Второй тур судейства ICAF

ICAF - Японский международный фестиваль детского искусства, одно из крупнейших в мире событий детского творчества, проводимое при поддержке Министерства образования, культуры, спорта, науки и технологий Японии. В нём участвуют более сорока стран: только зарубежных заявок в год поступает около пятнадцати тысяч, а с учётом японских работ собирается более ста тысяч произведений.

При таком количестве число лауреатов каждый год превышает тысячу. Присуждаемые награды были таковы: Бронза - от четырёхсот до пятисот работ, Серебро - от трёхсот до четырёхсот, Золото - от ста пятидесяти до двухсот, Высшее Золото - от сорока до шестидесяти.

Высшие награды, разумеется, достаются единицам. Награда министра образования - её получают десять лучших работ. А из этих десяти выбирается одна, высшая награда конкурса - Гран-при министра образования. В обиходе её называют просто Гран-при. Гран-при вручается раз в год одному ребёнку во всём мире. И восемьдесят процентов прошлых обладателей этой награды были японцами.

Международный конкурс или нет, преимущество своей площадки было неоспоримо - отчасти потому, что, будучи самым престижным детским художественным конкурсом Японии, он собирал работы каждого подающего надежды ребёнка без исключений.

Судейство проходило в Токио в течение двух месяцев. Первый отбор максимально сужал круг претендентов на верхние награды - всё начиная с Золота и ниже решалось уже там. Во второй тур проходили только двести лучших работ; к ним добавлялись приглашённые участники - победители детских художественных конкурсов своих стран. Из них выбирались кандидаты на Высшее Золото и дальше, которые уходили на финальное судейство.

Токио. Штаб-квартира Японского фонда художественного образования. Полтора месяца с начала судейства ICAF - сегодня второй тур. В зале для судейства работы, прошедшие первый отбор, были разложены по возрастным группам: до восьми лет, от девяти до двенадцати, от тринадцати до пятнадцати.

Судей было семеро: пятеро из Японского фонда художественного образования и двое приглашённых из-за рубежа. Главный судья - Асакура, заместитель председателя фонда: человек за шестьдесят, с седыми волосами и очками, с мягким лицом, но острым взглядом. Старейшина японского художественного мира, пятнадцатый год судящий ICAF.

-Приступим. Сегодня начнём с группы от девяти до двенадцати.

Среднюю группу открыли первой, потому что именно там находилась работа, которую все ждали. Судьи продвигались по работам одна за другой, когда судья рядом с Асакурой заговорил:

-Работа юного Аоки снова прошла в этом году?

-Да. Номер пятьдесят два.

Аоки Юто, одиннадцать лет, Япония - две награды министра подряд, а в прошлом году Гран-при. Третий год подряд сделал бы его самым титулованным победителем в истории фестиваля.

-Давайте посмотрим на пятьдесят второй номер.

Это нарушало порядок, но никто не возражал. Сотрудник поставил холст на стол.

Аоки Юто. «Весенний сад». Акварель. Двадцатый размер холста.

Это был сад - в полном вишнёвом цвету, с карпами в пруду, каменным мостом и поросшим мхом каменным фонарём. Судьи восхищённо зашептались.

-О, и в этом году великолепно.

-Лучше, чем работа, получившая Гран-при в прошлом году, не так ли?

Акварель была прозрачной и ясной. Каждый лепесток выписан тонко - даже направление, в котором они плыли по ветру, было передано. Вода в пруду - чиста, под её поверхностью угадывалась чешуя карпов. И лепестки, упавшие на воду, - рябь в момент касания.

-Такой прозрачности в акварели не добиться техникой одиннадцатилетнего.

-И композиция безупречна. Взгляд ведёт от каменного фонаря через пруд вверх, к цветам.

-В работе оживает эстетика традиционного японского сада. Это заслуживает высокой оценки и за культурную выразительность.

Похвала не умолкала, и Асакура кивал.

-Техника юного Аоки растёт с каждым годом. Это шаг вперёд по сравнению с прошлогодним «Снежным пейзажем».

-Значит, можно выдвигать его кандидатом на Гран-при?

-Естественно.

Возражений среди судей не было. Картина Аоки была красивой, точной и японской - придраться было не к чему. Асакура записал в бланке: «Передаётся на финальное судейство. Кандидат на награду министра или выше».

-В этом году снова юный Аоки, - со смехом сказал один из судей. -Три награды министра подряд, да ещё и Гран-при сверху - он пишет историю.

-А второй Гран-при подряд сделает его самым юным в истории, не так ли?

Асакура не ответил - лишь улыбнулся. Результат не предопределён, пока его не объявят. Но в этом зале все думали об одном: Гран-при этого года принадлежит Аоки Юто.

Судейство продолжилось по остальной части группы от девяти до двенадцати - было несколько неплохих картин, но ни одна не обошла Аоки.

-Теперь группа до восьми лет.

Первый отбор в этой группе прошли сорок восемь работ из самых разных стран. Восковой мелок, акварель, цветной карандаш, гуашь, коллаж: обычные материалы, какие и ожидаешь увидеть на детском художественном конкурсе. Судьи просматривали их по одной, в среднем по минуте-две на каждую: написать комментарий, поставить балл, двигаться дальше.

-Это Индонезия. Использованы узоры батика(1). Хорошая культурная выразительность.

-Вот из Франции. Хороший цвет.

-Бразилия - полна жизни. По крайней мере Золото, я бы сказал.

-Дальше Корея.

Сотрудник поставил холст на стол - и в зале для судейства стало тихо.

Масляная живопись, двадцатый размер. Она явно отличалась от всего, что стояло рядом: одна-единственная масляная картина среди восковых мелков и акварелей. Уже один материал делал её чужой.

Один из судей заморгал.

-Масляная живопись?

-Да.

-Кажется, я никогда не видел масляной живописи в группе до восьми лет.

-Это приглашённый участник. Обладатель Гран-при корейского детского художественного конкурса. Автоматический проход первого отбора.

-Имя?

-Ли Джун. Шесть лет.

Асакура подошёл к холсту.

Там было море - море, из которого ушло солнце. Небо, растекающееся над горизонтом: оранжевый, красный, фиолетовый. Море, утонувшее в глубоком индиго, и столб света, тянущийся по воде. Илистая отмель, написанная грубо - в каждой гладкой лужице отражалось небо.

-Алла прима, - тихо произнёс Асакура. -Цветовые границы на небе естественно перетекают друг в друга. Влажное по влажному. Ни мгновения колебаний.

Другой судья подошёл ближе.

-Илистая отмель - импасто. Похоже, наложено мастихином, и контроль толщины поразительно тонкий: тонко там, где ещё стоит вода, толсто - где высохло.

-Посмотрите и на рябь. Направления нерегулярны.

-Здесь нет солнца, - сказал один из судей. -Это закатная картина, а солнца нет. Дети обычно рисуют солнце большим, красным кругом. Этот ребёнок его не нарисовал.

-Он написал только то, что осталось после исчезновения солнца.

-Может, поэтому картина такая одинокая.

Асакура кивнул.

-Это нарисовал шестилетний?

-Он получил Гран-при на корейском конкурсе.

Заговорил другой судья - с заметным скептицизмом:

-Корея, значит. Трудно поверить. Приглашённые участники из Кореи каждый год оказываются слабы. В прошлом году, помнится, с трудом дотянули до Золота.

-Ходят разговоры, что в Корее Гран-при раздают по связям, а не по способностям. Так, значит, в этот раз им так нужна награда, что они пошли на подставное авторство?

Японские судьи никогда не были высокого мнения о прошлых работах из Кореи. Асакура слушал молча.

-Это тот самый ребёнок, что наделал шуму живым рисованием на церемонии награждения. Видео приложено как сопроводительный материал.

-А, тот ребёнок. Тот, что мелькает во всех соцсетях. У него прозвище «корейский Пикассо», судя по всему.

Один из судей хмыкнул.

-«Корейский Пикассо». Корейцы, как всегда, любят шумиху.

-Но в технике этой картины сомнений нет, - твёрдо произнёс Асакура. -Вопросы о его возрасте - не нам решать. Корейская сторона уже всё подтвердила. Давайте смотреть на саму картину.

Судьи снова перевели взгляд на холст. Один из них указал на лужицы.

-Вот эти лужицы. Все разные по размеру и цвету - он не штамповал их механически, а рисовал каждую отдельно.

-Одна из них необычайно яркая. Ярче остальных.

-Почему именно эта?

Никто не мог ответить. Асакура отступил на шаг и окинул картину целиком.

Это был красивый закат - и техника была великолепна, для шестилетнего поразительна. Но не техника пригвоздила Асакуру к месту. От этой картины в груди оставался тупой отголосок боли. За пятнадцать лет и десятки тысяч детских картин он видел бессчётное множество технически блестящих работ - но картина, оставляющая в груди тоску, попалась впервые. Почему именно эта, Асакура объяснить не мог.

-Как называется эта картина?

Сотрудник прочитал из заявочного листа:

-«Kokyo no umi ni wa hi ga noborimasu(2)».

Судьи переглянулись.

-«Солнце встаёт»? Разве это не закат?

-Неверный перевод?

-Проверим оригинал.

Сотрудник перевернул страницу.

-Всё точно соответствует корейскому. «Солнце встаёт над морем родного города». Это не ошибка перевода.

-Название о восходе у закатной картины.

Судьи снова посмотрели на холст. Взгляд Асакуры остановился чуть выше горизонта - там была тонкая линия. Абрикосовая.

-Вот эта линия? - подошёл другой судья. -Зарево, не так ли? Последний след заката.

-Если бы это было зарево, оно должно было быть оранжевым или красным. Это абрикосовый. Пришлось бы назвать его цветом восхода.

-Разница тонкая... намеренно это или случайно.

-Кто знает. Что, если он не писал с настоящего восхода или заката, а копировал с других картин? Работая по нескольким образцам, он мог просто получиться непоследовательным.

-Для вещи, собранной из чужих картин, у неё слишком своё лицо.

-Но это не картина, на которую способен шестилетний ребёнок.

-И это всё равно не позволяет утверждать, что он её скопировал.

Спор шёл то в одну, то в другую сторону, и ещё никогда оценка работы шестилетнего участника не занимала столько времени.

И всё же никто не прочитал смысл абрикосовой линии. Что в Корее солнце восходит над Восточным морем. Что этот ребёнок родом из Пусана. И что, глядя на закат над Западным морем, он вспоминал восход над Восточным - ничто из этого контекста не было в зале судейства. Противоречие в названии отмахнули словами «это название, которое дал ребёнок». Но тоску, которую они почувствовали перед картиной, отмахнуть было нельзя. Чувство без понимания причины. Что-то, что остаётся в груди, хотя объяснить его невозможно. В этом и была сила этой картины.

-Перейдём к оценке, - произнёс Асакура, и судьи заняли свои места.

-Техника - алла прима, импасто, тонкая детализация. Я никогда не видел такого уровня в группе шестилетних. О Золоте и говорить нечего, Высшее Золото - однозначно.

Возражений не последовало.

-Оригинальность. Композиция заката без солнца. Выбор масла как материала. Такой глаз в этом возрасте - редкость.

-Согласен.

-И выразительность содержания, - Асакура на мгновение замолчал. -Связь между названием и картиной не разрешается до конца. Но чувство, которое несёт сама картина, безошибочно. Это не то, что можно создать техникой.

Судьи слушали молча.

-Отправим её в финал?

-Возражений нет.

-Нет.

Один судья произнёс задумчиво:

-Работа юного Аоки тоже проходит в финал, но... честно говоря, если смотреть только на технику, эта ничуть не уступает.

Асакура кивнул.

-Эта работа отправляется на финальное судейство. Кандидат на награду министра или выше.

Награда министра или выше - это означало кандидата на Гран-при. Холст осторожно унесли в хранилище, отведённое для финалистов. Глядя ему вслед, Асакура мысленно возвращался к увиденному: природа той тоски, противоречие между названием и картиной, одна необычайно яркая лужица, абрикос над горизонтом. Всё, казалось, было связано - но ухватить нить он не мог.

-Следующая работа.

Судейство продолжалось. Но, даже стоя перед следующей картиной, Асакура не мог выбросить из головы то море - и название, говорящее, что солнце встаёт, у моря, где солнце село. О чём думал шестилетний корейский ребёнок, когда давал ей такое название? Этот вопрос всё кружился и кружился в голове.

1. Узоры батика - это декоративные орнаменты и живописные композиции на ткани, которые создаются с помощью специального резервирующего состава (воска, парафина или химических паст), защищающего определённые участки материала от проникновения краски.

2. Kokyo no umi ni wa hi ga noborimasu - название картины Ли Джуна, написанное на японском, записанное латиницей.

Разговоры с переводчиком:

Кто- то удивлён, что они не допёрли? Я не удивлён.