили его глаза.
Тёмные.Очень тёмные.
Серо-голубые, леденящие душу.
Он смотрел прямо на нас, не отводя взгляда ни на секунду.
Не щурился от тусклого света, не моргал.
В этих глазах не было абсолютно ничего: ни привычной злости палача, ни банального интереса.
Только холодное, взвешенное внимание.
Будто я, да и все остальные здесь, был не живым человеком, а очередным неодушевленным предметом, который он мимоходом оценивает перед утилизацией.
От этого сканирующего взгляда внутри всё сжималось, рождая дикое желание немедленно опустить глаза в пол.
Я поймал себя на мысли, что дышу гораздо тише, чем нужно, боясь издать лишний звук, и отчаянно стараюсь не делать резких движений.
Не потому, что этот эльф открыто угрожал нам или обнажал оружие.
А потому, что рядом с существом такой силы и ауры подсознательно не хотелось ошибаться. Цена ошибки казалась фатальной.
Это был не воин в привычном понимании.
И не маг, увешанный амулетами.
По крайней мере, так он выглядел внешне.
И тогда он заговорил.
— Вы должны были прийти в себя.
Его голос оказался под стать внешности — холодным, вибрирующим и точным, как хирургический клинок.
— Если вы не придёте в себя… вас придётся убить.
В разношёрстной толпе выживших тут же поднялся тихий, испуганный гул.
Кто-то судорожно всхлипнул, кто-то шумно, со свистом вдохнул ртом воздух.
Но этот коллективный звук оборвался почти мгновенно, подавленный мёртвой тишиной.
Все заворожённо посмотрели на него.
На эту застывшую фарфоровую фигуру впереди.
— Я, Верховный эльф Эфнира, — продолжил он, даже не подумав повысить голос, но его разборчивый шёпот заполнил всё подземелье. — Моё имя Эллиан Саэльтир.
Короткая, звенящая пауза.
— Запомните, челядь. Если кто-то из вас попытается заговорить без разрешения, его убьют.
Эти слова снова не прозвучали как классическая угроза ради устрашения.
Скорее, это была сухая, будничная констатация факта. Как предупреждение о нахождении под падающим грузом.
— Кхм.
Он едва заметно, на пару градусов повернул голову, словно лениво решая, стоит ли вообще тратить на этот мусор драгоценное время.
— Итак. Как вы уже поняли своими недалёкими умами, вы находитесь в подземной части дворца Последнего Оплота всех рас. Эфнира.
Его ледяной взгляд не спеша прошлся по нашим рядам, будто он механически пересчитывал поголовье скота.
— И именно вам выпала великая честь стать теми, кто, возможно, сумеет спасти Эфнир от грядущей катастрофы.
Честь…
При этом слове у меня глубоко внутри что-то неприятно, судорожно дёрнулось. Какая, к чёрту, честь?
— Я вижу по вашим лицам, вы не поняли, — констатировал он всё тем же монотонным, лишённым эмоций тоном. — Значит, придётся вкратце рассказать, что здесь происходит.
И он начал говорить.
Не как заботливый учитель перед учениками, не как яростный проповедник перед паствой.
Он вещал как бесстрастный чиновник, зачитывающий заученный, давно утверждённый приговор всему этому миру.
Он сухо рассказывал о существовании пяти рас.
О бесконечных, изнуряющих войнах между ними.
О фундаментальных различиях, о силе и слабости каждой из сторон.
Короче говоря, типичная для небылиц предыстория.
Но затем заговорил о Зонах Энтропии, о глобальном распаде материи, о превращении всего живого в безумных чудовищ и о неизбежности скорого конца.
Я слушал, впитывая информацию.
И с каждым его новым словом внутри меня, где-то в районе желудка, становилось всё холоднее и холоднее.
Этот эльф не сочувствовал гибнущему миру.
Он не сожалел о миллиардах жертв.
Когда его речь дошла до описания устройства самого Эфнира, до меня, наконец, дошло самое главное.
Этот огромный город — не спасительная надежда для человечества.
Это последний, отчаянный рубеж обороны.
И когда он буднично перечислял круги города: внутренний дворец, элитный квартал семей, средний город обычных жителей и внешнее кольцо бедняков… я окончательно осознал нашу истинную роль.
Мы стоим в этом сыром подвале не потому, что нас тщательно выбирали за уникальные таланты.
Мы стоим здесь только потому, что нас никому не жалко. Мы — расходный материал, который бросят в жерло первыми.
И Эллиан Саэльтир смотрел на нас именно так. Словно он уже точно знал поимённо, кто из нас не доживёт даже до завтрашнего рассвета.
— Сейчас вы будете поочерёдно подходить и чётко называть ваш класс и рейтинг, — голос Эллиана не изменился ни на единую интонацию. — По порядку, в котором вы сейчас расположены.
Я не успел даже сделать полноценный вдох, как слева от меня одна из застывших фигур в чёрных мантиях резко, сорвавшись с места, шагнула вперёд.
Костлявая рука грубо схватила стоящую рядом девушку. Совсем молодую, на вид лет двадцати пяти.
У неё были красивые, глубокие чёрные глаза, которые сейчас были расширены от предела человеческого испуга.
Её даже не подтолкнули к эльфу — её просто швырнули, как мешок с костями.
Хрупкое тело с глухим стуком ударилось о каменный пол прямо к ногам высокомерного эльфа.
— Сука, быстрее, не задерживай нас, Номер Один! — грубо, со звериным хрипом бросила чёрная мантия.
Девушка сильно дрожала всем телом. Её колени подкашивались, не удерживая вес.
— Я… я Элис…
Она даже не успела договорить своё имя, не успела назвать ранг.
[ХРЯСЬ]
Тонкая рука Эллиана прошла сквозь её грудную клетку без единого лишнего звука, без малейшего видимого усилия.
Словно его ладонь погрузилась не в кости и плоть, а в стоячую воду.
Глаза несчастной девушки расширились до неестественных размеров.
Бледный рот судорожно открылся, но ни одного звука, ни единого хрипа из него так и не вышло.
Эльф плавным движением вынул руку обратно.
Обмякшее тело безжизненно упало на камни.
Что самое жуткое — никакой крови на белоснежной фарфоровой коже эльфа не осталось. Вообще.
— Кто ещё не понял, — максимально спокойно, будто ничего не случилось, произнёс он в притихшую толпу. — Нужно называть только ваш класс и ранг.
Тяжёлая пауза.
— Следующий.
Этот ублюдок даже не смотрел на неё как на живое существо. Для него это было как раздавить назойливое насекомое, мешающее монологу.
Следующим из шеренги поспешно вышел парень лет двадцати.
Он шёл неестественно быстро, почти бежал, будто панически боялся замедлить шаг и навлечь на себя гнев.
— Ассасин. D ранг.
— Обратно.
Эллиан не посмотрел на него дольше одной скупой секунды.
Его холодные глаза словно просто сделали пометку в каком-то невидимом ментальном журнале.
Парень, бледный как смерть, поспешно отступил назад, едва не споткнувшись о труп Элис.
Когда невидимая очередь дошла до меня, я не стал ждать, пока меня толкнут. Встал и шагнул вперёд сразу.
Сердце в груди билось глухо, тяжело, но удивительно ровно. На место паники пришла какая-то звенящая пустота.
Я подошёл и остановился на безопасном расстоянии.
— Алхимик. А ранг.
Где-то из глубоких складок мантий сбоку раздался тихий, издевательский смешок.
Та чёрная мантия, что была закреплена за мной в качестве конвоира, лишь презрительно фыркнула.
Но я смотрел только на предводителя. И я увидел, как идеальное лицо Эллиана на долю секунды едва заметно исказилось.
Злость. Глубокое, мимолётное раздражение.
Её почти никто из испуганных выживших не заметил. Но я — заметил чётко.
— Следующий.
И всё. Больше никаких слов в мой адрес.
Так, в режиме конвейера, прошло около двадцати томительных минут.
К счастью для остальных, больше никто не погиб.
Несколько человек, замешкавшись, получили ощутимые удары, обзавелись синяками, их грубо отталкивали назад в строй, но… по крайней мере, оставляли в живых.
Из всей этой серой массы выживших я отчётливо запомнил только двоих.
Первый — Маг. S ранг. Совсем ещё парень, лет 15 на вид, с яркими, неестественно голубыми волосами.
Второй — Воин. Тоже S ранг. Юноша лет 16, с короткими огненно-красными волосами.
Их глаза из-за опущенных голов я разглядеть так и не успел.
Но когда они уходили обратно в шеренгу, чёрные мантии, что сопровождали их, издали тонкий, радостный писк.
Это был неподдельный, искренний восторг надсмотрщиков, нашедших золото.
Эллиан Саэльтир даже снизошел до того, что заставил этих двоих парней подойти и пожать ему руку.
Будто он лично проверял их осязанием, удостоверяясь, настоящие ли они.
И да. Судя по его удовлетворенному виду, их запредельные ранги были абсолютной реальностью.
После этого короткого осмотра нам сухо объявили финал:
Нас всех расселят по территории огромного города, строго с учётом наших полезных способностей.
За каждым из нас будут пристально наблюдать. Будут дотошно проверять результаты нашей полезности для Оплота.
Но в этот момент конвоиры смотрели уже не на нас, обычных смертных.
Все их плотоядные взгляды были прикованы к этим двоим подросткам.
К редким, драгоценным S рангам.
— А, — добавил Эллиан уже на самом уходе, развернувшись вполоборота, будто внезапно вспомнил какую-то совершенно незначительную, пустяковую деталь. — Чуть не забыл.
Он посмотрел куда-то поверх наших голов, в пустоту сырого зала.
— Вы все попали в этот мир, окончательно умерев в своём прежнем.
Тяжёлая, как могильная плита, пауза.
— Вернуться обратно вы не сможете. Никогда.
И именно в этот секундный момент до меня дошло окончательное понимание всей картины.
Это не был благородный призыв героев.
Это не был наш великий шанс на новую жизнь.
Это не был осознанный выбор.
Всё наше появление здесь — это чистая, глупая, чудовищная случайность. Мы просто мусор, затянутый в пространственную прореху.
Сразу после этих слов я почувствовал резкий, страшный удар в область шеи.
Весь воздух из моих лёгких выбило одним мощным спазмом, окружающий мир резко дёрнулся под углом и с сухим треском рассыпался на миллионы чёрных, глянцевых осколков.
Дикая боль вспыхнула где-то глубоко между шейными позвонками, а затем сознание милосердно погасло, утянув меня в бездну.
— АРГХ…
Я очнулся, шумно, с хрипом захлебнувшись собственным судорожным вдохом, словно тонул.
Голова гудела так страшно, будто внутри черепной коробки без остановки били в огромный церковный колокол.
Шея дико ныла, и каждое минимальное движение головой отдавалось тупой, пульсирующей болью в позвоночнике.
Я несколько раз быстро моргнул, пытаясь прогнать стоящую перед глазами мутную, серую пелену, и только через полминуты осознал — вокруг жутко холодно.
И пахнет сыростью.
Я распластанно лежал на каком-то каменном полу. Под моими пальцами чувствовалась скользкая, омерзительная влага, старый мох и въевшаяся грязь.
Где-то высоко с потолка монотонно капала вода.
[Кап… кап…]
Этот раздражающий звук повторялся слишком ровно, с математической точностью, будто невидимый метроном отсчитывал остаток моей жизни.
Я кое-как приподнялся на локтях, шумно зашипев сквозь плотно сжатые зубы от вспышки боли в шее, и заставил себя оглядеться.
Какой-то подвал.
Очень узкий, запущенный.
С низким, давящим потолком и массивными стенами, сплошь покрытыми глубокими трещинами.
Вдалеке, у самой дальней стены в полумраке, неподвижно сидела фигура в уже знакомой чёрной мантии.
Он не делал попыток напасть, не двигался.
Он просто молча ждал, пока я приду в себя.
— Ты очнулся, — наконец глухо произнёс скрытый капюшоном мужской голос.
Этот голос не был холодным, как у того эльфа.
В нём не чувствовалось злости.
Только бесконечная, вековая человеческая усталость.
Я с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как пересохло в горле.
— Где… я?
— В подвале. Под самым Красным районом.
Он медленно поднялся со своего места и сделал один короткий шаг ближе ко мне. Лицо его всё ещё надёжно скрывала тень глубокого капюшона.
— Прости, — тихо сказал он после затянувшейся, неловкой паузы. — Но высший дворец принял решение, что ты будешь им абсолютно бесполезен.
Эти спокойные слова ударили по моим нервам гораздо сильнее и больнее, чем тот точный физический удар в шею.
— Но как же так…
— Не перебивай меня.
Он произнёс это веско, серьёзно, но при этом… как-то странно мягко.
Так уставший взрослый объясняет плачущему ребёнку какую-то жестокую, но очевидную истину этого мира.
— Я искренне ненавижу этот чёртов дворец, — ровно продолжил он, глядя на меня сверху вниз. — Но именно он здесь безраздельно правит. А я — всего лишь его верный раб. Не подчиниться прямому приказу сверху я просто физически не могу.
Он с силой сжал свой кулак, так, что затрещали суставы, а затем медленно, через силу разжал его.
— Но если я чётко выполняю приказ руководства, мне взамен дают немного личной свободы действий. И сейчас я хочу…
Он на секунду запнулся, подбирая слова.
— …хотя бы немного, но помочь тебе. Чем смогу.
Я продолжал молчать, внимательно слушая его.
— Изначально тебя должны были официально казнить прямо там, на площади подвала, — обыденно выдал он страшную вещь. — Но руководство рассудило, что это слишком сильно ударило бы по психологическому состоянию остальных выживших. Паника, лишний страх, ненужные вопросы в самом начале пути. Поэтому они решили поступить гораздо проще.
Он посмотрел на меня в упор сквозь плотную тень своего капюшона.
— Тебя просто выбросили. За ненадобностью.
Это слово — «выбросили» — больно резануло по моему самолюбию.
— Выбросили в Красный район. Местный район для самых нищих и бедняков.
У меня в груди от этих перспектив неприятно, тоскливо сжалось. Приехали.
— Я бы очень хотел помочь тебе чем-то большим, парень, — тихо, почти извиняющеся добавил конвоир. — Но, увы, не смогу при всём желании. К тому же… ты ведь алхимик.
Я криво, обречённо усмехнулся, уставившись на свои руки.
— Алхимия…
Он тяжело, со свистом вздохнул.
— Как бы тебе помягче сказать. В реалиях Эфнира она считается абсолютно бесполезной тратой времени.
— Можно один вопрос? — мой собственный голос прозвучал пугающе хрипло, как у старика.
— Валяй, спрашивай.
— Почему именно бесполезная? В чём причина?
Он ненадолго замолчал, транслируя задумчивость, будто тщательно подбирал максимально понятные слова для иномирца.
— Помнишь свои недавние раны из пещеры? — вопросом на вопрос ответил он. — Сломанные рёбра, раздробленная нога, пробитое плечо. Тяжёлые, смертельные травмы.
Я молча кивнул, прекрасно помня тот ад.
— Так вот, в нашем мире есть способ лечения, который в сотни раз лучше любой алхимии. Это обычная магия исцеления.
Она абсолютно безболезненна для пациента.
Она действует в разы быстрее.
Она обходится Дворцу гораздо дешевле.
И, что самое главное, она полностью универсальна для любых рас.
Снова короткая пауза.
— А твоя алхимия…
Он опять устало вздохнул, качнув головой.
— Ты можешь потратить недели, взять самые лучшие, редкие травы, филигранно смешать их по учебнику, а в итоге из-за крошечной мутации сырья получить чистейший яд. Несовместимость ингредиентов. Малейшая ошибка в дозировке. Огромное время приготовления, которого в бою никогда нет.
Он равнодушно пожал плечами под своей мантией.
— Думаю, ты и сам теперь прекрасно понимаешь, почему на тебя не захотели тратить ресурсы дворца.
— Да… — тихо выдохнул я, признавая его логику.
Он медленно запустил руку куда-то глубоко под свою чёрную мантию и небрежным жестом бросил на грязный пол две круглые серебряные монеты.
Они звякнули о камень глухо, но отчётливо.
— Это тебе на первое время. Немного денег.
Один серебряный — это неплохая средняя зарплата за целый день тяжёлого труда в Красном районе.
Обычный хлеб здесь стоит всего один медный.
Сто медных монет составляют один серебряный.
А сто серебряных, соответственно, — один золотой. На селянина тебе хватит.
Я протянул руку, подобрал холодные монеты с пола и машинально, чисто на автомате закинул их в своё пространственное кольцо.
И в этот же миг внутри подпространства хранилища что-то глухо, ментально отозвалось.
Моё восприятие чётко задело окровавленные, помятые вещи Авы, Арнольда и Аширы — мертвецов из той каверны. Дворец отобрал выданное оружие из моих рук при телепортации, но проверить или вскрыть личное кольцо они либо забыли, либо просто не смогли.
Жуткий ад в пещере мне не приснился. Всё это было правдой. Мои руки действительно по локоть в крови товарищей.
— Блять… — невольно вырвалось у меня от хлынувших воспоминаний.
— А оружие у вас хоть какое-то есть наводкой? — пересилив внезапную внутреннюю дрожь, спросил я у мантии.
Он горько, почти сочувственно усмехнулся в ответ.
— Эх, малыш… нет. Ничего нет.
Всё твоё снаряжение подчистую изъяли во время прохождения через телепорт. Как тебе теперь выживать здесь в одиночку — я искренне не знаю.
Он медленно подошёл к растрескавшейся стене и пару раз негромко постучал кулаком по камню.
— Могу сказать тебе напоследок только одно. В правой части этой стены, совсем недалеко от выхода из подвала, есть незаметная дыра.
Если пройти по сырому туннелю за ней пару километров — упрёшься во вторую дыру. Совсем маленькую.
Иногда оттуда в город тайно пробегают нужные люди.
Он заметно понизил свой голос до заговорщицкого шёпота.
— Высший дворец об этом лазе не знает. Другие фракции — тоже. Пользоваться или нет — думай сам.
Я внимательно посмотрел на него снизу вверх.
— Последний вопрос, — твёрдо сказал я. — Как вас зовут на самом деле?
Он очень долго молчал, словно взвешивая, стоит ли оставлять свой след в жизни смертника.
Потом всё же выдавил:
— …Виктор.
Я серьёзно кивнул, запоминая имя.
— Спасибо вам, Виктор. Я в любом случае выживу. И когда-нибудь обязательно отплачу за помощь.
Он резко, предупреждающе поднял руку вверх.
— Нет.
Его уставший голос в секунду стал пугающе жёстким и сухим.
— Навсегда забудь, что я хоть как-то тебе помог. Мне не нужны проблемы.
— Просто живи.
— И выживай как умеешь.
Он резко отвернулся спиной ко мне и быстрыми, бесшумными шагами пошёл прочь к выходу из подвала.
Я остался в абсолютном одиночестве.
В компании раздражающей, капающей с потолка воды.
С двумя серебряными монетами в кармане.
Без какого-либо официального оружия в руках.
И с чётким, кристальным пониманием ситуации: меня цинично выбросили на помойку цивилизации как бесполезный, дефектный мусор.
Но этот мусор, к их несчастью, всё ещё продолжает дышать.
Кое-как поднявшись с мокрого, холодного пола, я, пошатываясь, медленно направился в сторону каменной лестницы, ведущей наверх.
Колени всё ещё слегка, предательски дрожали — но уже не от физической слабости, а от дикого, накопившегося за всё это время ментального напряжения.
Каждое новое движение отзывалось во всём теле глухой, свинцовой тяжестью, будто мой организм ещё не до конца поверил в тот факт, что он до сих пор жив.
И именно у самого подножия лестницы я внезапно заметил её.
Сложенную аккуратно, стопкой прямо у серой стены кожаную одежду.
На пару секунд я просто замер на месте, тупо уставившись на этот сверток.
— Хаа… — со свистом вырвалось у меня из груди. — Спасибо тебе огромное… Вик.
Я понятия не имел, было ли это его настоящее имя или очередная удобная вымышленная кличка для раба Дворца. Но прямо сейчас это не имело абсолютно никакого значения.
Важно было совершенно другое — этот уставший человек не оставил меня подыхать на улице голым.
Я быстрыми движениями стянул с себя прежнюю одежду, если эти грязные обноски вообще можно было так назвать.
Пропитанные чужой и своей кровью, заскорузлые от грязи и пота клочья ткани. Живое, осязаемое напоминание о пережитом безумии в пещере Зоны.
Я брезгливо отбросил их в дальний угол подвала и начал торопливо надевать кожаную броню.
Сам жилет оказался неброского, тёмно-серого цвета — именно такого, какой обычно предпочитают воры, наёмные убийцы или просто те люди, кто категорически не хочет выделяться из толпы.
Он плотно, как влитой, облёг моё тело, при этом удивительным образом совершенно не сковывая движений.
Когда я с силой затянул последние кожаные ремни на боку, внутри жилета что-то тихо, металлически звякнуло.
Металл.
Там была вшита тонкая, но прочная металлическая пластина в районе груди.
Надёжная защита лёгких и сердца от прямого удара.
Не массивная, без парадной чеканки и гербов.
Но очень крепкая.
Они там, во Дворце, всерьёз думали, что мне для смерти хватит всего одного случайного удара в подворотне?
Или, наоборот, Виктор осознанно дал мне этот призрачный шанс на выживание?
Кожаные штаны из комплекта были точно такого же практичного серого цвета. Без дополнительных стальных пластин, без каких-либо излишеств.
Но ткань и кожа были плотными, твёрдыми на ощупь. Такие явно не разорвутся в клочья от первого же случайного удара или падения на острые камни.
Я медленно провёл по ним ладонью — кожа в некоторых местах была шершавой, покрытой мелкими, старыми царапинами.
Эту броню уже кто-то активно носил до меня.
А это значило только одно: кто-то в ней уже успешно выжил… по крайней мере, какое-то время в этом дерьме.
Рядом со стопкой одежды стояла обувь.
Грубые, поначалу показавшиеся мне дико неудобными кожаные ботинки.
Они были ощутимо тяжелее моих привычных кроссовок из прошлого мира.
Жёсткие, неразношенные.
Но зато — невероятно крепкие, с толстой подошвой.
Я с трудом натянул их, зашнуровал, встал во весь рост и сделал первый уверенный шаг по подвалу.
Жёсткий пол больше не отозвался в ступнях резкой болью. Намного лучше.
Вся эта выданная одежда была поношенной, потрёпанной жизнью, видавшей на своём веку многое.
Но она не была сломанной или порванной.
Собственно, точно так же, как и я сам.
Я медленно подошёл к полуразрушенной каменной лестнице, ведущей прямиком вверх, к выходу в город.
Оттуда, из темноты проёма, уже ощутимо тянуло прохладным ночным воздухом и чем-то… по-настоящему живым.
Целым ворохом незнакомых запахов. Горьким дымом от дешёвых костров. Гнилью нечистот. Пищей. Людьми.
Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Хаа… — невольно усмехнулся я, внезапно чувствуя, как внутри, вместо прежней растерянности, поднимается странное, монолитное и очень холодное спокойствие.
Глаза привыкли к полумраку.
— Ну что же, встречай меня, Красная зона…
Я сделал первый решительный шаг вверх по ступеням.
И больше ни разу не оглядывался назад.