— Аргхх…
Сознание вернулось рывком, будто кто-то грубо дёрнул за крючок внутри головы. Боль накрыла сразу — не волной, а глухим, всепроникающим давлением, будто череп сжимали изнутри ржавыми тисками.
Воздух со свистом вырвался из груди. Наруми закашлялся, и каждый вдох отдавался вспышками боли в сломанных рёбрах. Горло пересохло. Язык прилип к нёбу.
Мир вокруг был неестественно тихим. Ни криков. Ни шагов. Ни лязга оружия. Только его собственное хриплое дыхание… и липкий звук крови, медленно капающей на серый камень.
[КАП… КАП…]
Глаза дёрнулись, пытаясь сфокусироваться. Картинка плыла, дрожала, будто реальность не хотела собираться обратно. И вдруг — жжение. Глаза защипало так, что он резко зажмурился, и по щекам сами собой покатились слёзы.
— Чёрт… — сорвалось с губ хрипло. — Чёрт, что я наделал…
Слова прозвучали чужими. Пустыми. Но память не дала сбежать. Она вломилась в сознание без стука: короткие обрывки смеха Авы, её спокойный голос, тяжелая рука Арнольда на плече. Мгновения, вырванные из времени и вдавленные в разум с жестокостью палача.
(Надо было сказать… Надо было сказать им, что я чувствовал радость… Радость после убийства того первого гоблина…)
Мысль обожгла сильнее любой раны.
[ХМЫК]
Звук вырвался сам — сухой, надломленный, больше похожий на предсмертный всхлип, чем на смешок.
— Простите… — прошептал он, чувствуя, как мелко дрожат губы. — Простите меня… я не хотел…
Голос сорвался. Слёзы потекли сильнее, смешиваясь с грязью и чужой кровью, делая лицо липким и горячим. Он медленно, с колоссальным усилием поднял взгляд.
И мир окончательно рухнул.
Перед ним лежало тело Авы. Неподвижное. Холодное. С застывшим выражением лица, в котором больше не было ни силы, ни уверенности — только звенящая пустота.
— Чёрт… Ава…
Имя застряло в горле. А сознание, словно издеваясь, услужливо прокрутило последние секунды. Как она подошла ближе. Как протянула руку. Как искренне хотела его успокоить. И как он, с улыбкой наведённого безумца, всадил рапиру прямо в её сердце.
— А-а… — звук вырвался без слов, будто из груди заживо вырвали кусок мяса.
Руки задрожали. Желудок скрутило жгучим узлом. Наруми отвернулся, но это не помогло — страшные образы стояли внутри, выжженные на сетчатке глаза.
— Арнольд… — это имя прозвучало тише. Опаснее.
Всплыло то, что он сделал с лучником. То, как хладнокровно пробил его грудь. И главное — то, что он чувствовал в тот момент.
(Ты встал между мной и Целью).
— Прости… — прошептал Наруми, уставившись в залитый кровью пол. — Прости, Арнольд… Я не хотел убивать тебя… Тем более… — голос сорвался, превращаясь в сип, — …с улыбкой…
Тело ломило так, будто его пропустили через жернова, но упорно не давали умереть. Дрожащей, окровавленной рукой Наруми открыл подпространство.
Живая вода.
Он смотрел на неё несколько секунд, прежде чем хрипло выдохнуть: — Блять… но я заслужил эту боль.
И залпом выпил.
[ГЛОК]
В тот же миг ад начался заново, но уже внутри. Тело вспыхнуло. Не просто боль — это было пламя, будто по венам пустили жидкий раскалённый металл. Каждый полученный в бою удар вернулся, умноженный вдвое. Рёбра с хрустом переламывались и срастались заново. Пробитое плечо рвалось изнутри, сухожилия натягивались до предела. Грудь сдавило так, что стало невозможно вдохнуть.
— А-А-А-А-А-А-А-А!!
Крик разнёсся эхом по каверне, ударился о своды и вернулся к нему искажённым, звериным воем. Наруми бился в конвульсиях, скребя ногтями по камню. Ногти ломались, оставляя на полу кровавые полосы. Горло жгло.
[ХРИП… ХРИП…]
Три минуты регенерации длились как вечность. И только после этого он смог подняться.
Мелкие раны затянулись, оставив лишь зудящее жжение. Серьёзные — плечо и рёбра — лишь притупились, словно система наспех заклеила трещины, но не починила кости до конца. Было чёткое ощущение: один сильный, неловкий удар — и всё снова сломается. Кровь хлынет с новой силой.
Наруми стоял, шатаясь, посреди тел, гробовой тишины и удушающего запаха скотобойни. И снова ему стало по-настоящему страшно. Не из-за монстров. Не из-за темноты пещеры. А из-за самого себя.
Подойдя к Аве, Наруми на мгновение замер. Рапира всё ещё торчала из её груди — тонкая, изящная, выглядящая слишком невинно для того ужаса, что она совершила. Он медленно сжал рукоять. Металл был тёплым. От её крови. От его ладоней.
— Покойся с миром… — произнёс он глухо. Голос безжалостно царапал сожжённое горло. — Хоть я и не знал, каким человеком ты была… но ты помогла мне. Не раз. — Он сделал паузу. Воздух в каверне словно стал тяжелее. — А я… убил тебя.
Рапира вышла с влажным, тихим звуком.
[ЧВАК]
Тело Авы едва заметно дёрнулось и снова обмякло, превращаясь в безжизненную куклу.
— Я даже похоронить тебя здесь не могу… — прошептал он. — А может…
Мысль оборвалась. Наруми резко влил ману в кольцо. Чёрный зев подпространства раскрылся перед ним, подрагивая, как живое существо. Он протянул руки, искренне желая, чтобы это сработало.
— Чёрт… хоть бы получилось…
Он коснулся тела Авы. Ничего. Подпространство не отреагировало, будто наотрез отказалось признавать человека предметом для инвентаря.
Наруми грязно выругался и стиснул зубы. — Блять… не получается. Выходит, я не могу брать трупы людей? Или… — он резко выдохнул, — …или я вообще не могу забирать мёртвые тела?
Судорожно выпрямившись, он почти бегом подошёл к девушке-магу. Её худое, иссушенное тело казалось невероятно лёгким, как пустая, сброшенная оболочка. Он попробовал снова активировать кольцо. Ничего.
Тишина пещеры давила на уши. Рапира сама собой оказалась в его руке. Без колебаний он схватил левую руку мёртвой Аширы и одним коротким, точным движением отрезал палец.
[ХРЯСЬ]
Ни рвоты. Ни дрожи. Только сухой звук перерубленной кости. Наруми замер, осознавая это.
— …Отвращения нет, — тихо сказал он сам себе. — Может… я уже окончательно псих?
Палец исчез в подпространстве легко. Слишком легко. Система приняла его как «трофей» или «материал». Это стало финальной точкой.
— Нет, — прошептал он хрипло. — Я не буду… Я не буду разделывать своих товарищей. Не буду издеваться над их трупами.
Слова прозвучали как клятва, брошенная в равнодушную пустоту.
И тут —
[КЬИИ…]
Тонкий, мерзкий писк прорезал тишину. Наруми медленно повернул голову. Гоблин. Один. Без оружия.
— Блять… — выдохнул он. — Значит, мои крики всё-таки привлекли тебя, тварь.
Рапира чуть приподнялась. На этот раз рука не дрожала. — Но ты станешь моей жертвой.
Он рванул вперёд. Не так, как в первый раз — тогда это была слепая паника. Сейчас — холодная уверенность.
Шаг. Смещение корпуса. Колющий укол точно в красную маркер-точку в районе ядра. Но гоблин неожиданно ушёл в сторону.
(Что?!) — Наруми замер на долю секунды. Не от страха — от удивления.
Этот гоблин был быстрым. Слишком быстрым для обычного отребья. Он метался, изгибался, будто заранее чувствовал траекторию ударов.
[ВССЮ]
[ВССЮ]
Рапира рассекала воздух, но каждый раз проходила в миллиметре от зелёной кожи.
— Да сука… — процедил Наруми, ускоряясь.
Он начал читать движения твари. Не просто махать клинком, а подрезать шаги, давить дистанцией, просчитывать уклонения. Гоблин попытался рвануть ближе, яростно царапая воздух когтями. Наруми легко ушёл корпусом, провернул кисть и нанёс короткий, экономный укол.
Гоблин дёрнулся. Испугался.
— ДА СУКА, УМРИ УЖЕ!! — этот крик был предназначен для гоблина, а не для того, чтобы подбодрить себя.
Зелёная тварь дрогнула на долю секунды. Этого хватило. Рапира с хлюпаньем вошла ему прямо в живот.
[ЧВАК]
— Кьии… кьи… кьи… — захрипел гоблин, вцепившись тонкими лапами в лезвие. Его желтые глаза были полны первородного ужаса.
Наруми смотрел на него сверху вниз. И не чувствовал абсолютно ничего. Ни былой злости, ни жалости. Только пустую, леденящую ясность.
— Сука… — прошептал он, с хрустом вытаскивая рапиру. — Меня тошнит не от того, что ты умираешь. А от того… — голос стал тише, — …что мне уже глубоко плевать на жизнь гоблина… или незнакомца.
Он закрыл глаза, слушая, как тварь затихает. — Но то, что я убил своих… и почти ничего не чувствую сейчас… Вот это по-настоящему страшно.
Открыв глаза, он вдруг нахмурился. — Но почему ты был таким быстрым?..
Наруми медленно повернулся к проходу, откуда появился гоблин. Извилистый. Ломаный. Тот самый, откуда они пришли.
— Чёрт… — пробормотал он. — По моим наблюдениям, единственный такой проход вёл к их деревне. — Рапира опустилась, но хватка на эфесе стала только крепче. — А значит… дальше либо их логово… либо там есть что-то, чего я ещё не знаю.
Сидя на холодном каменном полу, черноволосый юноша уставился в одну точку. Холод медленно пробирался сквозь разодранную одежду, но он почти не чувствовал его — мысли были куда тяжелее.
Тишина давила. Слишком чистая. Слишком мёртвая.
И вдруг — щелчок. Идея вспыхнула резко, как искра в абсолютной темноте.
— Могу ли я… — пробормотал он, — …забрать пространственные кольца, которые были у всех? Или хотя бы вещи из них?
Наруми медленно поднялся. В груди хрипнуло — сломанные рёбра явно не одобрили это движение. Он сделал несколько шагов и остановился возле тела копейщика — того, кто фактически лишил его всей группы. Рука дрогнула лишь на мгновение. Наруми наклонился и коротким, отработанным движением отрезал копейщику палец с кольцом. Оно сидело на указательном пальце правой руки. Точно так же, как и у всех людей в этой каверне.
— Значит… — тихо произнёс он, рассматривая окровавленный трофей, — …кольцо хотя бы снимается вместе с плотью.
Он влил в него ману. Мир перед ним разошёлся, будто чёрную ткань реальности аккуратно надрезали скальпелем. Подпространство копейщика раскрылось без сопротивления, признав нового хозяина.
— Хм… — выдохнул Наруми. — Значит, у мёртвых я могу забирать вещи.
Он потянулся правой рукой внутрь чужого хранилища и тут же нахмурился. Собственное кольцо Наруми будто упиралось в невидимую стену, не желая пропускать чужое подпространство внутрь себя.
— Не пускает… Значит, кольцо в кольцо положить нельзя?
Быстро вытащив пальцы из прохладной пустоты, он левой рукой полез внутрь кольца копейщика и начал доставать содержимое.
— Две пустые баночки… — он посмотрел на них с искренним недоверием. — И всё?!
На лице мелькнуло раздражённое удивление. Этот ублюдок с пустыми карманами? Наруми убрал баночки в своё хранилище и задержался на мгновение.
— А если так?..
Теперь, когда кольцо копейщика было полностью пустым, Наруми снова попробовал убрать его в своё подпространство. На этот раз оно прошло легко, без сопротивления.
— …Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, кольцо без вещей внутри убирать можно.
Это знание зафиксировалось где-то глубоко в разуме. Сразу после этого он закинул длинное копьё в своё хранилище.
Наруми выпрямился и медленно пошёл к телам товарищей.
— …Если подумать, — тихо произнёс он, и его собственный спокойный тон напугал его больше всего. — Это ведь не первый раз. Я уже… отрезал палец. Уже хладнокровно сделал выводы. Значит, дальше прятаться за детским «я не хотел» — бессмысленно.
Наруми подошёл к первому телу. К девушке-магу.
Он опустился на одно колено, отрезал палец с кольцом и привычно влил ману. Из её подпространства одна за другой вышли три колбы. Наруми замер.
— Вода?.. — пробормотал он.
Жидкость внутри была не прозрачной, а с лёгким голубым оттенком, будто в ней растворялся чистый свет. Она казалась густой, вязкой, и от неё исходило слабое, прохладное ощущение.
[АНАЛИЗ]
Сразу перед лицом высветилось системное окно:
[Слабое зелье восстановления маны] Эффект: Восстанавливает 10% маны после употребления.
Он убрал колбы к себе. Затем его взгляд упал на посох. Наруми медленно взял его в руку. Тёмное, искривлённое дерево, словно выросшее в вечной мерзлоте. Навершие венчал гладкий красновато-серый камень, оплетённый тонкими металлическими жилами. Он не светился, но от него исходила плотная, сдержанная волна маны.
— Тяжёлый… — отметил Наруми. — Как эта хрупкая девчонка его держала?..
Он убрал посох. И только потом осознал — он даже не извинился перед ней. — Позже, — отвернулся он. И сам понял, что это ложь.
Следующей была Ава. Шаг дался тяжелее. Но он всё равно сделал его. Палец. Кольцо. Мана.
Чужое подпространство раскрылось. — Одна с маной… — он вытащил колбу. — И одна пустая…
Ровный голос. Механические, точные движения. Он замер, увидев её латные перчатки. Толстые, прочные.
— Ты защищалась до конца… — прошептал он.
Наруми снял их и взял в руки аккуратно. Слишком аккуратно. Затем его взгляд упал на щит, с сильно потёртым металлическим кантом. Весь центр был покрыт глубокими царапинами и вмятинами — следами ударов, которые она принимала вместо кого-то другого. Вместо него.
Наруми сжал пальцы на холодном ободке. — Прости… Я даже… не имею права это брать.
Но всё равно взял. И в этот момент внутри что-то перегорело. Не вспыхнула боль, не загрызла вина. Пришло холодное, циничное осознание: если я не возьму это — всё просто пропадёт. Если пропадёт, их смерть станет ещё более бессмысленной. Вот так это работает, да?
Он убрал щит.
Арнольд был последним. Наруми остановился напротив него и долго стоял неподвижно. — Ты бы точно сказал, что я делаю всё правильно, — тихо произнёс он.
Палец был отрезан одним скупым движением. Подпространство открылось. — Одна с маной… Одна пустая… — Он кивнул, будто просто сверял чек в магазине.
— Девять стрел…
— …Вот и всё, — сказал он вслух, оглядывая каверну с четырьмя изувеченными телами. — Первый раз пройден. Я ещё помню, что это неправильно… но уже научился объяснять себе, почему это необходимо. Следующий шаг… я, наверное, даже объяснять себе не буду.
Тишина пещеры ответила ему глухим эхом. И в этой тишине он впервые понял: назад дороги действительно нет.
Решив, что рисковать больше нельзя, Наруми окончательно отвернулся от прохода, ведущего к деревне гоблинов, и пошёл в правое ответвление каверны. Шаги отдавались глухо. Каждый из них казался прощанием с прошлой жизнью.
Он остановился лишь раз. Медленно обернулся. Ава и Арнольд лежали рядом, плечом к плечу. Их тела Наруми уложил аккуратно, скрестив руки на груди и закрыв им глаза, словно они просто спали.
— Покойтесь с миром… — произнёс он тихо. — И простите меня…
Голос дрогнул, но слёз больше не было. Он развернулся и ушёл вглубь тьмы. Не оглядываясь.
Спустя 8 часов
Шаги. Шорох. Резкое, смазанное движение сбоку.
— Ещё один?
Гоблин выскочил из тени, уже разевая слюнявую пасть. Но Наруми был готов.
— Ты будешь тринадцатым.
Тварь рванула на него. Наруми сделал быстрый шаг назад, заводя ногу для идеального выпада, но гоблин неестественно быстро ушёл в сторону.
[ШШРК]
Длинные когти глубоко резанули бедро. Наруми даже не вскрикнул — зубы сжал так, что эмаль хрустнула. Рапира метнулась вверх
[ЧВАК]
Тонкий клинок вошел точно через глазницу, пробивая мозг. Гоблин рухнул на камни, не успев издать ни звука.
— …Они становятся быстрее, — тихо сказал Наруми, тяжело дыша. — Сильнее.
Он присел на корточки, быстро перевязывая бедро куском ткани. Кровь сочилась, но, к счастью, рана была поверхностной.
— Фух… Вроде в норме. — Он бледно усмехнулся собственной мысли. — Мне, грешнику, теперь нельзя жаловаться на боль. Я убиваю ради себя… и постепенно схожу с ума. Но почему вы, твари, становитесь сильнее? Я иду к центру логова? Или… там дальше выход?
Спустя ещё 2 часа
Ноги налились свинцом. Голова гудела от усталости, а желудок болезненно сжался, требуя ресурсов.
— Эхх… По ощущениям, я не ел уже дня два.
Ответ на его жалобу пришел незамедлительно. Из-за скального поворота неторопливо вышел гоблин. В его лапе покачивался маленький ржавый топорик.
— Ха-а… — устало выдохнул Наруми. — Какая же морока.
Он медленно, превозмогая слабость, поднял рапиру. — С этими топорами вы стали только медленнее. Может, выкинете их? Всё равно ведь не попадаете.
— Кьии? Кьии-кьии!! — гоблин яростно завизжал и бросился в атаку.
Наруми зловеще шагнул навстречу. И в этот момент чудовищная, дикая мысль ударила в разум: «А что, если я… съем тебя?»
Он замер на долю секунды. В памяти яркой вспышкой всплыли обгоревшие человеческие тела в лагере, мясо на костях, костры и глумливый смех этих тварей. Глаза Наруми потемнели от подступившего безумия.
— Вы ведь ели людей… — прошептал он, и его взгляд зафиксировался на зелёной туше. — Так чем я хуже, если съем вас?
Он хищно оскалился. — Я уже по уши в грехе. А вы… вы просто твари, которые хуже меня. Жаль, огня нет… Но я выживу. И убью вас всех.
Он рванулся вперёд.
[ЩИНК]
Не прошло и десяти секунд, как рапира уже сидела глубоко в шее гоблина. Тот захрипел, захлебнулся кровью и обмяк.
— По одному вы слишком слабы, — сказал Наруми, брезгливо вытирая клинок о тряпьё покойника. Он опустил взгляд на труп. — …Мне правда… нужно есть сырого гоблина?
Желудок зарычал настолько болезненно и настойчиво, что перед глазами поплыли темные круги. Выбора не было.
[КУС]
Он с силой вцепился зубами в предплечье твари. Мясо было жёстким, волокнистым, жутко горьким и тошнотворно тёплым.
[НОМ]
[ГЛОТЬ]
Горло мгновенно сводило спазмами, к горлу подкатил тяжелый ком. — Проблеваться бы… — хрипло выдавил он, заталкивая в себя куски сырой плоти. — Но надо есть. Чтобы выжить.
Доедая, он вдруг резко замер. Кожей овладело странное, липкое ощущение. Чужой, пристальный взгляд.
— …Ты кто?! — он резко вскинул голову.
Пусто. Ни шагов, ни дыхания в темноте. И всё же на периферии зрения, в глубине прохода, на одно короткое мгновение он отчётливо увидел ярко-голубые, светящиеся глаза. И они смотрели прямо на него.
— Блять…
Наруми вскочил, лихорадочно осматриваясь. Никого. — Галюны?.. — прошептал он, вытирая окровавленный рот.
Но интуиция кричала об обратном. Это было не воображение.
Вдруг Наруми резко напрягся. Не из-за шорохов. Из-за странного процесса внутри себя. Он почувствовал легкое покалывание, переросшее в сильный зуд, будто тело стремительно переставало принадлежать ему. Затем пришло неестественное, чужеродное тепло.
— Что за?..
Он опустил взгляд. Его руки светились. Сначала едва заметно, словно призрачное сияние шло прямо из-под кожи, из самых вен. Но с каждым ударом сердца это люминесцентное сияние становилось ярче, агрессивнее.
— Что за чертовщина… — прошептал он.
Белый свет поднимался от груди, разливался по шее, заливал лицо. Мир вокруг начал стремительно растворяться, словно реальность стирали грубой мокрой ветошью.
— Нет!.. — он попытался сделать шаг назад, но ног уже не существовало.
Сияние стало ослепительным. Белым. Чистым. Абсолютно безразличным к его воле.
И вдруг —
[ХЛОПОК]
Звук был резким, как оглушительный удар ладоней в абсолютной пустоте.
Сознание возвращалось медленно и тяжело. Голова гудела, а тело ныло так, будто его методично переехали катком, а затем криво собрали заново. Наруми с трудом открыл глаза.
И замер.
Вокруг него стояла огромная толпа существ. Не людей. Абсолютно точно не людей. Высокие, низкие, рогатые, хвостатые, с кожей самых невероятных оттенков и глазами, которые хищно светились, отражая магические сполохи огромного зала. Они говорили громко, перебивая друг друга, и их голоса сливались в гул.
— Всего выживших в этот раз четырнадцать из тридцати?.. — Плохо. Слишком мало. — Зона была нестабильна? — Да нет, просто человеческий материал попался слабый.
— Что?.. — едва слышно вырвалось у Наруми.
Он попытался приподняться и понял, что лежит на массивной каменной платформе, сплошь покрытой тонкой вязью пульсирующих рун. Прямо перед ним сделала шаг высокая фигура. Два метра ростом. Белоснежная, почти прозрачная кожа. Длинные, бритвенно-заострённые уши. Лицо — безупречно красивое, холодное и запредельно высокомерное.
Эльф.
— Да как ты смеешь подавать голос, челядь, — его тон был абсолютно ровным, но в нём сквозило такое брезгливое презрение, будто он смотрел на червя.
Рядом с эльфом стоял другой конвоир. Чуть ниже, около ста девяноста сантиметров. Иссиня-тёмная кожа. Звериные, покрытые короткой шерстью уши, а из-под тяжелого доспеха мерно бился из стороны в сторону массивный львиный хвост.
Зверолюд.
Он даже не удостоил человека ответом. Просто молча замахнулся тяжелой кованой перчаткой. Удар был молниеносным, сокрушительным и абсолютно лишённым каких-либо эмоций.
Мир снова мгновенно погас.
Сознание возвращалось короткими, рваными вспышками. Время окончательно потеряло всякую форму. Наруми не знал, сколько прошло: минуты, часы, недели… Он то ненадолго приходил в себя от дикой боли, то снова проваливался в спасительное небытие.
Боль была его единственным спутником. Иногда его грубо поднимали на ноги. Иногда швыряли на холодный пол. Иногда пинками заставляли идти вперед по бесконечным коридорам.
Сквозь заплывшие глаза он видел лишь смазанные обрывки чужих разговоров и записей:
«…Этот держится». «…Слишком долго для человека». «…Запомни его номер». «…Энтропийное воздействие на разум выше нормы. Но ядро стабильно».
Он физически чувствовал, как чужая, холодная ману-энергия бесцеремонно копается в его теле, проверяя каналы изнутри. Его не лечили. Его не калечили. Его просто оценивали. Как товар.
Спустя 48 часов
Наруми пришёл в себя окончательно. Первое, что вернуло к реальности — леденящий холод камня под ладонями. Второе — абсолютная, давящая тишина.
Наруми с трудом сел и огляделся. Он находился в колоссальном подземном зале. Потолок терялся где-то в непроглядной вышине. Монолитные колонны, сплошь покрытые светящимися древними символами, уходили вверх, словно титанические корни самого мира. Слабый, ровный голубоватый свет исходил от массивных кристаллов, глубоко вросших в стены.
Вокруг него на полу сидели остальные. Четырнадцать человек. Те самые выжившие из первоначальных тридцати. Кто-то сидел, намертво прижав колени к груди и раскачиваясь. Кто-то тупо смотрел в одну точку остекленевшим взглядом. Кто-то тихо, навзрыд плакал. У некоторых тела были небрежно перемотаны грязными повязками, у всех без исключения — пустые, ментально уничтоженные глаза.
— …Это и есть… все выжившие?.. — едва слышно прошептал кто-то в углу.
Наруми медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Тело ныло, но… оно было удивительным образом целым. Все кости стояли на месте. Он крепко сжал кулак.
— Значит… — тихо сказал он себе, и его глаза опасно сузились, — …это всё было чертовым испытанием?
— Проверка… — добавил он, и в памяти мгновенно пронеслись образы разорванных гоблинов, кровь товарищей на рапире и вкус сырого мяса на губах. — Проверка на то, на что именно ты готов пойти, чтобы просто дышать.
Где-то в дальнем конце зала раздались шаги. Из глубокой тени колонн вышла высокая фигура в богатых, глухих одеждах.
— Поздравляю, — произнёс голос, усиленный мощной скрытой магией так, что он забрировал прямо в костях выживших. — Вы успешно прошли начальное испытание.
Фигура медленно пошла вдоль шеренги сломленных людей, оглядывая их, как породистых псов.
— Вы были извлечены из Зоны Энтропии на самой грани необратимого заражения разума. Сорок восемь часов вы находились под нашим строгим наблюдением и очищением. — Пауза заставила всех затаить дыхание. — Те, кто сломался ментально или физически… здесь больше не стоят. Их утилизировали.
Наруми почувствовал, как глубоко внутри всё сковал могильный холод.
— Теперь вы официально находитесь в подземном секторе Дворца Союза, — продолжил надзиратель. — И если вы хотите жить дальше в этом мире… — Губы фигуры растянулись в хищной, многообещающей улыбке. — …Вам придётся ежедневно доказывать, что вы достойны этого права.
Свет настенных кристаллов на секунду зловеще дрогнул. И Наруми вдруг отчётливо понял: та кровавая пещера с гоблинами была вовсе не концом его кошмара. Она была лишь его прелюдией.