Как только они сели в такси в Пусане, Ли Джун начал клевать носом - и в покачивающейся машине провалился в сон крепко, без задних ног. Такси тем временем забиралось всё дальше вглубь города: свернуло с прибрежной дороги в переулки, нырнуло в узкие проезды мимо пёстрых вывесок - и остановилось там, где начиналась улица рыбных ресторанчиков.
«Хэмаджи - рыбный ресторанчик». Белые буквы на синем фоне.
-Джун, приехали. Просыпайся, - позвала Соён.
-М-м-м...
Ли Джун потёр глаза и огляделся. Машина стояла на месте, у до боли знакомого вида.
-...Приехали?
-Да. Выходим.
Соён расплатилась и открыла ему дверь. Мальчик неуверенно выбрался наружу - глаза ещё наполовину сонные, движения замедленные.
Первым его встретил морской ветер - и полузакрытые глаза Ли Джуна распахнулись сами собой.
За гаванью, за серой полосой волнореза, лежало море. Горизонт тянулся ровной, бесконечной чертой. Оно было не таким, как Западное: ни намёка на илистую отмель - только волны, которые накатывали, отступали и снова накатывали, будто не могли остановиться. И цвет был совсем другим. Море из окна отеля потемнело вместе с закатом, налившись угрюмой синевой, - это же полнилось глубоким, живым синим, в котором ещё держался ранний вечерний свет.
А потом пришёл запах. Рыбный - но не чужой, не отталкивающий. Родной. Тот самый, которым он дышал каждый день в рыбном ресторанчике, запах аквариума и солёной воды. И следом - шум волн: звук, которого нет в Сеуле, звук, что всегда был здесь и потому воспринимался как нечто само собой разумеющееся.
Ли Джун замер с сумкой за спиной, не в силах сразу двинуться с места. Странное чувство - будто полгода, проведённые в Сеуле, вырезали начисто, будто он вернулся на шесть месяцев назад и стоит здесь, как стоял всегда.
-Джун? Ты не заходишь? - окликнула Соён.
Он не ответил - рассеянно смотрел на горизонт. Завтра утром оттуда поднимется солнце. То, что он видел каждый день. Настолько привычное, что он и не подозревал, насколько это что-то особенное - пока не увидел закат Западного моря из окна отеля и не понял: солнце, встающее из-за горизонта, вовсе не само собой разумеется.
-...Тётя.
-М?
-Я знаю это море, - тихо сказал Ли Джун.
Соён улыбнулась, и в улыбке этой было что-то тёплое, почти болезненное.
-Конечно, знаешь. Это же твой дом, Джун.
Подул ветер, шевельнул волосы мальчика. Тот, кто ещё минуту назад едва держал глаза открытыми, теперь стоял перед морем совершенно проснувшимся. Тяжёлая волна ударила его в грудь - не водой, а чем-то другим, чему он не знал названия.
-Пойдём, Джун. Мама с папой ждут, - Соён взяла его за руку и повела в ресторан.
Колокольчик над дверью звякнул коротко и привычно. Первым их встретил низкий гул мотора аквариума - знакомое гудение, которое Ли Джун слышал столько раз, что давно перестал его замечать. Было около шести вечера, и ресторан уже полнился народом.
Ли Джун огляделся от входа. Аквариум стоял у самого порога - точно такой же, каким он его помнил. На дне плашмя лежала камбала; мимо неё медленно скользила рыба, названия которой он так и не узнал. Пузырьки поднимались вверх непрерывной нитью, свет проходил сквозь воду и ложился на пол размытым голубым пятном.
Взгляд мальчика прилип к аквариуму.
Та картина, написанная в отеле, - лужицы на илистой отмели, необычайно яркая - вышла из него. Из этого аквариума. По утрам солнечный свет пробивался сквозь стекло и оставлял на стене голубое сияние. Мама меняла воду и смотрела в окно, и утренний свет касался её лица, делая его светлее. Давнее воспоминание вернулось так живо, будто это было вчера.
-Ой! Соён!
Из глубины зала донёсся знакомый голос - Хан Суджин, старшая сестра Соён и мать Ли Джуна. На ней был фартук, в обеих руках по тарелке, а глаза округлились от радости.
-Приехали?! Правда приехали?!
-Да. Мы здесь, сестрёнка.
-А где Джун? Джун!
Она огляделась - и нашла его перед аквариумом, снова потерявшегося в нём. Суджин со стуком поставила тарелки на ближайший стол и поспешила к сыну.
-Ой, посмотри-ка на тебя, Джун. Всё такой же, - сказала она с нежностью, видя, как старая привычка разглядывать аквариум никуда не делась.
Только тогда Ли Джун заметил мать по-настоящему.
-Мама?
-Он ещё не проснулся толком, - пояснила Соён. -Всю дорогу спал.
-Вот оно что. Глаза совсем красные. -Рука матери скользнула по его щеке - прикосновение, по которому он так скучал.
-Мам, - выдохнул Ли Джун и прильнул к ней.
Суджин подхватила сына на руки и выпрямилась.
-Ой, мой мальчик. Какой же ты тяжёлый стал.
-Простите! Ещё одно мульхве сюда! - окликнул посетитель из глубины зала.
На трогательные встречи у неё никогда не было времени.
-А, да! Секунду! -Суджин опустила Ли Джуна на пол и торопливо погладила его по голове. -Прости, Джун. Мама сейчас занята. Подожди немного, хорошо? Я скоро.
Она умчалась в сторону кухни, на ходу вытирая глаза краем фартука. Соён посмотрела ей вслед и негромко фыркнула.
Из кухни уже доносился голос отца:
-Это ты, Соён? И Джун?!
-Да! Мы приехали!
-Я не могу выйти. Отведи Джуна наверх!
Рыбный ресторанчик, не виденный несколько месяцев, казался оживлённее, чем прежде.
-Джун, может, поднимемся наверх?
-М-м-м, ещё немного, -Джун явно хотел побыть здесь, внизу, где были мама и папа.
Соён взяла его за руку и подвела к маленькому угловому столику у стены - месту для персонала, всегда стоявшему чуть в стороне от зала. Это место тоже было прежним: мама и папа всегда ели здесь в редкие минуты передышки, и когда Ли Джун в детстве спускался на первый этаж, он неизменно устраивался именно тут и смотрел на ресторан.
На стене появилось кое-что новое - рамки с рисунками, которых раньше не было. Восковые каракули раннего детства, и фотография с церемонии награждения: Ли Джун с кубком Гран-при, рядом мама, папа и тётя. Под фотографией была аккуратно вырезана и приклеена газетная статья: «Шестилетний вундеркинд Ли Джун - самый юный обладатель Гран-при в истории».
-Должно быть, твоя мама повесила, - тихо сказала Соён.
Глядя на эти рамки, он почувствовал внутри что-то тёплое и щекотное одновременно.
С углового места был виден весь ресторан как на ладони. Мать сновала между столиками - разносила тарелки, принимала заказы, убирала пустую посуду. На ней развязались завязки фартука, и она перевязывала их прямо на бегу, не останавливаясь. На кухне отец молча разделывал рыбу - широкая спина, сосредоточенное лицо.
Ли Джун тихо смотрел на неё.
Почему-то всё это выглядело суетливее, чем раньше.
По правде говоря, в интернете давно уже знали: этот ресторанчик - родина «художественного вундеркинда» Ли Джуна. Район и без того славился как место, где можно встретить потрясающий рассвет, но после того как стало известно, что на стенах «Хэмаджи» висят его детские рисунки, сюда стало заглядывать заметно больше туристов.
Сегодня не было исключением.
-Госпожа, а этот мальчик случайно не...? - посетитель кивнул в сторону Ли Джуна.
-Да, - ответила Суджин, расставляя еду на столе, и в голосе её, при всей занятости, звучала нескрываемая гордость. -Это мой сын.
-Ух ты, это правда Ли Джун?
За соседним столиком тоже обернулись. Девочка из начальной школы - ровесница Ли Джуна, а то и постарше - потянула мать за рукав:
-Мама, это тот мальчик из телевизора?
-Простите, а можно одно фото... - начала мать.
Соён вопросительно посмотрела на Ли Джуна. Тот пожал плечами и кивнул: он уже привык.
Неспешно встал, встал рядом с девочкой и дождался вспышки.
-А можно ещё автограф?
Ли Джун взял ручку и расписался на обороте чека: «Ли Джун». Рядом пририсовал маленькую камбалу - ту самую, что лежала на дне аквариума.
-Ух ты! Рыбка! - ахнула девочка.
Подтянулись люди с других столиков.
-И нам!
-И мне тоже!
-Я фанат Ли Джуна!
Он вернулся на угловое место и подписывал по очереди - каждому своё: рыба, краб, креветка, моллюск. Всё, что принадлежало морю.
Суджин выглянула из кухни и замерла.
Её сын раздавал автографы посетителям. В её собственном ресторане. Глаза защипало, слёзы подступили сами собой - но плакать было некогда: мэунтхан ждал на раздаче.
Муж покосился на неё из-за плиты:
-Ты что, опять плачешь?
-Я не плачу! - отрезала она и решительно взяла поднос.
Когда последний автограф был роздан, Ли Джун не встал с места. Он остался сидеть тихо, наблюдая за залом: мать, снующая туда-сюда; отец, неподвижный на кухне, как скала; посетители, которые ели, пили и смеялись, не подозревая, что за ними наблюдают.
Это было знакомое пространство. Пространство, в котором он вырос. Раннее детство Ли Джуна было заключено в этих стенах - в запахе рыбы и аквариума, в гуле мотора, в жёлтом свете ламп над деревянными столами.
Ли Джун достал из сумки альбом и цветные карандаши.
Он внимательно обвёл взглядом зал. Восемь столов. Стулья. Аквариум у входа. Меню на стене. За окном - тёмное море и россыпь огней гавани. Кухонный проём, из которого время от времени появлялась мать.
Отец протирал разделочную доску - надёжная и широкая спина, неспешные, уверенные движения. Тётя в какой-то момент тоже исчезла за кухонной дверью: сказала, что поможет с наплывом, и теперь, судя по звону посуды, воевала с горой тарелок, к которым была решительно непривычна.
Ли Джун открыл альбом и начал рисовать.
Ресторан, каким он виден с углового места, - точно таким, каким представал его глазам. Сначала он выстроил пространство: лампы на потолке, плитка на полу, деревянные столы с сидящими за ними посетителями и едой на столешницах. Альбом был маленьким, так что приходилось делать всё как можно мельче, почти миниатюрой.
Потом - аквариум у самого входа: голубой свет воды, рыбы, кружащие внутри, и то самое размытое голубое пятно, которое этот свет отбрасывал на пол. Стену с доской меню, с рамками старых рисунков и фотографией с церемонии. Большое окно, за которым лежало тёмное море с далёкими огнями гавани.
И, разумеется, кухню. Полку из нержавейки у входа, стопки тарелок на ней.
Он нарисовал маму: стоит спиной, голова чуть опущена - занята чем-то своим. Завязки фартука на талии, узкие плечи. Рядом - папу: большая спина, широкие плечи, мышцы рук напряжены в работе. И тётю, что в тот момент билась с непослушной посудой.
Цветные карандаши заплясали по альбому. Жёлтый свет ламп. Голубой свет аквариума. Чернота за окном. На пустом столе - котелок из-под мэунтхана, который ещё не убрали: немое свидетельство того, что ещё минуту назад здесь кто-то сидел и ел.
Это была не масляная живопись - ни импасто, ни алла прима, никаких сложностей. Просто цветной карандаш. Но вложенная забота была той же, что и всегда: тонкие линии, мягкий цвет, скромные инструменты - и всё же в каждом штрихе жило ощущение обжитого, давно родного места.
Карандашные линии ложились одна за другой, и рыбный ресторанчик строился на бумаге - весь, каким он был: шумный, тесный, пропахший морем.
Это была сцена, которую Ли Джун знал наизусть. Мать, снующая по залу. Отец, молча нарезающий рыбу. Посетители, смеющиеся и переговаривающиеся. Он всегда видел это отсюда, с углового места, - в три года, в четыре, в пять. Всегда тихо сидел и смотрел на людей. И теперь переносил это в рисунок.
Суджин вышла из кухни. Время пролетело незаметно - посетители почти разошлись, наплыв схлынул.
-Что ты там делаешь, Джун? Есть не хочешь? - позвала она, но сын не ответил, поглощённый альбомом.
Суджин подошла ближе и заглянула через плечо - и осеклась.
На странице рождался ресторан. «Хэмаджи - рыбный ресторанчик» - вид изнутри: столы, аквариум, тёмное море за окном. И на кухне - три спины. Мама. Папа. Тётя.
Суджин прижала ладонь ко рту.
Ли Джонсу тоже подошёл - увидел, что жена стоит молча, не в силах вымолвить ни слова, и выглянул из-за её плеча.
-...Это же наше заведение.
-Да, - кивнул Ли Джун, не отрываясь от бумаги.
Следом вышла Соён, вытирая мокрые руки о фартук.
-Джун, что ты... - она увидела альбом и замолчала. Её спина, склонённая над раковиной, тоже была там.
Трое взрослых стояли за спиной мальчика и молчали - словно боялись спугнуть что-то хрупкое.
Через несколько минут Ли Джун отложил карандаш.
-Готово.
Рисунок, сделанный цветными карандашами. И всё же рисунок, который не выглядел рисунком цветными карандашами. Вся шумная, живая суета рыбного ресторанчика была в нём - точно такой, какой была.
Суджин присела рядом с Ли Джуном.
-Джун, это... -Слова не шли.
Ли Джонсу положил руку на голову сына.
-Хорошо нарисовал.
-Да, - тихо согласилась Соён.
Суджин сказала, едва сдерживая слёзы:
-Наш Джун и правда хорошо рисует.
-Нет. Я не хорошо.
-Глупости. Раз так хорошо - ты лучший в мире.
Скромничал ли мальчик или говорил искренне? Соён лишь выдавила слабую улыбку.
-Госпожа, мы бы хотели рассчитаться, - окликнул кто-то от входа.
-А, да! -Суджин встряхнулась и поспешила к последним гостям. Родители Ли Джуна наконец смогли перевести дух.
-Джун, ты ведь голодный? И ты, Соён. Сейчас быстро всё подам, подождите немного.
Было уже около девяти. Только теперь голод по-настоящему дал о себе знать.
-Мам, я хочу суп из морской капусты.
-Хорошо. Мама сварит тебе самый лучший.
Суп пришёл горячим, полным мяса моллюсков, пахнущим морем и домом. Ли Джун обхватил миску обеими руками и сделал первый глоток - и лишь тогда, в этой поздней тишине, под тихий гул остывающего ресторана, почувствовал по-настоящему: он вернулся домой.
Разговоры с переводчиком:
Умеет же автор этого произведения трогать за живое, наполняя душу теплом. Хотя, право скажем, преуменьшать свою роль не стану. Собрать обрывки в приятный русский текст - тот ещё квест.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.