(Перед главой настоятельно рекомендую включить OST Fable - Temple Of Light).
На следующий день Ли Джун проснулся рано, ещё до рассвета. Комната на втором этаже - его комната, которой он пользовался с самого детства, - была погружена в темноту, лишь со стороны окна едва теплилась бледная серость наступающего утра. Рядом беспокойно спала тётя: одеяло наполовину сползло, и она явно ворочалась куда больше, чем он.
Ли Джун тихо выбрался из-под одеяла.
В одной пижаме он спустился по лестнице, прошёл через тёмный зал рыбного ресторанчика и толкнул стеклянную дверь. Колокольчик звякнул в тишине - коротко, привычно.
Утренний морской ветер ударил в лицо, просочился сквозь тонкую ткань пижамы, добрался до кожи. Но холод почти сразу отступил: изнутри поднималось что-то горячее, живое - тепло, которое не давал ни свитер, ни одеяло.
Он дошёл до волнореза - босиком в тапочках, до того самого места, за которое ему говорили не ходить - и остановился.
Море лежало перед ним. Солнце ещё не взошло, и горизонт растворился: граница между небом и водой исчезла, слилась в единую серую бесконечность. Но восточный край неба уже светлел - медленно, почти незаметно, будто кто-то за горизонтом осторожно прибавлял свет.
Ему хотелось написать это море. Нужен был холст.
...Нет. Холст был прямо перед ним.
Море, раскинувшееся от края до края. Ли Джун представил огромный холст - достаточно большой, чтобы вместить всё это. Не двадцатого размера, не сотого. Холст размером со стену. Нет - холст, который мог бы удержать само море. Такой белый холст встал перед его глазами, и Ли Джун поднял правую руку: она была пуста, без кисти и краски, - но двигалась так, будто кисть в ней была.
Сначала подмалёвок. Он посмотрел на небо - рассветное, ещё тёмное - и представил широкую кисть: серый с каплей белил, движение сверху вниз. Светлее у горизонта, темнее к верхнему краю. Небо было написано - на холсте у него в голове.
-[...Что ты делаешь? Рисуешь что-то?] - спросил Тень.
Ли Джун молча кивнул и провёл кистью по воздуху - слева направо, широкими движениями.
Затем - море. Ультрамарин: цвет, который всегда был с Ли Джуном. Когда он писал Западное море, то добавлял жжёную умбру - но не теперь. Это море было чище.
-[Попробуй добавить в ультрамарин немного виридиана, - подсказал Тень. - В Восточном море есть зелёный.]
-Угу.
Капля виридиана вошла в ультрамарин, и зелёный просочился в глубокий синий - именно тот цвет, который лежал сейчас перед ним. Он писал ниже горизонта: тёмное море, куда ещё не добрался свет.
Затем - волны. Волны, которых не было у Западного моря: они накатывали и отступали, накатывали и отступали.
-[Волны пиши импасто. Густо.]
-Нет, - возразил Ли Джун. - Пока буду писать тонко.
-[Почему?]
-Потому что света ещё нет. Пока темно - тонко. Когда свет появится, тогда густо.
-[...Верно. Ты прав. Делай так.]
Ли Джун улыбнулся - он выиграл у Тени. Рука водила по воздуху тёмные волны: тонкие, прерывистые горизонтальные мазки, один за другим.
Небо начало меняться. Серый медленно отступал, и сквозь него проступал тёмно-синий - ультрамарин с белилами, всё светлее ближе к горизонту, всё темнее к верхнему краю. На границе, где тёмно-синий переходил в фиолетовый, он смешал диоксазиновый с белилами.
-[Границу нужно растворить. Размыть, - сказал Тень.]
-Угу.
Он растёр её кончиком пальца - в воздухе. Маслом это было бы трудно, но в воображении получилось сразу: тёмно-синий и фиолетовый слились, и фиолетовый постепенно уступил место бледно-розовому - кадмий красный с большим количеством белил. Розовый свет разлился над горизонтом.
Вдалеке показалась лодка - маленькая рыбацкая, почти у самого горизонта, едва различимая чёрная точка.
-[Нарисуй и её.]
Он поставил маленькую точку жжёной умброй - и лодка легла на линию горизонта. В то же мгновение пролетела чайка, пересекла волнорез с криком.
-Чайку тоже рисовать?
-[Конечно. Видишь форму крыльев?]
Два-три белых штриха - и по холсту в его голове тоже летела чайка.
Справа темнел маленький скалистый островок - камни, торчащие из воды, о которые разбивались волны, вздымая белую пену.
-[Для камня - жжёная сиена с ультрамарином. Тёмно-коричневый] - предложил Тень.
-Нет. Это почти чёрное, - Ли Джун прищурился, вглядываясь в островок. В рассветном свете камень был силуэтом - он видел не цвет, а лишь смутную форму. - Это тёплый чёрный.
-[Глаз у тебя хороший.]
Он вписал силуэт сажей газовой, а для пены взял белила на кончик кисти и коснулся холста лёгкими, почти невесомыми движениями - у самого подножия камня вздымалась пена.
И тут это случилось.
Горизонт раскололся - из него хлынул свет. Одна точка, маленькая и ослепительная, абрикосового цвета: жёлтый кадмий с каплей кадмия красного, немного белил...
-Ах, - выдохнул Ли Джун, и рука его, рисовавшая в воздухе, остановилась.
Вот этот цвет. Именно тот, который он положил над горизонтом в отеле - тот, о котором сам не знал, зачем использовал, который просто помнила его рука. Он был здесь. Он всегда был здесь - вставал над этим морем каждое утро, настолько привычный, что Ли Джун и не знал, что он особенный.
-Смотри! Вот тот цвет! - закричал он с несвойственным ему возбуждением, будто наконец получил ответ на вопрос, который долго оставался без ответа. Щёки его пылали от морского ветра, но холода он не чувствовал - лицо светилось радостью и ликованием.
-[...Dolce color d'oriental zaffiro, che s'accoglieva nel sereno aspetto del mezzo...(1)] - произнёс Тень тихо и низко.
Ли Джун не знал итальянского. Но он помнил это чувство - то, что всегда приходило, когда Тень так бормотал.
-[Восточного сапфира нежный цвет, разлитый в чистом воздухе до края, где первый круг небесный свой привет. Чуть только я ступил из мёртвой дали, где был и взору и груди заперт].
«Божественная комедия» Данте. Чистилище, Песнь первая - момент, когда Данте вышел из Ада и впервые увидел рассветное небо. Сравнивать с радостью бегства из Ада, пожалуй, не стоило, - но разве чувство, когда видишь солнце над родным городом, не было чем-то похожим?
Ли Джун тихо смотрел на горизонт, и абрикосовый свет рос.
Солнце показало макушку - крохотная абрикосовая точка на горизонте - и в то же мгновение море изменилось. Прямо под солнцем возник столб света, протянувшийся по воде от горизонта к Ли Джуну - тёплый, трепещущий.
-[Длинные мазки, жёлтый с белилами. По направлению ряби] - сказал Тень.
-Угу.
Он рисовал столб в воздухе, по воде, и солнце тем временем поднималось: уже полукруг - абрикосовый сменялся оранжевым, столб света расширялся, оранжевое пятно разбегалось по морю всё шире.
Вдали начала проступать рыбацкая лодка. Ещё минуту назад - чёрная точка, она теперь обретала форму: свет упал на один борт, и только та сторона, что была обращена к солнцу, стала оранжевой. Другая осталась тёмной, почти чёрной.
-Это как у Караваджо, - тихо сказал Ли Джун.
-[Что именно?]
-Лодка. Свет падает только с одной стороны. Светлое и тёмное разделены, - он смотрел на лодку, тонувшую во тьме там, куда свет не добрался, и вспоминал картины из книги - те, где свет сиял во мраке. Вот это было прямо перед ним. В рыбацкой лодке на море.
-[Природа написала это первой. Задолго до Леонардо и Караваджо.]
Солнце поднималось, чертило дугу, и оранжевый постепенно желтел, свет разливался - от дальнего моря к ближнему, медленно, неудержимо. Наконец он достиг вершины скалистого островка, и на камне, ещё недавно бывшем чёрным силуэтом, проступил цвет: зелёный мох, мокрый коричневый, белые пятна, значения которых он не знал.
-У островка появился цвет.
Там, куда падал свет, появлялся цвет. Казалось бы, очевидно - но видеть это своими глазами было как маленькое чудо. Во тьме была только форма. Когда приходил свет, приходил и цвет - как в картинах Караваджо, где всё существовало лишь там, куда падал луч, а остальное оставалось ничем.
Свет подходил ближе. На волнах вспыхнули блики - один, второй, третий, - каждая рябь ловила его и загоралась. Поверх тонко написанных волн он теперь клал густой свет - импасто.
-[Теперь густо?]
-Угу. Теперь есть свет.
Снизу, у волнореза, донёсся звук разбивающихся волн, и свет продолжал менять цвет моря: синий становился зелёным, глубокий тёмно-синий - виридианом. Там, куда ударял свет, море сияло зелёным.
-[Виридиан с белилами.]
-Нет. Здесь просто виридиан. Белила делают его мутным.
-[Да? Это твоё море. Делай по-своему.]
Ли Джун кивнул и писал зелёное море.
Наконец свет достиг волнореза. Тень Ли Джуна упала на бетон - длинная, вытянутая за спиной. Свет коснулся кончиков его тапочек, и пальцам ног стало тепло.
Свет пришёл. Добрался досюда.
Солнце взошло полностью, и свет хлынул разом - от горизонта к нему, всё море вспыхнуло, каждая волна дробила его в тысячи осколков. Рука Ли Джуна снова задвигалась - нельзя было упустить этот момент.
Он рисовал солнце в воздухе: жёлтый кадмий, густо. В отеле он не рисовал солнце - он писал тишину после того, как оно село. Теперь всё было иначе: он рисовал момент восхода, столб света, тянущийся от солнца по воде прямо к нему.
Небо переходило из абрикосового в бледно-голубой - церулеум с большим количеством белил, ясное утреннее небо. Низко над горизонтом лежали облака, их нижние края горели оранжевым.
-[Облака - мастихином. Одним движением.]
-Угу.
Он двигал рукой, будто клал краску мастихином: оранжевый только по нижней кромке, верх оставался серым - потому что свет шёл снизу.
Ли Джун отступил на шаг и окинул взглядом весь холст в своей голове. За воображаемым холстом простиралось настоящее море - залитое светом, живое. Зелёные волны с бликами. Маленькая рыбацкая лодка. Чайка. Скалистый островок. Ясное небо с оранжевыми облаками. И там, над горизонтом, - уже не абрикосовая точка, а полное жёлтое солнце.
Картина была закончена.
Ли Джун опустил руку. Он не брал кисть, не выдавливал краску - рисовал в воздухе, видел глазами, смешивал в голове, клал пустой рукой. Эта картина нигде не останется: нет холста, нет фотографии. Она существовала только в голове Ли Джуна.
Но этого было достаточно.
Что-то тёплое легло ему на спину - толстая куртка.
-Простудишься, - сказал голос тёти.
Ли Джун поднял взгляд. Рядом стояла Хан Соён с полусонным лицом: она заметила, что его нет в постели, и спустилась следом.
-Что ты делал?
-Рисовал.
Соён огляделась - ни альбома, ни карандашей.
-Чем?
Ли Джун показал на море и пошевелил пальцами, будто водил кистью.
-Рисовал в голове.
Соён ошарашенно посмотрела на него, потом перевела взгляд на море. Солнце уже стояло над водой, и свет лился ровный, чистый - прекрасный рассвет, который она не знала, как описать.
Шестилетний племянник сказал, что нарисовал картину в голове. Художественный мир этого мальчика был слишком глубок, чтобы тётя могла за ним поспевать.
-...Красиво получилось?
-Угу.
-Хорошо, - больше она не нашла что сказать.
-Но холодно, - вдруг произнёс Ли Джун.
Пока он рисовал, холод не существовал. Но стоило заговорить с тётей, как он пришёл разом - Ли Джун обхватил плечи руками и мелко задрожал.
-Вот что бывает, когда выходишь в таком виде! - Соён притянула его к себе. Лицо у мальчика было ледяным от ветра. - Ладно, раз рисование окончено, пойдём домой.
-Угу.
На обратном пути, уже держась за тёплую руку тёти, Ли Джун ещё раз оглянулся на море. Оно ловило утренний свет и искрилось - живое, знакомое, его. Грудь наполнило то тихое удовлетворение, что всегда приходит после завершённой картины.
1.Эта знаменитая строка из «Божественной комедии» Данте Алигьери открывает первую песнь «Чистилища», описывая переход поэта из мрака Ада к чистому утреннему небу. Ну блин, опять там дальше пояснение :(
Разговоры с переводчиком:
Весьма... завораживающая глава. Хм, возможно дело в саундтреке.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.