На следующее утро Ли Джун проснулся поздно.
Во сколько он заснул - не знал. Помнил только, как съел свиную котлету, допил банановое молоко и отключился прямо на полу. Утром он лежал в постели - тётя, должно быть, перенесла его. Она же спала рядом, наполовину укрывшись одеялом. Ли Джун осторожно спустился с кровати, стараясь не разбудить её, и вышел в гостиную.
Там стоял мольберт.
На холсте - вчерашняя картина. Утренний свет лился через панорамное окно и ложился на неё иначе, чем ночной. Пурпур неба казался глубже и насыщеннее, тёмная синева моря - тяжелее. Оранжевый в лужицах поймал утреннее солнце и по-настоящему засиял - каждая лужица теперь горела своим маленьким огнём. А единственная абрикосовая линия над горизонтом при дневном свете сделалась теплее, почти нежной.
Ночью это была грустная картина. Утром - тёплая. Одна и та же - и всё же совсем другая.
Ли Джун долго стоял и смотрел, пока наконец не вымолвил:
-Красиво.
Хотя нарисовал её он сам, картина казалась ему прекрасной - будто что-то чужое, что случайно оказалось твоим.
Вскоре проснулась и Соён. Первым делом глянула в телефон: половина десятого. Выезд в одиннадцать.
-...Ох!
Она вскочила и пронеслась в гостиную, увидав там Ли Джуна у мольберта, отчего на секунду испугалась: снова рисует? Но нет - просто стоял и смотрел.
-Джун, ты уже встал?
-Ага.
-Есть, наверное, хочешь.
В этот момент в дверь постучали. Там оказался сотрудник с тележкой обслуживания.
-Доброе утро. Принёс вам завтрак, - произнёс он, поклонившись.
-Эм... мы ничего не заказывали?
-Завтрак предоставляется гостям люкса.
На тележке стояли тосты, яичница-болтунья, фрукты, молоко и сок. И маленькие панкейки - явно для ребёнка, с сиропом в отдельной бутылочке.
-Спасибо.
Соён решила больше ничему не удивляться. В этом отеле оставалось только говорить «спасибо» и принимать.
Они сели за стол. Ли Джун полил панкейки сиропом и съел с тем серьёзным видом, с каким он обычно делал что-то важное.
-Тёть.
-М?
-Вчерашняя картина получилась хорошей.
-Правда? Я тоже видела. Ты отлично постарался, Джун.
-Ага. Но утром она снова другая.
-Другая? Какая?
-Ночью - грустная. Утром - тёплая.
Соён остановила вилку и посмотрела на мольберт. Утренний свет из панорамного окна ложился на холст мягко и ровно, как рука, положенная на плечо.
-Ты прав. Утром она выглядит иначе.
Ли Джун, не переставая жевать, добавил:
-Я хочу отправить её на конкурс.
-Да? Но сначала ведь нужно показать учителю?
-Ага, надо.
-Тогда её придётся забрать домой. Но она ведь ещё не высохла?
Поверхность холста оставалась влажной - особенно участок с отмелью, где краска лежала толстым слоем импасто. Тронешь пальцем - останется след. Везти такой холст в метро было невозможно, в такси - рискованно. К тому же он был больше, чем все прежние работы Джуна.
Соён нахмурилась, пока Ли Джун спокойно заедал тревогу панкейками.
Внезапно раздалась трель телефонного звонка.
-Доброе утро. Звоню сообщить о времени выезда. Мы продлили вам до двух часов дня. Пожалуйста, не спешите.
Соён даже не удивилась.
-Спасибо.
-И ещё вопрос. Картина, которую Ли Джун-гун написал вчера вечером, возможно, ещё не высохла?
Соён вздрогнула от столь точного попадания в их ноющую проблему.
-Да, это масляная живопись. Ещё не высохла.
-Я так и подумал. Если вы не против - не оставить ли её у нас? У нашего отеля есть художественное хранилище: склад с контролем температуры и влажности. Мы будем бережно хранить картину до полного высыхания и доставим, куда вы пожелаете. Бесплатно.
Соён замолчала в тяжёлых раздумьях. Везти невысохшую масляную картину было невозможно, но оставлять её в чужих руках - тоже не просто.
-А что насчёт условий? Никакой съёмки, никакой публикации...
-Всё ровно так, как вы сказали вчера. Ни одной фотографии и ни одной публикации без вашего разрешения.
Соён смотрела на холст. Это была картина, которую её племянник писал, плача. Картина, написанная тоской по дому, по маме и папе, по морю, где встаёт солнце. Отдавать такое в чужой отель было тяжело - не из-за недоверия, а просто потому, что тяжело.
Но другого выхода не было. Хранилище люксового отеля уж точно лучше, чем угол их офис-квартиры.
-...Хорошо. Оставлю на вас.
-Спасибо. Сразу свяжемся, как только высохнет.
Соён повесила трубку и выдохнула.
-Джун.
-М?
-Картину мы оставим здесь. Она ещё не высохла.
-М.
-Отель обещал сохранить. И привезти, когда высохнет.
-М.
Ли Джун кивнул с видом человека, которого это не особенно касается. Ведь волноваться было работой тёти.
***
Час дня. Суета перед выездом завершилась, и тётя с племянником спустились в лобби отеля, где Соён вернула ключ-карту.
-Хан Соён-ним, Ли Джун-ним, спасибо, что останавливались у нас.
От начала и до конца - неизменная учтивость. Соён, уже привыкшая, поклонилась в ответ без заминки.
-К вашему отъезду мы подготовили персональный трансфер.
-Трансфер?
-Да. Машина отеля уже ждёт у входа.
-Эм, мы можем и на метро...
-У вас багаж, да и малыш Ли Джун, должно быть, устал. Поезжайте с комфортом.
Ли Джун тем временем сидел на диване в лобби и клевал носом - после вчерашней ночной живописи силы так и не восстановились как следует. Соён посмотрела на него и кивнула.
-...Спасибо.
У главного входа стоял чёрный седан. Сотрудник предусмотрительно открыл дверь, а Ли Джун, пошатываясь, залез внутрь, сел и почти сразу положил голову тёте на плечо.
Машина плавно тронулась.
Соён смотрела в окно, как здание отеля медленно отдалялось - огромное, стеклянное, отражающее небо. Где-то там, в прохладном хранилище, стояла картина Джуна. Ещё не до конца застывшая - как воспоминание, которое не успело оформиться. Соён тихо погладила его по волосам.
-Ты молодец, Джун.
Но ответа не было. Ибо мальчик спал.
***
Ким Ёхан возвращался в Сеул по шоссе, когда на светофоре проверил телефон.
Ночью пришло сообщение от Хан Соён.
«Профессор. Джун нарисовал картину о море. В отеле».
«Она масляная, так что ещё сохнет и отель хранит у себя. Пришлют, когда высохнет. Когда пришлют, посмотрите на неё, пожалуйста».
Картина о море. Джун из Пусана, оттого море было его родной стихией. Картина с морем от такого ученика. Профессору жутко хотелось её увидеть, отнюдь не из-за долга учителя, а из-за искреннего желания.
Он взглянул на навигатор. До Сеула полтора часа, и Сондо как раз по пути. Ким Ёхан повернул руль без колебаний.
***
В лобби отеля «Гранд Сигнал» его уже ждал Чон Минсу.
-Профессор Ким Ёхан? Я Чон Минсу из отдела маркетинга. Хан Соён-ним уже предупредила нас.
-Хочу увидеть картину.
-Конечно. Прошу за мной.
Они спустились в подвальный этаж по лифту. В конце длинного коридора - железная дверь. Чон Минсу приложил карту, и она открылась.
И вот перед двумя мужчинами предстало хранилище, полное прохладного воздуха, что был чист и гладок, как в музее, а температура и влажность поддерживались на отличном уровне. В стороне стоял мольберт, и на нём - холст двадцатого размера, больший, чем Джун обычно использовал.
-Вот.
Чон Минсу отступил назад, и Ким Ёхан встал перед картиной.
Перед ним было море, море, где солнце склонилось к горизонту, и небо растеклось оранжевым, что перерастал в красный, а красный - в пурпурный. Само же море погрузилось в тёмно-синий, тяжёлый цвет, почти чёрный у нижнего края холста. Столб света от горизонта стелился по ряби волн, как путь куда-то далеко, туда, куда зовёт сердце.
Взгляд Ким Ёхана скользил по холсту методично - сверху вниз, слева направо, потом снова вверх. Алла прима: свободные, без колебаний мазки, границы между цветами неба перетекали друг в друга естественно, без насилия. Импасто отмели - контроль толщины точен, почти скульптурный.
Взгляд профессора остановился на ряби. Море на картине было спокойным, но рябь казалась тревожно живой, беспокойной, не вполне соответствующей тихой воде западного побережья. Это было не то, что рисует рука с натуры. Это была рябь, которую рисовала рука, помнящая другое море.
Взгляд двинулся ниже. Лужицы на отмели - тонко проработанные цвета, каждая чуть отличается от соседней. Одна горела ярче остальных - будто в ней сидело маленькое солнце.
Он поднял взгляд снова.
Над горизонтом - тонкая линия. Абрикосовая.
Между пурпурным небом и тёмно-синим морем - абрикос. Если это зарево заката, цвет должен быть оранжевым или красным, но этот цвет был другим. Он был тёплым, мягким, почти утренним. Ближе к восходу, чем к закату.
Ким Ёхан отступил на шаг и смотрел на картину целиком - молча, долго, не двигаясь.
Замысел художника ощущался почти кожей. Но каждый раз, когда казалось, что он вот-вот сложится в слова, Ким Ёхан вспоминал: тому, кто это написал, шесть лет - и анализ рассыпался, не успев оформиться.
Наблюдавший со стороны Чон Минсу осторожно спросил:
-Профессор. С картиной всё в порядке?
-...Условия хранения хорошие. Вы всё сделали правильно.
-Мы ожидаем, что она высохнет через три-четыре дня. Как только - сразу отправим.
-Нет. Когда высохнет - позвоните мне. Я приеду сам.
-Не отправлять Хан Соён-ним?
-Нет. Я приеду лично.
Ким Ёхан вышел из хранилища, не добавив больше ничего.
На парковке он сел в машину и позвонил Хан Соён.
-Алло?
-Хан Соён-сси, я видел картину.
-Ой, профессор. Уже? Вы ездили в отель?
-Заехал по пути. Позовите Джуна.
По ту сторону трубки послышался шорох лёгких шагов, и через мгновение - голос Ли Джуна.
-Учитель?
-Джун, я видел твою картину. Хочу кое-что спросить.
-Да?
-Ты положил абрикосовый чуть выше горизонта. Почему?
Ли Джун молчал некоторое время, пока не выдавил:
-Просто так.
-«Просто так» не бывает. Подумай. Почему вышел именно этот цвет?
И снова пауза.
-Солнце село в море.
-Угу.
-Когда солнце садилось... я вспомнил, как оно встаёт. В Пусане солнце поднимается из моря. А здесь - опускалось. Это было странно. И я подумал... что это не Пусан, - голос мальчика был тихим, почти шёпот, рассказывающий сокровенное.
-Поэтому ты и положил этот цвет?
-Не знаю. Рука сама нарисовала. Этот цвет взялся сам.
-Понятно. Я понимаю, о чём ты, - после короткой паузы сказал профессор.
Ребёнок, который всю жизнь смотрел, как солнце встаёт над пусанским морем. Но море вдали от дома оказалось другим - тем, где солнце уходит. И это «не то» стало одиночеством в картине. Тоска по родному городу, по маме и папе. Сердце шестилетнего.
-Ты хорошо поработал. Увидимся на следующем занятии.
-Хорошо.
Звонок оборвался, оставив лишь тишину.
Ким Ёхан сидел в машине и смотрел в окно. Небо над Сондо было ровным и пустым - такое небо бывает в конце лета, когда жара ещё не ушла, но что-то в воздухе уже изменилось.
Родной город... Когда он в последний раз туда звонил?
Ностальгия пришла из ниоткуда - тихая, как запах, который вдруг узнаёшь.
Ким Ёхан набрал номер матери.
-...Да, мама. Это я, Ёхан.
Первый звонок почти за год.
Картина шестилетнего ребёнка сделала то, что не смогли сделать ни время, ни расстояние.
Разговоры с переводчиком:
Каждая новая картина - новый повод испытать новые эмоции и подумать над ними.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.