Корейская художественная ассоциация, кабинет вице-президента.
На столе Пак Санхуна сияла новая перламутровая табличка: «Пак Санхун, вице-президент Корейской художественной ассоциации» - и слева и справа от надписи взмывали в небо драконы. Он заказал её в честь вступления в должность, выбрав высший класс и все возможные опции, и каждый раз, глядя на неё, не мог сдержать улыбки.
Вице-президент. Пак Санхун, вице-президент Корейской художественной ассоциации. Бывала ли ещё должность, что шла бы ему так?
И тут телефон рядом с табличкой зазвонил. Пак Санхун снял трубку.
-Да. Пак Санхун, вице-президент Корейской художественной ассоциации, - титул уже устоялся у него на языке, слетал так же естественно, как дыхание.
-Вице-президент-ним! Это Ким Хёнсан из секретариата! У нас ситуация!
-А, менеджер Ким? Что за ситуация на этот раз? - переспросил Пак Санхун с ленцой человека, привыкшего к «ситуациям».
-В-в Японии, ICAF, с нами связались! Официальное письмо с предварительным уведомлением о результатах!
Рука Пак Санхуна невольно сжалась, до хруста стиснув трубку.
ICAF, конкурс, на который пригласили Ли Джуна - как обладателя Гран-при художественного конкурса, проводившегося самой ассоциацией. Именно поэтому результаты прилетели в ассоциацию первыми.
Ассоциация была на взводе: взгляд публики на неё всё ещё оставался холодным - то, что они поставили Ли Джуна на сцену, чтобы он доказал свой талант, никуда не делось из памяти. Выступление маленького художника на международном конкурсе было шансом переломить всё это. Не будет преувеличением сказать, что от результата зависела и судьба самой ассоциации - и, разумеется, будущее Пак Санхуна, вице-президента и человека, лично рекомендовавшего Ли Джуна.
-...И? Что они сказали?
-Говорят, это Высшая награда министра!
-Что? Ты имеешь в виду Награду министра или Высшее Золото? Которую именно?
В голове у него были только эти два варианта, и слова «Высшая награда министра» не укладывались как следует.
-Высшая награда министра, я же говорю! Гран-при! Говорят, Ли Джун получил Гран-при!
Глаза Пак Санхуна расширились.
Не Высшее Золото... и не Награда министра. Гран-при... гран-при министра образования. Один человек во всём мире раз в год. Восемьдесят процентов прошлых победителей - японцы. Награда, которую не получал ни один кореец, и их шестилетний Ли Джун встал на это место.
Пак Санхун сделал глубокий вдох. Раз. Два. Он - вице-президент. Как вице-президент, он должен держать лицо.
-...О-хо, вот как? И это подтверждено точно?
-Да! Официальное письмо пришло на английском, и до официального объявления это конфиденциально!
-Хм... - Пак Санхун откинулся в большом начальственном кресле и посмотрел на табличку. Именно сегодня перламутр, казалось, сиял ещё ярче. -Для н-нашего Джуна, ну... это было ожидаемо.
Сделал вид, что ничего особенного. Сделал вид, что предвидел.
-П-первым делом сделай так, чтобы письмо никуда не ушло. Сотрудникам тоже ни слова. Полный контроль до официального объявления.
-Да! Понял!
-И ещё, - Пак Санхун подпёр подбородок рукой - поза, достойная вице-президента. -Давай организуем празднование на уровне ассоциации в день официального объявления. Первый кореец, получивший Гран-при - нужно сделать это как следует. Прессу тоже позови. Выставочный зал ассоциации подойдёт.
-Да! Я немедленно займусь!
-И оригинал письма отправь мне на почту.
-Понял!
Пак Санхун положил трубку и, медленно выдохнув, огляделся. Кабинет пуст, дверь закрыта. Проверка завершена.
-Ура-а-а!!!
Пак Санхун, вскочив с кресла, вскинул обе руки - пухлый живот, наеденный за годы арт-дилерства, радостно затрясся.
-Джун! Ты лучший! Гран-при! Гран-при, я сказал! Не Высшее Золото, не Награда министра - Гран-при!
Он завилял бёдрами - влево, вправо, подпрыгивая - и замахал руками по кругу. Перламутровая табличка задребезжала на столе.
-Первый в Корее! Самый юный в истории! Сбил спесь с японцев! Приглашён через Корейскую художественную ассоциацию! Рекомендован Пак Санхуном! Ли Джун навсегда!
Посреди танца угол стола ткнул его прямо в бок.
-Ай! - он остановился, схватился за бок и осел, морщась. -Ой... больно...
Но боль длилась лишь мгновение.
И снова победный танец!
-Хи-хи-хи!
От всех этих активных телодвижений таблица, не выдержав, упала на пол. Пак Санхун подхватил её и воззрился на сие роскошество с торжеством.
-Это шедевр вице-президента Пак Санхуна. Это я нашёл Джуна! Я заметил его первым! Разве нет?
Он спросил это, держа табличку. Та, разумеется, не ответила.
...Впрочем, он и сам знал ответ. Нет, не он первым нашёл Ли Джуна.
Пак Санхун перевёл дыхание, поправил галстук, пригладил волосы и сел в кресло. Восстановление достоинства вице-президента заняло ровно тридцать секунд.
Он взял телефон и позвонил тому, кто на самом деле нашёл Ли Джуна первым, - профессору Ким Ёхану.
Университет Хонгик, кафедра живописи. Кабинет строгого профессора.
Ким Ёхан читал статью на ноутбуке, не отрывая взгляда от экрана, когда зазвонил телефон. Звонящий - Пак Санхун. Он ответил, не поднимая глаз.
-Да?
-Ёхан! - голос был не обычным. В нём дрожало возбуждение, которое с трудом удерживали в узде.
-Что?
-Результат пришёл!
Ким Ёхан поднял взгляд от статьи.
-...ICAF?
Да, пора бы уже, ведь время подходило.
-Что сказали?
-Хе-хе. А сам как думаешь?
Пак Санхун тянул - что было ему совсем не свойственно.
-Что именно?
-Гран-при!
Ким Ёхан закрыл глаза. Гран-при министра образования. Он позволил себе секунду смаковать эти слова.
-Верно.
-...«Верно»?! Эй, твой собственный ученик берёт Гран-при на международном конкурсе, а у тебя только «верно»?!
-Верно.
-Бессердечный ты, как всегда! Гран-при министра образования! Первый кореец в истории! Самый юный! И это твоя реакция?!
-Это не то, из-за чего стоит поднимать шум. Исход был очевиден, - Ким Ёхан заговорил тише. -Джун всё равно однажды получил бы эту награду. Вопрос был только в том, когда. Он просто взял её немного раньше, чем планировалось.
Он вспомнил картину, которую Ли Джун подал на ICAF. Картина, где восход и закат существовали вместе. Картина, в которой жила тоска шестилетнего мальчика. Картина, которая ни с того ни с сего поднимала в душе ностальгию по чему-то, чего ты и сам не мог назвать.
-...Я так и думал с того момента, как мы её отправили. Если её прочитают как следует, Гран-при был возможен. Если хотя бы один судья заглянет внутрь этой картины - всё изменится. Я тебе тогда так и сказал.
-И всё же это... Ха, ладно. Сам дурак, что с тобой разговариваю.
-Верно.
-Эй! - голос Пак Санхуна взлетел, но почти сразу осел, будто он сдался. -Забудь. В такой счастливый день нечего тратить силы на телефонные разговоры с тобой. Вешаю трубку.
Уголок рта Ким Ёхана чуть заметно приподнялся.
-Хорошо. Я сам свяжусь с Хан Соён-сси.
-Ладно. Но это конфиденциально до официального объявления, понял? Скажи ей, чтобы Джуну пока тоже ничего не говорила.
-Знаю.
Звонок завершился.
В кабинете стало тихо. Ким Ёхан открыл ящик стола. Внутри лежал набросок Конте - тот самый, который Ли Джун сделал в первый день, придя в этот кабинет. Пак Санхун посмотрел на него тогда и изрёк: «Упрямый брюзга». Сказал, что характер Ким Ёхана передан в точности. Шок того дня был ещё свеж - момент, когда он встретил «настоящего гения» в деле, которому отдал всю жизнь.
Этот ребёнок поднялся на высшее место на международном конкурсе. То, чего сам Ким Ёхан так и не добился.
Он потёр переносицу.
-Молодец, Джун, - тихо прошептал художник, когда-то утративший надежду. Сам себе, и никто больше не услышал.
Ему нужно было немного времени, чтобы собраться с чувствами. Чуть позже он снова взял телефон и позвонил Соён.
Та сидела в своей комнате и работала над раскадровкой нового вебтуна - того, в основе которого лежал её племянник Ли Джун. С ним в главной роли материала хватало бесконечно, и проблема сейчас была в другом: как выстроить начало так, чтобы оно с первой же страницы захватило читателя.
Раздалась нежная мелодия звонка.
-Да, профессор, - голос Соён, когда она взяла трубку, поднялся на октаву выше обычного.
-Хан Соён-сси, удобно говорить?
-Да, конечно. Что случилось?
-Рядом с вами кто-нибудь есть?
-Э-э, нет. А что?
Тон профессора был куда осторожнее, чем обычно. Соён невольно напряглась.
-Хорошо. Результаты ICAF пришли.
Соён переложила телефон в другую руку.
-Результаты? Уже?
-Да. Предварительное уведомление пришло в ассоциацию. Как и прежде, до официального объявления это конфиденциально.
Сердечко невольно затрепетало.
-Ч-что там? Джун что-то получил?
Голос Ким Ёхана, когда он ответил, был тише обычного - ровный, почти сухой, будто он ничуть не рад. Но то, что он нёс, превосходило всё, что она себе представляла.
-Поздравляю. Это Гран-при. Первое место, снова.
У Соён отвисла челюсть.
-Гран-при министра образования. Первый в истории Кореи и самый юный в истории конкурса. Это сделал Джун.
Соён не могла пошевелиться - телефон всё ещё в руке, слова не шли. Гран-при. Не Золото, не Награда министра. Один человек во всём мире раз в год. Награда, которую не получал ни один кореец.
-Г-Гран-при... это же первое место?
-Да. Награда, которую получает лишь один человек в мире раз в год. На одном из трёх крупнейших мировых конкурсов детского искусства. Это огромное событие.
Глаза Соён защипало.
-Профессор, это сон?
-Это не сон, - резко ответил он. -Я пришлю вам скриншот письма.
Тут же от профессора пришло письмо на английском. Буквы расплывались - это непрошенные слёзы навернулись и не давали читать.
-Хан Соён-сси, до официального объявления это конфиденциально. Джуну тоже пока не...
Ким Ёхан не успел договорить.
-Джу-у-ун!!
Соён вскочила с кресла и с телефоном в руке понеслась в комнату мальчика.
-Соён-сси? Джуну пока не...! - голос Ким Ёхана отдалился - она уже не слышала.
-Джун! Мой Джун! - она распахнула дверь соседней комнаты - и замерла.
Её глаза встретились с иным взором... С глазами монстра на холсте.
Ли Джун сидел перед мольбертом и обернулся через плечо - лицо испуганное. Он раскинул руки, загораживая холст.
-Тёть! Тебе ещё нельзя смотреть!
Слишком поздно.
Из темноты светилось её собственное лицо. Брови сведены. Рот открыт. Один глаз зажмурен, черты искажены. Волосы - сплошь змеи: зелёные, извивающиеся, и каждая с кривляющейся мордой. В уголке глаза - одна слеза, блестящая на свету.
-И-и-и-и!!!
Вместо того чтобы обратиться в камень, Соён закричала.
-Тёть! Вот поэтому я и говорил не смотреть!
-Ч-что это такое?! Это же моё лицо! Что моё лицо тут делает в таком виде?!
Соён уставилась на картину и запрыгала на месте. Раз уж его поймали, Ли Джун сдался.
-Это Тёдуза.
-Тё... что?
-Тётя плюс Медуза. Значит, Тёдуза, - произнёс он с такой наглой невозмутимостью, что щёки Соён вспыхнули.
-Я так не выгляжу!
-Ты так выглядела, когда ударилась мизинцем.
Соён открыла рот - и закрыла. Она хотела возразить, но сказать было нечего. То лицо, которое она сделала в тот день, разумеется, она понятия не имела, каким оно было - но Ли Джун видел. Его наблюдательность была необычайной, и об этом лучше всех знала именно его тётя. Если Ли Джун увидел то лицо и нарисовал его - значит, так оно и было.
Её собственное лицо, искажённое мукой после удара мизинца. Тот мучительный момент, запечатлённый на холсте. Ей хотелось это стереть, и всё же...
Взгляд Соён медленно прошёлся по картине. Тьма... И свет, бьющий с одной стороны, естественная светотень между ними. Плотная чешуя на всех змейках, у каждой - своё выражение. И в уголке глаза Тёдузы - одинокая слезинка. То, что на неё повлияла «Медуза» Караваджо, было видно с первого взгляда - и в то же время в картине жило собственное прочтение Джуна. При всём влиянии Караваджо это не пугало: было смешно и почему-то трогательно.
Единственная проблема - моделью была она сама.
Соён издала пустой вздох, а потом засмеялась - как человек, который знает, что проиграл.
-...Зачем ты нарисовал это так хорошо? Тебе так понравилось, как я мучаюсь?
-Тёть, ты смеялась.
-Я не смеялась! - притворно возмутилась Соён. -Ой, да ладно! Почему даже змеи выглядят так, будто сейчас заплачут!
-Тёте больно, значит, и змеям больно.
-Что это за логика!
-Это тёизм.
-Тёизм, говоришь! И что это вообще такое?!
Соён опустилась на пол, смеясь. Ли Джун засмеялся рядом. Её собственное лицо превратили в змееголовое чудовище - а она даже разозлиться не могла: нарисовано слишком хорошо, и это тоже был мир искусства её племянника.
Они долго смеялись. Шок от Тёдузы был слишком силён - и потому она забыла, что минуту назад говорила по телефону с профессором Ким Ёханом о том, что Ли Джун получил Гран-при.
И это было к лучшему, ведь Джуну пока нельзя было говорить.
***
Кабинет Ким Ёхана.
Мужчина отнял телефон от уха и посмотрел на экран. Вызов всё ещё идёт - пять минут двенадцать секунд. С того конца доносился гвалт.
-Что не так со змеями!
-Так страшнее.
-Это совсем не страшно, это просто смешно!
Гран-при, похоже, куда-то исчез по пути. Соён была целиком поглощена картиной Тёдузы и явно забыла, что говорит с ним по телефону.
Из-под искривлённых в улыбке губ невольно вырвался смешок.
-Тёдуза, и тёизм.
Ему стало любопытно - что же такое нарисовал Джун на этот раз. Голова Медузы с лицом его тёти, Хан Соён, в манере Караваджо. Но что такое тёизм?
Ким Ёхан тихо завершил вызов. В его собственной голове уже начинал складываться воображаемый образ «Тёдузы».
Разговоры с переводчиком:
Я что-то хотел сказать, но забыл.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.