— Ну да, молодец. Просто прекрасно постарался.
В понедельник утром, после совершенно безумных выходных, Георг впервые за долгое время заглянул в офис и теперь смотрел на меня, неодобрительно цокая языком. Сил огрызаться не было, поэтому я лишь поморщился и отмахнулся. Последствия Муравейника всё ещё напоминали о себе ломотой по всему телу.
— Стоило тебе немного притихнуть, и вот уже снова: один попёрся охотиться на монстров и вернулся со сломанной рукой. А если бы нам сегодня нужно было выходить в поход?
Я тяжело вздохнул.
— Сегодня мы ни на какое Бедствие не идём. Чего ты раздуваешь из одной сломанной руки? Можно подумать, раньше мы всегда дрались целыми и невредимыми.
Разумеется, одной рукой дело после Арагрид не ограничилось. Просто за ночь большая часть ран каким-то образом успела зажить: сломанная нога, рёбра, глубокие порезы и проколы. Осталась в основном правая рука — та самая, которой пришлось выдерживать всю силу пробудившегося Священного меча. Насколько я помнил, никаких бонусов к регенерации у его пробуждения не было.
— Тогда можно было получать любые раны, пока голову не отрубили, — сухо ответил Георг. — В команде ещё была Айсис.
Вот же сволочь. После такой фразы я вообще кто? Я неловко кашлянул. Когда впервые открыл глаза в этом мире, всё было почти так же: я сидел за этим столом, Георг стоял рядом, а передо мной — Айсис. Золотые волосы, будто текучий шёлк, голубые глаза. Я видел её совсем недолго, но образ запомнился удивительно чётко.
С её способностями и правда было неважно, сломана у тебя рука, нога или наружу вываливаются кишки. Пара движений — и всё снова на месте. Теперь об этом думать бесполезно. Я провёл ладонью по туго забинтованной правой руке.
— Жалеешь? — спросил Георг, всматриваясь в моё лицо. — Что выгнал Арьена и позволил Айсис уйти?
Это сделал не я, но сказать вслух «жалею» всё равно не хотелось. Слишком уж хорошо представлялось, как прежний Иллой потом действительно обо всём жалел.
— А смысл? Всё уже случилось. Надо заниматься тем, что ещё можно сделать.
— И сломать себе руку — это как раз то, что можно было сделать?
О, он ещё и язвить умеет. Я криво усмехнулся.
— Не жалею. Если были вещи, которые могла сделать только прежняя команда с Айсис и Арьеном, значит, найдутся и такие, которые можем сделать только мы нынешние.
Георг фыркнул и покачал головой.
— Интересно даже, что это за вещи такие.
— Одна из них как раз сейчас идёт сюда. Человек, которого тогда с нами не было, а теперь есть.
Я кивнул на дверь. Кто-то приближался к офису. Георг какое-то время молча смотрел на меня. В его взгляде уже не было той откровенной враждебности, с которой он встретил меня в первый день.
— …И почему ты раньше был таким? — Скорее пробормотал себе под нос, чем спросил. Я не ответил и лишь постучал пальцами по столу.
— Я пришла.
Дверь осторожно приоткрылась. В щели показались светло-розовые волосы, затем тонкая бледная рука распахнула дверь до конца, и в комнату вошла Дафна.
— Доброе утро. На выходных нормально отдохнула?
Она слегка улыбнулась и кивнула, а потом заметила Георга и удивлённо моргнула.
— Да. Георг сегодня тоже пришёл?
— Я не на работу. Нужно кое-что передать. Раз уж ты здесь — тоже послушай. Это и тебя касается.
Георг полез за подкладку рыцарского мундира.
— Так ты специально ради этого пришёл?
— А ради чего ещё мне наряжаться в форму и тащиться сюда? Передам и сразу обратно в рыцарский орден.
Из внутреннего кармана он достал плотный дорогой конверт. Стоило увидеть печать, и я уже понял, откуда письмо: два льва, рычащие друг на друга. Королевский дворец.
— Во дворце назначили слушание.
Всё, как и предупреждал Андре. Я взял конверт и несколько секунд рассматривал печать. Вряд ли лично король решил меня вызвать. Скорее его подчинённые наконец добрались до удобного повода.
— Делать им больше нечего.
— Ты сам сделал достаточно, чтобы стать удобной мишенью для политики, — ответил Георг. — Даже герою от этого слушания будет трудно отвертеться. Айсис и Святая Земля. Новый состав команды. Твои самовольные решения. Думаю, желающих высказаться накопилось немало.
Я вскрыл конверт ножом для писем и быстро просмотрел содержимое. Пятница. Явиться одному. Меня посадят в центре, будут задавать вопросы, а потом ещё и переругаются между собой из-за собственных вопросов. Во рту стало сухо. Я сложил лист и бросил на край стола.
— Мне велели передать это лично. И ты понимаешь: на самом слушании я тебе помочь не смогу.
— Ничего. Одному даже спокойнее.
Я махнул рукой. Георг уже собирался уходить, но остановился перед столом. Нахмурился, замялся — выглядел как отец, который никак не решится сказать сыну что-нибудь человеческое. Он потёр квадратный подбородок, вздохнул и наконец заговорил:
— Я… слышал кое-что в Гильдии авантюристов. Подробностей не знаю, но говорят, ты вытащил из Муравейника троих авантюристов и всех вернул живыми.
Я невольно хмыкнул. Представить, как эта шумная троица рассказывала обо мне остальным, было совсем несложно.
— У тебя такое лицо, будто сам не веришь.
— Нет. Молодец. Но слова о том, что себя надо беречь, я назад не забираю. Такие подвиги лучше прибереги для следующего похода.
Не поймёшь, то ли переживает, то ли хвалит. Хотя, скорее всего, ни то ни другое — просто говорит как обычно, грубо и неловко. Георг закончил, будто сам испугался собственной мягкости, мотнул головой и ушёл.
Я снова усмехнулся и повернулся к Дафне. Она смотрела на меня заметно мрачнее, чем минуту назад.
— Слушание… Почему Иллоя вызывают одного?
— За меня не переживай. Меня не наказывать зовут. Может, наоборот, получится понять, кто именно пытается лезть в дела нашей команды через политику.
Я и правда собирался использовать это именно так. Чем меньше лишних людей впутается в наши дела, тем проще. Дафна кивнула, но тревога никуда не исчезла. Только теперь я заметил, что смотрит она не на письмо, а на мою правую руку. Я поднял забинтованную конечность.
— Заживёт быстро. Неделя, максимум дней десять. Твои тренировки, правда, придётся пока отложить. Извини.
Со сломанной рукой охотиться на монстров — уже откровенная глупость. Оставалось радоваться хотя бы тому, что моя ненормальная регенерация обещала срастить кость всего за неделю или около того. Дафна быстро покачала головой и подошла ближе.
— …Не это сейчас важно.
Она осторожно положила ладонь поверх бинтов. Даже через ткань прикосновение едва ощущалось. Дафна смотрела так, будто хотела добавить что-то ещё, но в итоге промолчала. Я не мешал ей несколько секунд трогать забинтованную руку. Почему-то вспомнился щенок, который пытается зализать рану хозяина. Даже мило.
— Сегодня просто отдохни. До слушания я всё равно буду занят подготовкой. Если уж когда-то и ломать руки, то сейчас самое время.
Я сказал это в шутку, но Дафна не улыбнулась. Отправлять её домой с таким лицом было как-то не по себе. Я подобрал валявшуюся на столе ручку и протянул ей.
— Хочешь порисовать?
Вот тогда она наконец тихо рассмеялась. От ручки отказалась и вместо этого зажгла на кончике указательного пальца голубую ману. Потом с неожиданно озорным видом начала выводить буквы прямо поверх бинтов. Я с интересом смотрел, как светящиеся знаки словно впечатываются в ткань.
Когда Дафна закончила, на повязке аккуратным почерком сияло: «Выздоравливайте скорее». Она провела пальцами по надписи, будто проверяла свежую татуировку, и улыбнулась с видом ребёнка, закончившего рисунок.
— Теперь точно не сотрётся.
— …Спасибо. Не ожидал, что она так постарается. Я улыбнулся в ответ на её моргающие фиолетовые глаза.
— Можешь идти домой. Сегодня всё равно делать нечего. До слушания, скорее всего, тоже. Хочешь — вообще до следующей недели не приходи.
— Нет. Хотя бы уберусь. Иллой ведь всё равно каждый день сюда приходит. А вдруг что-нибудь понадобится?
Для Дафны прозвучало неожиданно твёрдо. С этими словами она поднялась, заявила, что принесёт уборочный инвентарь, и быстро вышла из офиса. Я даже не успел ни отговорить, ни согласиться — только проводил её взглядом.
— …Ушла.
И тут прямо в голове раздался голос.
[Занятная у тебя спутница. За ней тоже будет любопытно понаблюдать.]
Я так дёрнулся, что едва не опрокинул стул, и вскочил. В ответ в голове прозвучал тихий смех — чистый женский голос, без единой шероховатости. Даже не «слышался»: он словно рождался прямо внутри черепа.
[Чего ты так испугался? Мы ведь не впервые встречаемся. И разговариваем тоже не впервые.]
Память постепенно сложила всё на места. Я медленно взял Священный меч, который стоял прислонённым к столу. Нет, погодите. Об этом в оригинале ничего не было. Ни разу не говорилось, что Священный меч умеет разговаривать.
— Неужели… Священный меч?
[Верно. То самое существо, которое вы зовёте Священным мечом. Хорошо хоть догадливости ты не лишён.]
Голос снова прозвучал — старомодно изящный, почти как у высокородной аристократки. Я уставился на клинок, не веря собственным ушам. То есть мыслям. Чему там вообще надо верить в такой ситуации?
[Ещё совсем недавно язык у тебя работал прекрасно. Что же, внезапно онемел?]
— …Я правда не ожидал, что всё закончится вот этим.
[Не думаешь же ты, что я заговариваю с каждым, кому довелось мной пользоваться? Считай это честью, герой.]
— Тогда почему ты всё это время молчала и только сейчас вдруг…
Дверь распахнулась. Дафна вернулась с метёлкой для пыли, веником и совком.
— Иллой, внизу только что пришёл один посетитель… — И встретилась глазами со мной — человеком, который держал Священный меч обеими руками и всерьёз с ним разговаривал.
Тишина застыла намертво. Я молча поставил меч обратно у стола. Дафна тоже ничего не сказала и принялась с очень серьёзным видом смахивать пыль в углу. Я посмотрел на Священный меч с нескрываемой обидой.
[Прямо как человек, которого застали за какой-то дурью.]
Заткнись, меч.
.