-Время дневника с картинками, - объявила воспитательница, раздавая листы для рисования: сверху - рамка для рисунка, снизу - для текста. -Если в последнее время случилось что-то, что вам запомнилось, нарисуйте это, а внизу напишите о чём же вы нарисовали.
Ли Джун достал цветные карандаши и задумался. Что-то из последнего, что осталось в памяти. Вспомнилось только одно - море, которое он видел из окна отеля. Море, в которое опускалось солнце.
Карандаш тронул бумагу, и Ли Джун принялся воссоздавать ту самую картину, что написал маслом в отеле, - теперь цветными карандашами. Горизонт - линия, где встречаются небо и море. Сверху - оранжевый и красный, снизу - тёмно-синий. Илистая отмель - коричневым, лужицы - маленькими оранжевыми точками.
Цветные карандаши не могли передать глубины масляной живописи, но то, что он увидел в тот день, стояло перед глазами ясно и живо. Он просто переносил это на бумагу.
Солнце он не рисовал - оно уже ушло. Зато добавил тонкую абрикосовую линию над горизонтом.
Хаын заглянула в его рисунок.
-Ли Джун, ты ездил на море?
-Ага. Видел его из отеля.
-Красиво. Но солнца нет.
-Солнце уже село, - ответил он просто.
-А это что за линия? - Хаын показала на абрикосовую черту над горизонтом.
-Это цвет моря из моего дома. Пусан. В Пусане солнце встаёт прямо здесь, - Ли Джун показал на горизонт, - а здесь оно садится в море.
Хаын не совсем поняла, но кивнула.
Через тридцать минут рисунок был готов. Теперь предстояло заполнить поле для текста. Ли Джун взял карандаш - ему было что написать, он знал, что хочет сказать. Но буквы не приходили: он не знал, как пишется «родной город».
Он покосился на соседку: когда чего-то не знал, он всегда спрашивал Хаын - ведь она знала буквы. Но Хаын была поглощена своим рисунком, голова опущена, линии выводила старательно. Ли Джун уже открыл рот, но всё же не смог ничего сказать. Когда кто-то рисует, мешать нельзя.
Вместо этого Ли Джун поднял руку.
-Учительница.
Мин Джихе подошла и присела рядом.
-Что такое, Джун?
-Я хочу кое-что написать. Но не знаю букв.
-Что ты хочешь написать? - воспитательница улыбнулась. -Скажи мне, я сначала напишу сама, а ты перепишешь. Хорошо?
Ли Джун был слаб в письме, зато переписывать умел идеально - он думал о буквах как о картинке, и рука уверенно воспроизводила чужой почерк. Воспитательница давно заметила: способ, которым он учится писать, отличался от других детей, но если продолжать вот так, копируя, - этого вполне достаточно.
-Солнце встаёт над морем родного города, - произнёс Ли Джун отчётливо, слово за словом.
Воспитательница слегка удивилась, но молча записала.
-А дальше?
-Но здесь солнце садилось.
-Угу, и?
-Поэтому я скучал по родному городу.
«Родной город». «Скучать». Слова, смысл которых он узнал только в тот день, у окна с видом на Западное море.
Воспитательница посмотрела на Ли Джуна.
«Солнце встаёт над морем родного города. Но здесь солнце садилось. Поэтому я скучал по родному городу».
Короткие предложения - и всё же в них было столько истории. Ли Джун был ребёнком, который редко показывал чувства: оторванный от матери и далеко от дома, он ни разу не сказал, что ему одиноко. Но молчание не означало, что он не чувствовал. Он просто молчал - и носил всё в себе.
-Значит, ты скучал по дому, Джун, - тихо сказала Мин Джихе, и у неё без всякой причины защемило в груди. Она погладила его по голове. -Вот, смотри на буквы, которые я написала, и переписывай.
Ли Джун посмотрел на почерк воспитательницы - не как на буквы, а как на картинку. Карандаш задвигался по бумаге: знак за знаком, ровно и аккуратно, он в точности перенёс чужой почерк на свой лист. Три строки.
Мин Джихе снова посмотрела на рисунок: море после заката, илистая отмель, лужицы, небо - красивое, одинокое море, переданное цветными карандашами. А под ним - три строки дневника, вместившие так много.
-...Ты очень хорошо справился, Джун.
Глядя на это, у воспитательницы почему-то тоже стало одиноко на сердце.
***
Ким Ёхан и Пак Санхун отправились в Сондо вместе - на чёрном внедорожнике Пак Санхуна.
-Отель хранил её, говоришь? Надо же, - произнёс Пак Санхун, не отрывая взгляда от дороги. -Отель держит картину.
-Да. Позвонили, сказали, что высохла.
-Какого размера?
-Пейзаж, двадцатый.
-Двадцатый влезет. У меня с собой упаковочные материалы.
В машине Пак Санхуна всегда было всё необходимое для перевозки картин: пузырчатая плёнка, уголки, транспортировочная коробка. Человек, занимающийся искусством, привыкает к таким вещам.
-Только я картину ещё не видел. Стоит оно того, чтобы ехать так далеко?
-Увидишь и поймёшь.
-Уф, тебе что, сложно было сфотографировать? Показал бы сначала.
-Картины Джуна не помещаются в фотографию, - ответил Ким Ёхан коротко.
-Ну да. Глупо было спрашивать.
-Да.
-Что?!
В лобби отеля «Гранд Сигнал» их ждал менеджер Чон Минсу.
-Профессор Ким Ёхан. Добро пожаловать.
-Мы за картиной.
-Всё готово. Прошу за мной, - Чон Минсу взглянул на Пак Санхуна.
-Пак Санхун, директор Корейской художественной ассоциации. Помогу перевезти работу, - представился тот.
Они спустились на лифте на первый подземный этаж. Чон Минсу приложил карту к считывателю, и стальная дверь бесшумно открылась, выпустив наружу волну прохладного воздуха - внутри царили идеальные температура и влажность. В стороне комнаты стоял мольберт с холстом.
-Вот. Сушка прошла хорошо, за время хранения проблем не было.
Чон Минсу отступил в сторону.
Ким Ёхан подошёл первым и проверил холст, слегка коснувшись поверхности кончиком пальца - полностью сухой, даже густо наложенное импасто затвердело.
-Состояние хорошее.
Пак Санхун встал перед картиной и замолчал. Море после заката: небо, растекающееся над горизонтом - оранжевый, красный, фиолетовый. Море, ушедшее в тёмно-синий, и тропа света на воде. Илистая отмель, грубо наложенная импасто, где каждая лужица держала в себе отблеск угасшего неба. Но одна лужица - ярче остальных. И тонкая нить абрикосового над горизонтом.
Он смотрел долго.
-...Красивая картина, - наконец произнёс Пак Санхун. -Но почему-то от неё какое-то чувство... тёмное.
-Так и есть.
-Почему он не нарисовал солнце? Восход, закат - солнце всегда оставляют. Особенно на детских рисунках.
Написать один-единственный закат и выбрать именно момент после того, как солнце ушло, - необычно. Убери солнце из заката - и картина обычно становится пустой.
-Должно быть, он решил, что так лучше передаёт то, что хотел сказать.
-Джун?
-«Решил» - наверное, не то слово, - поправил себя Ким Ёхан. -Скорее, написал так инстинктивно. Как и с этим цветом восхода.
Он показал на тонкую абрикосовую линию над горизонтом.
-Цвет восхода в картине заката. Это же не ошибка?
-Не ошибка и не специально.
-Тогда что?
-Трудно сказать. Память. Воспоминание, - кончик пальца Ким Ёхана скользнул по горизонту. -Джун смотрел на закат Западного моря и думал о восходе Восточного.
-Восточного? Пусан?
-Да. Всю свою жизнь море для него было только местом, где солнце встаёт. Увидеть, как оно опускается в воду, наверное, было шоком, - Ким Ёхан помолчал. -Море, не похожее на то, что он знал раньше. Естественно, что шестилетний ребёнок, увидев это, вспомнил о доме и затосковал.
-...И вот из этого рождается такая картина?
Пак Санхун поправил очки и вгляделся снова. В этой картине свет восхода и свет заката существовали одновременно: зная, что она написана с видом на Западное море, он принял тот тонкий абрикос за ошибку - но мальчик по имени Ли Джун не совершал таких ошибок. Картина, рождённая в тот момент, когда он смотрел на закат Западного моря и одновременно вспоминал восход Восточного. Только теперь смысл дошёл до него.
-А, чёрт.
Пак Санхун снял очки и потёр глаза. Ким Ёхан больше ничего не объяснял. Пак Санхун больше ничего не спрашивал.
Директор ассоциации достал из кармана телефон.
-Значит, это пойдёт на конкурс?
-Да.
-После отправки оригинал не возвращают. Ты знаешь?
-Знаю.
-Выиграет - останется там. Проиграет - всё равно не вернут, - Пак Санхун помолчал. -Какая растрата.
Именно поэтому он и предложил свой план.
-Снимем в высоком разрешении.
-Сфотографировать?
-Раз оригинал не возвращается - если записать всё профессионально, с точными цветами, потом при необходимости можно будет сделать репродукцию. Жикле: цифровой файл высокого разрешения печатается на холсте специальными чернилами, воспроизводя цвет и текстуру оригинала почти идеально. Пока файл хранится, копию можно сделать и через десять лет. Сейчас она не нужна, но данные лишними не будут.
Ким Ёхан ненадолго задумался. Честно говоря, ему это казалось лишним: оригинал - там, где оригинал, а копия - лишь копия. Но с практической точки зрения Пак Санхун был прав. Эту картину они, возможно, больше никогда не увидят - а она многое значит и для Джуна.
-...Давай.
-Хорошо. Тогда сейчас и сделаю. Ничего, если займёт немного времени? - он спросил у Чон Минсу.
-Конечно. Сколько нужно работе, - ответил тот, с лёгкой улыбкой.
-Ого, спасибо.
Пак Санхун принёс из машины оборудование - камеру высокого разрешения, цветовую таблицу для калибровки, свет.
-Ты и это возишь?
-Загрузил на всякий случай. А вдруг пришлось бы снять картину Джуна? Вот и пригодилось.
В хранилище мужчина расставил свет, приложил цветовую таблицу к холсту и принялся снимать - работу целиком и в деталях: рябь крупным планом, импасто отмели, каждая лужица, абрикос над горизонтом. Двигался он уверенно и слаженно - так не работают люди, делавшие это раз-другой.
Глядя на него, Ким Ёхан произнёс с каменным лицом:
-...Только не говори, что делаешь копии с картин, которые продаёшь.
-Тц! За кого ты меня принимаешь!?
Через тридцать минут съёмка была закончена, и Ким Ёхан кивнул.
-Этих данных хватит. Скажешь, если понадобятся.
Они достали упаковочные материалы и принялись оборачивать холст: уголки, пузырчатая плёнка, транспортировочная коробка. Пак Санхун, не прерывая работы, заговорил:
-Ёхан.
-Что?
-Чтобы эта картина получила приз, судьи должны понять, что означает тот свет.
-Возможно, - Ким Ёхан думал то же самое.
-Посмотришь только на картину - красивый закат, техника великолепная. Но в Японии одного этого мало. Насколько глубоко судьи прочитают замысел Джуна - вот что определит, какую награду картина получит.
-Верно. Золото ей и так дадут, но для высшей или Гран-при судьям нужно будет увидеть, что под картиной, - Ким Ёхан на секунду остановился. -Поехать туда и объяснять построчно не выйдет. Судейство в Японии, так что ворваться, как на конкурсе, не получится. Когда работа отправлена, остаётся только молиться.
-В таком случае, - сказал Пак Санхун, заканчивая упаковку, - название становится важным.
Ким Ёхан посмотрел на него. Они пришли к одной мысли, что название - ключ. Прочитать абрикос на горизонте по одной лишь картине непросто, но если название укажет путь, судьи, возможно, взглянут на неё ещё раз.
-Так как назовёшь?
-Пока не решил.
Раз уж зашла речь, Ким Ёхан достал телефон и отправил Хан Соён сообщение: «У Джуна есть название для картины с морем?»
Через минуту пришёл ответ: «Спросила Джуна, он говорит: просто "Море"».
Ким Ёхан и Пак Санхун одновременно посмотрели на экран.
-«Море» не подойдёт.
-Нет.
Оба покачали головами. Одно лишь «Море» не передавало и десятой доли картины - ни тёмного заката, ни тоски по родному городу, ни видения восхода. Просто море.
-Видимо, ждать названия от шестилетнего - это перебор, - усмехнулся Пак Санхун.
Ким Ёхан отправил ещё одно сообщение: «Одного "Моря" мало. Джун говорил что-нибудь ещё об этой картине? Почему он её нарисовал, что чувствовал».
Через мгновение от Соён пришло фото. Это был дневник с картинками Ли Джуна: сверху - море цветными карандашами, такая вот версия того самого заката. Ниже - аккуратный, ровный почерк.
«Солнце встаёт над морем родного города.
Но здесь солнце садилось.
Поэтому я скучал по родному городу».
Ким Ёхан смотрел на экран. Пак Санхун - рядом с ним. Никто не мог вымолвить ни слова. Три строки, написанные шестилетним ребёнком, - и история, заключённая в них, была такой пронзительной, что слова попросту не находились.
-...Первая строка, - наконец произнёс Ким Ёхан.
Пак Санхун кивнул.
-«Солнце встаёт над морем родного города». Вот эта.
Картина заката, названная через восход - противоречие. Но это противоречие было правдой: для этого ребёнка море было не местом, где солнце садится, а местом, где оно поднимается. Эта память вошла в картину - как единственная абрикосовая линия над горизонтом. Прочитай название и взгляни на картину ещё раз - и невидимое становится видимым. Восход внутри заката. Восточное море внутри Западного. Родной город, отражённый в воде.
-Лучшего названия не найти.
-Да, не найти.
Ким Ёхан написал Соён: «Используем первую строку как название. "Солнце встаёт над морем родного города"».
Они погрузили упакованный холст в машину Пак Санхуна - осторожно, держа ровно, словно везли что-то хрупкое и живое.
Когда картина была погружена, менеджер Чон Минсу негромко окликнул:
-Директор Пак, верно?
-Да, всё так.
-Могу я попросить у вас визитку? У нашего отеля есть вопросы, связанные с искусством, по которым мы хотели бы посоветоваться.
-А, да! Конечно! Звоните в любое время! - Пак Санхун мгновенно переключился в режим счастливого коммерсанта и с готовностью протянул карточку.
Чон Минсу с лёгкой улыбкой принял её. Ким Ёхан смотрел на них с нескрываемым сомнением.
Разговоры с переводчиком:
Хм, сыграет ли новый вебтун Соён в объяснении сути картины для конкурса?
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.