Ли Чжун Соп

Воскресным утром Соён лениво листала телефон - и вдруг вскочила с места. Среди музейных анонсов мелькнуло объявление: в Национальном музее современного искусства проходит специальная выставка Ли Чжун Сопа(1).

-Джун! Мы сегодня идём гулять! - Воскресенье - отличный повод показать ему новые картины.

-Куда?

-В музей! Там специальная выставка Ли Чжун Сопа!

Ли Джун наклонил голову.

-Ли Чжун Соп?

-Да. Самый известный художник Кореи. Его называют «корейским Ван Гогом». Ты же любишь Ван Гога?

При словах «корейский Ван Гог» уши Ли Джуна мгновенно навострились.

-Значит, мы идём в музей смотреть картины?

-Ага. Ты ведь пойдёшь?

Ли Джун на мгновение перевёл взгляд на пустой холст у стены. Он собирался сегодня, подражая Караваджо, попробовать написать «Медузу» - вписать в неё лицо, которое знал лучше всего, лицо тёти, а волосы превратить в змей. Название он уже придумал: «Тёдуза».

-Хм...

Рисовать «Тёдузу» было бы весело, но и в музей хотелось. А нарисовать можно и после возвращения.

-...Ладно. Пойдём.

К счастью, рождение ужасающей картины под названием «Тёдуза» было на этот день предотвращено. Хан Соён так ничего и не узнала.

***

В воскресенье на улицах Сеула было полно народу, а у входа в галерею их встретила картина с быком.

«Бык». Масляная живопись, небольшая - примерно с формат А3. Ли Джун остановился, потом шагнул ближе - настолько близко, что нос почти касался холста.

Картина была грубой. Краска лежала густо, выступала над поверхностью - импасто, техника, которую Ли Джун и сам часто использовал. Но здесь был другой уровень. Дело было не только в густоте: там, где прошла кисть, оставались процарапанные следы. Похоже, их делали не мастихином, а обратной стороной кисти - сначала наносили краску, потом процарапывали по ней, создавая линию. Так и строились контуры быка.

-Ух ты. Картина маленькая, но бык выглядит очень сильным.

Меньше, чем альбом для рисования в детском саду - и всё же бык внутри излучал невероятную мощь, словно вот-вот опустит голову и бросится вперёд.

-[Неудивительно. Не зря его называют корейским Ван Гогом.]

-Он сделал линии сильнее. Процарапав их вот так.

-[Хороший глаз. Эти линии ближе к восточной каллиграфии, чем к западной живописи. Кисть не рисует линию - она ударяет её.]

Объяснить словами трудно, но в голове картина складывалась: короткие мазки, направленные по силе, сохраняющие жизнь. В этом и правда было что-то от картин Ван Гога.

Тело быка тоже было непростым: на первый взгляд - просто коричневый и жёлтый, но если присмотреться - под коричневым лежал красный, поверх жёлтого - белый. У каждого цвета были свои слои. Эта картина тоже не была написана за один проход - художник наносил один слой, а потом писал поверх, потом ещё, и нижний цвет просвечивал между верхними.

-Тёть, сколько раз художник писал эту картину?

-Сколько раз? Разве не один?

-Нет. Снизу есть красный. Сверху он нанёс коричневым, но красный просвечивает.

Соён прищурилась - она этого не видела.

-Тебе не видно, тёть?

-М-м, честно говоря, я правда не различаю, - призналась та.

-[Глаз Джуна прав,] - подтвердил Тень. -[Эта картина наслаивалась снова и снова. Нижние цвета смешиваются с верхними, и это создаёт глубину - ощущение совсем иное, чем от цвета, положенного за один раз.]

Ли Джун снова посмотрел на глаз быка - большой и круглый, с мазками, закручивающимися вокруг него по кругу. В голове всплыла «Звёздная ночь»: небо Ван Гога было таким же.

-Тёть, эта картина похожа на Ван Гога.

-Правда?

-Ага. Вот тут, вокруг глаза - как будто круги. То же самое, что рисовал Ван Гог.

Ли Джун отступил и оглядел картину целиком. По всему телу быка струилась сила: ноги упёрты, голова опущена, рога направлены вперёд - бык, готовый броситься в эту самую секунду. Но глаза были печальными.

-Он злится, но выглядит грустным. Этот бык телом хочет драться, а глаза плачут.

Соён взглянула на картину снова. Только что это была просто яростная картина с быком - но после слов Ли Джуна она выглядела иначе. Глаза и правда блестели.

-Ты прав. Как ты и сказал, глаза у быка и правда тоскливые.

-Ага. Этот бык был сильным, но, наверное, добрым.

Соён погладила его по голове - до чего трогательное прочтение.

В следующем зале Ли Джун прижался лицом к стеклянной витрине. Там лежал рисунок, выдавленный на серебристой фольге из пачки сигарет - размером с ладонь. На ней процарапаны тонкие линии: дети, ловящие крабов. Похоже, их вели кончиком мастихина - не кистью и не краской.

-Тёть, а это что?

-Это называется живопись на фольге, - пояснила Соён. -У него не было бумаги, вот он и рисовал на фольге из пачек сигарет.

-У него не было бумаги?

-Нет. Он был слишком беден - ни красок, ни холста. Поэтому рисовал на фольге штихелем.

-[Он вдавливал в фольгу что-то острое и вёл линию,] - добавил Тень. -[Толщина меняется от силы нажатия.]

Ли Джун изучал толщину линий: контур лица ребёнка - тонкая, нажатие лёгкое; клешня краба - толстая, глубокая, вдавленная с силой. И всё это нужно было сделать с первого раза. Не карандаш, который можно стереть, и не краска, которую можно перекрыть - линия, однажды проведённая, уже не вернётся.

-Он всё делал с одного раза?

-[Да,] - ответил Тень. -[Такую картину нельзя исправить. Каждая линия легла с первой попытки.]

Ли Джун затаил дыхание и смотрел. В таком маленьком пространстве, без возможности что-либо исправить, - и всё же лица трёх детей были разными: смеющийся, испуганный, наблюдающий за крабом. Несколько линий различали выражения - угол глаз, наклон рта, разница в одну-единственную черту.

-Поразительно, - пробормотал он.

-[Он рисовал, даже когда не было бумаги. Даже когда не было инструментов. Вот что значит быть художником.]

Ли Джун вспомнил себя маленьким: когда альбом заканчивался, он рисовал на всём, что попадалось под руку - на оборотах листовок, на обёрточной бумаге, на обратной стороне календарей. В «МакКинг Бургере» рисовал кетчупом на упаковке от бургера. Этот человек делал то же самое. У него не было бумаги - и он рисовал на этом. Крошечное, с ладонь - и всё же всё, что он хотел сказать, было здесь.

Ли Джун ещё долго не мог оторваться от картины из фольги. В маленьком пространстве был заключён огромный мир.

На следующей стене висела масляная картина с детьми и рыбами. Ли Джун медленно подошёл. На этот раз мазки не были густыми - она совершенно отличалась от «Быка»: мягкая, плавная, линии словно танцевали. Руки и ноги детей переплетались с рыбами так, что было не разобрать, где заканчивается ребёнок и начинается рыба.

-А эта мягкая.

-[Написал тот же человек,] - сказал Тень. -[Для быка он вложил в руку силу, а для детей - убрал её.]

Ли Джун поразился: грубые линии «Быка» и эти мягкие вышли из одной руки.

-Как они могут быть такими разными?

-[Его рука меняется вместе с тем, что он пишет. В быка он вложил ярость, а в детей - любовь.]

Соён прочитала табличку на стене.

-Тут сказано, что художник Ли Чжун Соп был разлучён с семьёй во время Корейской войны. Его жена и двое детей уехали в Японию - и после этого он жил в разлуке с ними.

-Почему?

-Потому что у него не было денег. Чтобы добраться до Японии, нужно было платить, а он был слишком беден.

Дети на картине смеялись - беззаботно, будто ни о чём не зная.

-[Прямо как... один знакомый,] - тихо пробормотал Тень.

-Поэтому он написал это?

-Да. Он не мог их видеть - и писал их. Потому что скучал.

Ли Джун долго стоял и смотрел.

Картина, созданная из тоски по семье. Ли Джун тоже знал теперь, что такое скучать, - он почувствовал это, глядя на море из окна отеля. Как он тогда нарисовал море, так этот человек нарисовал своих детей.

Тень тихо заговорил:

-[Если он хотя бы мог оставить своих детей в картине, ему повезло. Есть те, кому не удалось и этого.]

Оставив лишь эти слова, Тень разом исчез. Ли Джун был слишком поглощён картиной, чтобы заметить.

Контурная линия тянулась, не прерываясь - одной непрерывной нитью: от лица к руке, от руки к рыбе, от рыбы к другому ребёнку, через всю картину.

-Все линии соединены, - произнёс Ли Джун, прослеживая её глазами. Линия уходила от руки ребёнка, проходила через рыбу и добиралась до другого ребёнка. Казалось, это что-то значит - мир, где все связаны. Может, именно такой мир и хотел увидеть тот, кто это написал: мир, где он и его дети соединены воедино, смеются и бегают вместе. Но он не мог быть с ними - и оставил это хотя бы в картине.

-Может, линия не прерывается, потому что он не хотел отпускать.

После слов мальчика Соён снова посмотрела на картину - непрерывная линия, от ребёнка к рыбе, от рыбы к ребёнку. Потому что не хотел отпускать. Верно ли такое прочтение, она не знала - но именно так это виделось шестилетнему художнику.

Ли Джун медленно шёл по галерее. Внутри неё была заключена грубая, щемящая жизнь художника по имени Ли Чжун Соп: японское колониальное правление, война, вынужденная разлука, нищета. В объяснениях было много того, чего он не понимал, - но были и понятные части. Потому что он уже слышал похожие истории. Ван Гог - человек, рисовавший звёзды, не признанный при жизни. Модильяни - измученный болезнью и бедностью, умерший в одиночестве. Ли Чжун Соп - скучавший по семье, рисовавший на фольге. Художники разных стран и разных эпох - и всё же такие похожие: великие картины, непризнанность, несчастная жизнь, смерть в бедности.

-Тёть.

-Да?

-Почему так много таких людей? - Лицо ребёнка слегка помрачнело. -Почему все, кто хорошо рисует, такие несчастные?

Соён не сразу нашлась с ответом.

-Не все. Некоторые художники жили счастливо.

-Кто?

-Моне, Ренуар. И Пикассо тоже - они жили хорошо и счастливо.

Ли Джун кивнул, но лицо оставалось хмурым.

Он взял тётю за руку и уже собирался идти в последний зал, когда сзади раздался голос:

-Простите, извините, но...

Соён обернулась. Там стояла женщина лет тридцати с дочерью - примерно ученицей начальной школы.

-Это ведь Ли Джун?

-А, да. Это он, - растерянно ответила Соён.

-Ух ты, я так и знала! Правда Ли Джун! - Глаза девочки округлились. -Мам, это правда он? Тот самый из телевизора?

-Да, говорит, что да.

Женщина осторожно обратилась к Соён:

-Простите, если не затруднит, можно моей дочери сфотографироваться с ним? Она такая большая поклонница.

Соён посмотрела на Ли Джуна. Тот склонил голову набок - похоже, ему было немного странно, что его кто-то узнал.

-Джун, можно с тобой сфотографироваться?

-Угу...

Девочка встала рядом. Её мама подняла телефон. И быстрый «щёлк».

-Спасибо большое!

-Спасибо.

Но этот один щелчок всё изменил. Окружающие начали оборачиваться.

-Это тот самый ребёнок, Ли Джун.

-Ли Джун? Вундеркинд в живописи?

-Это он! Я тоже его по телевизору видел!

Люди потянулись со всех сторон.

-Простите, можно одно фото...

-И нам тоже!

-Мой сын начал рисовать из-за Ли Джуна. Только одно фото, пожалуйста.

Соён растерялась, но Ли Джун стоял спокойно и позволял себя фотографировать - когда подходил ребёнок, вставал рядом, когда взрослый - коротко кланялся.

-А можно автограф?

Мать одного ребёнка протянула буклет с выставки. Автограф - написать своё имя красиво. Ли Джун знал об этом с того раза в самгёпсальном ресторане. Соён не успела и слова вставить, как он уже взял ручку, прижал буклет к стене и аккуратно вывел: «Ли Джун» - ровными, чёткими буквами.

Он тренировался писать своё имя именно для такого случая: учился у Хаын в академии и у воспитательницы, и ежедневная практика окупилась. Это был уже не тот кривой почерк, что раньше.

-Ух ты, и почерк у него красивый!

Ребёнок, получивший автограф, был в восторге.

-Мне тоже!

-И мне!

Внутри музея выстроилась очередь.

-Простите, а можно ещё маленький рисунок...

Одна мама достала альбом. Соён больше не могла смотреть и вмешалась.

-Извините. Мы сами пришли посмотреть выставку. Он только расписывается.

-Ах, конечно. Простите.

Но толпа не расходилась - наоборот, росла. Некоторые просто доставали телефоны и снимали. Галерея загудела, люди, не понимавшие, что происходит, видели скопление и присоединялись. Сотрудник музея наблюдал издали, но вмешиваться не спешил.

Соён приняла решение.

-Джун. Пойдём.

-Ладно.

Ли Джун не жалел об уходе - он уже посмотрел все картины.

-Извините! Мы тоже пришли на выставку! Мы уходим!

Соён выбралась из галереи почти бегом, крепко держа Ли Джуна за руку. Позади слышались разочарованные возгласы.

Они пробежали через вестибюль и вырвались на воздух. Соён шла быстро, пока они не оказались на каменной дороге у стены Токсугуна. Никто за ними не последовал. Слава богу.

Она остановилась перевести дух.

-Ха-а, ха-а, фух...

Ли Джун стоял рядом и смотрел на неё.

-Тёть, а почему мы убежали?

-Нехорошо, когда собирается слишком много людей.

-Почему?

-Потому что это утомляет.

Его это не утомило - но раз тётя так говорит, значит, так и есть. Он взял её за руку, и они пошли по каменной дороге. Дул весенний ветер, листья чуть шевелились, тётя молча подставляла лицо ветру.

-[Джун.]

Тень тихо заговорил с ним, и Ли Джун прислушался.

-[Художников, которых не признавали при жизни, очень много. Ли Чжун Соп, которого ты видел сегодня, Ван Гог. И я, разумеется.] - Голос Тени был тихим. -[Но ты, по крайней мере, думаю, в их число не войдёшь. Ты только что видел - люди, которым нравятся твои картины, люди, выстраивающиеся за твоим автографом. Был даже ребёнок, который начал рисовать из-за тебя.]

Тень фыркнул.

-[Думаешь, кто-то переживал, когда Ли Чжун Соп царапал картинки на фольге? Когда Ван Гог писал свои пшеничные поля, над ним смеялись. Что до меня - был один тип, который купил мою картину и поверх неё написал свою. Холст с моей картиной стоил дешевле пустого.]

Ли Джун остановился. Это была пугающая история. А что, если кто-то напишет поверх его картины? Что, если кто-то нарисует что-то другое прямо поверх «Тёнализы», над которой он работает уже несколько месяцев? От одной мысли становилось грустно - такой же, наверное, была печаль художника, которого никто не признал.

-Джун? Что случилось? - удивилась Соён, когда он резко встал.

-...Ничего, - он покачал головой и снова пошёл, подстраиваясь под шаг тёти.

-[Но за тобой уже выстраиваются люди. Это значит, они видят, что такое твои картины. Для художника это большое счастье.]

Ли Джун кивнул. Он не до конца понимал, но чувствовал, что Тень говорит искренне.

Художники, которых не признавали при жизни. Разлучённые с семьёй стеной бедности, никогда не видевшие их снова. Ли Джун чувствовал, что хотя бы немного понимает эту боль.

-...Тёть.

-А?

-Сегодня было весело.

-Правда? Хорошо, - она немного переживала - им пришлось так спешно убегать, не успев толком досмотреть картины. -Какая понравилась больше всего?

-Та, где дети ловят рыбу.

-А не «Бык»?

Соён чуть удивилась: она привела его именно из-за схожести с Ван Гогом, и такой выбор был неожиданным.

-Дети смеялись. Он написал это, потому что хотел видеть, как они смеются. Мне это понравилось.

Соён несколько мгновений смотрела на мальчика... Этот ребёнок знал. Знал, о чём думал художник, когда писал. Какое чувство заключено в картине. И вдруг ей самой захотелось увидеть, как смеётся Ли Джун.

-...Купить тебе мороженое?

-Ага!

Они купили мороженое в магазинчике у каменной дороги Токсугуна - Ли Джуну шоколадное, Соён клубничное - и шли бок о бок, ели. У подножия каменной стены цвели весенние цветы.

1. Ли Чжун Соп (1916–1956) - корейский художник-экспрессионист, неофициально «корейский Ван Гог». При жизни не получил признания, умер в нищете в 40 лет. Знаменит мощными картинами быков (символ стойкости корейского народа) и трогательными миниатюрами на фольге от сигаретных пачек, которые отправлял жене и детям в Японию. Сегодня его работы стоят миллионы долларов, а «Бык» - одна из самых дорогих корейских картин.

Честно говоря, найти картины этого художника весьма тяжело.

Разговоры с переводчиком:

Переводчики на английский накосячили с именем художника. Ух как я промучился с ним. И как жаль, что найти его картины тяжело. По крайней мере описанные в главе.

Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.