К тому времени, как они добрались до дома, Ли Джун выглядел так, будто ничего и не было.
-Тёть, я сегодня играл с друзьями в футбол! - гордо объявил он, едва спустившись из микроавтобуса. Пухлые щёки разрумянились, азарт хорошей игры ещё не остыл.
Соён улыбнулась и взяла его за руку.
-Да? И как, весело было?
-Ага. Но мяч прилетел мне прямо в лицо, - сообщил Ли Джун, нисколько этим не расстроенный.
-Правда? Не больно?
-Больно, но я не плакал. А вот Хаюль получил мячом - и заплакал.
-Вот как? Наш Джун - храбрец, - Соён потрепала его по щеке.
Утром она волновалась, глядя на него, - боялась, что разлука с родителями снова ударила по нему. Но теперь, видя, как за полдня лицо его просветлело, она тоже успокоилась.
Дома Ли Джун сразу взялся за картину. Утром он пропустил ежедневный слой «Тёнализы», а поскольку в Пусане работу прерывал, сегодня прорабатывал её особенно тщательно.
-Готово, - сказал он наконец, кивнув с видом человека, довольного сделанным, и снял «Тёнализу» с мольберта.
Картина мало-помалу обретала собственные цвета. Ли Джун открыл альбом - чистая страница, мольберт тоже пустовал - и задумался.
-Хм... что бы нарисовать?
На этот раз хотелось написать что-то новое, не похожее на всё, что он рисовал раньше. Что-то особенное - только он ещё не знал, что именно.
-[А может, нарисуешь море в Пусане?] - предложил Тень. -[Море с восходящим солнцем. Тот рассвет, который ты видел утром. Разве нельзя его теперь перенести в картину?]
Тень был прав - тот рассвет до сих пор стоял перед глазами. Но Ли Джун покачал головой.
-Я его уже нарисовал.
-[На холсте - нет.]
-Ему не обязательно где-то оставаться, - сказал Ли Джун, потягивая банановое молоко. Тот рассвет был закончен в его голове в тот же день, на волнорезе. Холст с той картиной уже существовал - там, у него в голове. Незачем идти и писать её снова.
-[...И тебе этого достаточно?]
-Ага.
Тень больше ничего не сказал, ведь если Ли Джун так говорит - значит, так и есть.
Мальчик уставился на чистый альбом. Не море, не слон, не «Тёнализа», а что-то новое. Взгляд его зацепился за книгу о Караваджо, стоявшую на полке: свет во тьме, Медуза, змеи вместо волос. Что-то начало подниматься со дна, как пузырь, ещё не оформившееся, но уже живое.
И тут это случилось.
-И-и-и!
Из соседней комнаты донёсся вопль.
Ли Джун отставил банановое молоко и пошёл посмотреть.
Тётя Соён стояла в дверях, одна нога приподнята над полом, лицо сморщилось, будто она вот-вот расплачется.
-Ах... а-а-а... как же больно...
-Тёть, что случилось?
-Я ударилась... мизинцем... - простонала Соён.
Ли Джун посмотрел на это лицо. Сведённые брови. Распахнутый рот. Зажмуренные глаза. Лицо, искажённое болью.
В голове что-то соединилось - как вспышка молнии.
«Медуза» Караваджо. Ужасное лицо, написанное на щите. Змеи вместо волос. Рот распахнут, глаза расширены - выражение крика. Лицо тёти сейчас идеально подходило на это место.
-...Вот оно что, - пробормотал Ли Джун.
Вдохновение, снизошедшее на шестилетнего племянника.
-Тёть, ты в порядке?
-Не в порядке... так больно...
-Сильно болит?
-Ужасно болит, - Соён, почувствовав на себе пристальный взгляд племянника, приободрилась и начала страдать чуть более выразительно - в надежде, что милый племянник хотя бы подует на ушиб.
-Понятно, - сказал Ли Джун.
Реакция оказалась не той, на которую она рассчитывала. Он тщательно осмотрел её лицо - так же внимательно, как изучал картины в книгах, - кивнул, будто что-то для себя решил, и умчался в свою комнату.
Соён, ещё держась за мизинец, смотрела ему вслед с растерянным видом.
Ли Джун вытащил с полки том Караваджо и открыл первую страницу. Медуза. Лицо, написанное на круглом щите. Он уставился в неё - и кивнул.
-[Ты же не серьёзно... - пробормотал Тень. - Тёдуза? Ты собираешься это нарисовать?]
-Ага.
-[Мы же тогда договорились, что ты её не рисуешь!]
-Я не говорил, что не буду, - возразил Ли Джун. - Я просто решил нарисовать её позже. И потом забыл.
-[...Тётя будет в ярости, если узнает.]
-Тогда нарисую тайком.
-[Ох, господи.]
Ли Джун медленно разбирал напечатанную Медузу по частям, глаза скользили по каждой детали.
Рот - распахнут, будто нижняя челюсть готова отвалиться, белые нижние зубы видны, язык тоже. Тётя минуту назад была такой же: рот открыт, зубы видны. Немного иначе - рот Медузы открыт от ужаса, рот тёти - от боли. Но что-то между ними пробегало.
Глаза у Медузы - широко раскрыты, в шоке, в страхе. У тёти наоборот: зажмурены от боли, только один чуть приоткрыт, смотрит в его сторону. Глаза Медузы говорили «мне страшно!», глаза тёти - «больно!».
Каждая прядь волос - змея, чьи тела изгибались буквой S. Ли Джун прижался лицом к странице, разглядывая чешую вблизи.
-А как выглядит змеиная чешуя?
-[Просто рисуй маленькие полукруги, накладывая друг на друга, - объяснил Тень, и Ли Джун убедился: именно так - полукруги, слоями. - Цветным карандашом такой тонкости не добиться, но маслом получится.]
Головы змей - близкие к треугольникам, а по бокам круглые глаза с раздвоенными языками.
-Змеиные глаза круглые.
-[У всех рептилий круглые глаза. А зрачок - вертикальная щель.]
Ли Джун кивнул и запомнил.
Он посмотрел ниже шеи Медузы - обрубок из коей течёт кровь. У Тёдузы шея отрублена не будет - это очевидно. Только лицо и змеиные волосы. Не форма щита, а обычный портрет.
-[А что думаешь делать с фоном?]
-Как у Караваджо. Тёмный, - ответил Ли Джун.
Он собирался написать Тёдузу так же: чёрный фон, свет с одной стороны, только перекошенное лицо тёти ярко освещено - выхвачено из тьмы, как на всех картинах Караваджо.
Ли Джун закрыл книгу и вызвал Медузу в голове: лицо, охваченное ужасом, змеиные волосы, открытый рот и расширенные глаза. А потом наложил сверху лицо тёти: лицо, терпящее боль - открытый рот и зажмуренные глаза.
Похоже, но иначе. Та же композиция, но эмоция другая. Медуза была страшной. Тёдуза тоже страшная, но почему-то при этом смешная - потому что это лицо тёти, да и змеи выглядели на ней как игрушечные.
-Хорошо, - сказал он и вернул книгу на место.
Ли Джун открыл альбом, взял цветной карандаш и начал - пока выражение лица тёти, которое он только что видел, не стёрлось из памяти.
Сведённые брови. Открытый рот. Искажённое лицо.
«Медуза» Караваджо была лицом ужаса. Тёдуза - лицом боли, полным спектром агонии мизинца.
Удлинённый контур лица тёти. Глаза - зажмуренные, один чуть приоткрыт, смотрит в его сторону. Три складки между бровями. Рот широко открыт, из него вырывается беззвучный стон боли.
Важной частью были волосы. Он видел змей на картине Караваджо, но настоящих никогда не встречал - только в книгах и на экране. Прямые волосы тёти превращались в змей, но в голове отчётливее Медузы стояли милые змеи из детской книжки в академии. В итоге они смешались: страшные змеи Караваджо и добродушные змеи из картинки. Вьющиеся, крутящиеся, извивающиеся - каждая прядь своя - и всё же не столько страшные, сколько нелепые.
-[Получилась довольно забавная картинка, - Тень дивился. - Если её увидел художественный критик, он назвал бы её «переосмыслением "Медузы" Караваджо невинными глазами ребёнка».]
Ли Джун рисовал, посмеиваясь. Тёдузой заниматься было радостно.
-[...Мука мизинца?]
-Ага, - подтвердил Ли Джун с совершенно серьёзным видом и продолжал набрасывать.
Он наложил цвет на змеиные волосы - зелёный, как у Медузы Караваджо. Выражения змей тоже вышли страдальческими: тёте больно, значит, и им тоже. Фон - чёрный, как у Караваджо, только лицо тёти яркое, будто свет с одной стороны выхватывает его из темноты - и оттого выглядело ещё смешнее.
И всё же Ли Джун рисовал усердно - цветной карандаш двигался быстро. От отсутствующего взгляда, что был у мальчика с утра, не осталось и следа.
-[Это... не должно быть смешным, - сказал Тень, сам при этом явно смеясь. - «Медуза» Караваджо - шедевр ужаса и муки. А это что такое?]
-Тёдуза. Это тоже ужас и мука.
Ли Джун закончил набросок и долго смотрел на него. Лицо тёти в муке, змеи её волос мучаются вместе с ней. Немного нелепо - и всё же боль в этом лице передавалась живо. Картина, которая заставляла и смеяться, и морщиться одновременно.
Он с нетерпением ждал, какой Тёдуза станет в масле.
Ли Джун вытащил из-под кровати чистый холст - самый маленький, восьмого размера. Такой легче всего спрятать от тёти.
Поставив холст на мольберт, он взял карандаш для наброска - но Тень остановил его прежде, чем карандаш коснулся поверхности.
-[Подожди. Караваджо не делал набросков.]
-А? Без наброска?
-[Верно. Он клал краску сразу - ставил модель прямо перед собой и писал точно то, что видел.]
Писать, глядя на модель. Моделью для Тёдузы была тётя - но просить её позировать нельзя. Тёдуза - тайная картина.
-У меня нет модели. Значит, сразу красками?
-[Сначала подмалёвок на холст, - ответил Тень. - Смешай жжёную умбру с сырой. Средний тон, близкий к красновато-коричневому. Распредели по всему холсту.] - голос Тени стал серьёзным, как и всегда, когда он учил. -[Этот коричневый выполняет работу теней. Где свет не достигает, коричневый подмалёвок остаётся как есть. Это и становится тьмой. Из неё Караваджо писал только те места, куда падал свет: где свет сильный - ярко, где слабее - темнее. Понимаешь? Он писал не тьму. Он писал свет.]
-Он писал не тьму, а свет, - повторил Ли Джун вполголоса, перекатывая эти слова в голове. Картины Караваджо из книги всплыли перед глазами - тёмные фоны, освещённые только фигуры. Теперь это сложилось в единое целое. - Теперь я понимаю.
Мальчик выдавил краску - сырая умбра, жжёная умбра - и смешал их широкой кистью. Равномерно покрыл весь холст. Красновато-коричневый растёкся по поверхности - тёплая, живая тьма.
-[Теперь жди, пока высохнет.]
-Ага.
Рисовать пока нельзя и нужен хотя бы день. Ли Джун смотрел на холст: красновато-коричневый прямоугольник, в котором пока ничего нет. Завтра отсюда начнёт появляться Тёдуза.
-Джун, ты рисуешь?
В комнату вошла тётя. Ли Джун испугался и захлопнул альбом.
-М? Что ты на этот раз рисуешь? Только тёмным закрасил? - Соён рассматривала холст с подмалёвком.
-Кхм, хм...
Ли Джун лихорадочно думал. Тёдуза всё ещё была тайной.
-...Человека?
-Человека? Какого?
-Э-э-эм... тётю? - он произнёс это осторожно, поглядывая на Соён снизу вверх.
Ответ милого племянника заставил её просиять.
-Джун, я рада, что ты так часто рисуешь тётю, но не слишком ли много? У тебя есть друзья, мама с папой. Не хочешь нарисовать кого-нибудь другого?
Ли Джун медленно покачал головой.
-М-м... так не выйдет. Для этой картины тётя - лучше всех.
Соён рассмеялась и потрепала его пухлую щёку.
-Ух ты, правда? Мой племянник слишком сильно любит тётю, да? Мама с папой обидятся.
-Всё в порядке. Для этой картины нужна именно тётя.
Эти слова тронули Соён. Картина, для которой нужна именно она! Глаза заблестели.
-Тогда, может, тётя чем-нибудь поможет? Хочешь, я буду моделью? - она откинула волосы и приняла позу.
Ли Джун покачал головой. Ему была нужна не такая модель - не выражение, нарочно состроенное в обычный момент. Ему нужно было поймать мгновение, которое приходит как молния.
Он помолчал немного, глядя на тётю, и наконец сказал:
-Тогда, тёть.
-Да?
-В следующий раз, когда ударишься мизинцем, позови меня.
-...Что? - Соён не имела ни малейшего представления, что он имел в виду.
Разговоры с переводчиком:
Меня так забавляет, как автор может резко перейти от чего-то трогательного и душещипательного к чему-то смешному.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.