Подойдём ближе.
Андре передал приказ жестом.
Последний человек вошёл в пивоварню, и дверь плотно закрылась.
Здание стояло почти посреди открытого поля. Спрятаться рядом можно было разве что за развалинами зернового склада.
Епископ прижался к рухнувшей стене и наблюдал.
Скрип.
Открылась задняя дверь пивоварни.
Внутрь вошёл человек с книгой.
Скорее всего — проповедник культа.
И, весьма вероятно, тот самый «учитель», о котором проговорилась женщина.
За ним дверь медленно закрылась.
Разрозненные взгляды собравшихся одновременно повернулись к сцене.
— Благодарю, братья и сёстры, что сегодня вы снова здесь.
Проповедник обвёл тёмный зал взглядом.
— Вижу, нас стало больше, чем в прошлый раз. Это радует. Значит, вы исполняете просьбу и несёте учение своим семьям и друзьям.
Тук.
Книга легла на кафедру.
— Ради тех, кто пришёл впервые, сегодня начнём с самого начала.
Зашелестели страницы.
— Конец неизбежен. От него нельзя убежать. Его нельзя остановить и нельзя отвергнуть.
Лица проповедника не было видно.
Люди сидели ровными рядами на полу, в полной темноте. Ни единой свечи.
Даже острых чувств Андре не хватало, чтобы разглядеть говорящего.
Будто сама тьма накрывала его лицо плотной тенью.
— Мы рождаемся из тьмы и возвращаемся в неё. Это тоже конец. Всё существующее однажды завершается. Нам нечего бояться. Такая участь ждёт каждого. Конец не зол. Конец не страшен. Нужно открыть сердце и принять его — чтобы встретить конец в любой момент.
Голос звучал спокойно и убедительно.
В нём была тяжесть человека, привыкшего удерживать внимание толпы.
— Мы называем это естественным порядком. А теперь конец приходит к нам в облике того, что люди зовут Бедствиями. Бедствий не нужно бояться. Они — посланники конца, судьба, которой мы должны открыть двери.
Проповедник раскинул руки, будто хотел обнять весь зал.
Логика примитивная.
Но ровный тон, театральные движения и сила толпы делали своё дело.
Каждая фраза вбивалась людям в головы.
— А что делают те, кто называет себя последователями света? Отвергают нашу судьбу. Говорят, молитесь — и станет лучше. Ну и что исправили их молитвы? Вернули мёртвых? Подняли со дна вашу исчезнувшую землю?
Он указал на одного из сидящих.
Тот покачал головой.
— Ничего…
— Именно. Всё, что мы получили, — приказ покинуть дом и новости о том, как Эвернод избежал своей участи. Так почему это случилось с нами? Почему именно мы потеряли землю? Почему именно мы хоронили семьи и остались жить после них?
Бам!
Ладонь ударила по кафедре.
Голос стал громче, в нём зазвучало почти наслаждение.
— Потому что нас избрали! Избрали отвергнуть ложного Бога света и его Церковь! Избрали вернуть этот мир туда, где ему положено быть! Нам дано пережить конец и показать всем настоящее лицо мира, когда конец уже пришёл!
Убить его?
Андре сжал скрытый под плащом клинок.
Сейчас он мог бы это сделать.
Возможно, вместе с теми, кто сидел в первых рядах и явно поддерживал проповедника.
Или схватить его живым, а потом заставить молить о смерти.
Епископ слушал мерзость и едва удерживал руку.
— Мир прогнил. Человек — грязное существо. Поэтому мы должны отказаться от человеческой грязи. От гнева! От печали! От раздражения! От всего, что делает нас нечистыми! Открыть сердце и принять последнее мгновение!
Но действовать сейчас — слишком рискованно.
Силы противника неизвестны.
Сколько среди собравшихся настоящих поклонников злых богов — неизвестно.
— Вместе с концом мы станем вечными. Те, кто избежал конца сейчас, всё равно встретят потом конец куда страшнее. Наша боль исчезнет. И весь мир узнает нашу боль. Разделит её.
Снова шелест страниц.
— Ждём же. Под пентаграммой. Ждём и молимся.
Люди сложили руки.
Проповедник начал молитву.
Это не походило на человеческую речь.
Скорее на скверное заклинание, чем на обращение к божеству.
Звук будто скрёб по мозгу.
Андре тряхнул головой, отгоняя навязчивый ритм.
— Что делаем? — прошептал инквизитор.
Епископ покачал головой.
Ночью вступать в открытый бой слишком опасно.
Даже если тот человек не способен победить Андре, темнота вокруг слишком удобна для побега.
— Нам нужна дорога к корню. Нельзя из-за минутной ярости похоронить всё расследование. Зафиксируем сегодняшнее и завтра начнём полноценную работу вместе с Айсис.
Собрание стало расходиться.
Облака понемногу разошлись, и на землю упал лунный свет.
Люди выходили из пивоварни с лицами, будто всё ещё пребывали во сне.
Проповедник тем временем словно растворился в тенях.
— Пока ненависть к Церкви не стала ещё сильнее…
Их нужно поймать и убить.
***
Я не мог уснуть.
Старая кровать скрипнула, когда я сел.
Георг рядом спал без задних ног.
Я взял Священный меч, прислонённый к кровати, и поднялся.
[Что случилось?]
— Просто сон не идёт.
Я пристегнул ножны и вышел.
Коридор вывел в главный зал церкви.
Воздух был тяжёлым.
Одна створка входной двери разбита, через неё гулял ветер.
Даже он здесь казался несвободным.
Луны не было видно, ночь стояла почти чёрная.
[Последнее время ты плохо спишь. Тело как?]
— Нормально. Я и так обычно сплю немного. Одну ночь переживу.
Я дошёл до конца прохода и вдруг остановился.
На дальней скамье сидела Айсис.
Она смотрела на рельеф креста и только спустя секунду повернула голову.
— Иллой.
Имя прозвучало очень тихо.
Я помедлил, потом подошёл и сел на соседнюю скамью через проход.
Айсис развернулась ко мне.
— Не спится.
— …Мне тоже.
Холод дерева чувствовался даже через одежду.
Я положил Священный меч на колени и посмотрел вверх.
Потолок церкви был высоким и исчезал в темноте почти как ночное небо.
— Я тоже не смогла уснуть, — повторила Айсис.
Я посмотрел на неё.
В её лице была почти мольба.
Но того ответа, которого она ждала, я дать не мог.
Я не был тем Иллоем.
— Насчёт жителей лагеря…
Я сменил тему.
— Похоже, вера в конец света проникла очень глубоко. Хотя некоторые ещё не полностью под её влиянием.
Я вспомнил рыбака.
— Будь осторожна.
Это явно было не то, что она хотела услышать.
Айсис растерянно протянула руку — и тут же опустила её на колени.
Я не ушёл.
Но и утешать не стал.
Сейчас утешение только сильнее расковыряло бы её чувство вины.
— …Хорошо.
Через долгое время Айсис наконец ответила на моё «будь осторожна».
***
Если подумать, погода в Бактинсе словно всегда была плохой.
Айсис плотнее запахнула одежду от влажного утреннего воздуха.
Сегодня настала её очередь вместе с Арьеном и Андре выйти в лагерь на полноценное расследование.
— Жители всё ещё помнят вас, Айсис. И, возможно, по-прежнему благодарны.
Епископ посмотрел сверху вниз.
Она сжала кулак и кивнула.
Собраться с мыслями так и не удалось.
Но делать нужное всё равно придётся.
— Возможно, нам придётся торопиться. Нужно ухватить след культа до того, как останется только один способ — задержать весь посёлок.
Лагерь стал меньше, чем во время прошлого пребывания Айсис.
Она помнила почти каждого, кого лечила.
К счастью или к несчастью, большинство тех людей уже уехали.
Лишь иногда знакомый человек узнавал святую, кланялся и уходил дальше.
Запах стал хуже.
Зато крики исчезли.
Ни плача.
Ни стонов.
— Глубоко залезло, — пробормотал Арьен.
Эта ненормальная тишина пугала сильнее прежнего ада.
Место осталось тем же.
Поменялись только лица людей.
— И что теперь…
К Айсис мелкими шагами приблизилась женщина.
Андре узнал её и нахмурился.
Та самая, что вчера водила их по лагерю.
— Святая.
Айсис широко раскрыла глаза.
Она тоже узнала женщину.
Та когда-то привела к ней мальчика с отрубленной рукой, которого мучили фантомные боли.
— Госпожа. Как вы жили всё это время?
Женщина улыбнулась.
— Хорошо. Как же я рада снова увидеть святую, которая вылечила мою ногу. Что привело вас сюда? Да ещё и вместе с господином чиновником…
Она посмотрела на Андре.
Тот пожал плечами.
— Услышала, что жители наконец нашли покой, и решила навестить вас.
— Ах, вот как.
В голосе женщины прозвучало пустое восхищение.
— Да. И мой мальчик теперь тоже совсем здоров. Вам было бы приятно его увидеть.
Здоров?
Айсис растерялась.
Арьен рядом резко нахмурился.
Фантомную боль после ампутации не могла вылечить даже магия святой. Она могла лишь приглушать страдание.
— Я как раз хотела отблагодарить вас. Может, зайдёте к нам? Заодно сын поздоровается.
Айсис посмотрела на Андре.
Тот без колебаний кивнул.
— Конечно, — ответила она. — С радостью.
Предчувствие было плохим.
Очень плохим.
Казалось, этого ребёнка лучше не видеть.
Но ноги уже несли её за женщиной в глубину посёлка.
Чем дальше они заходили, тем сильнее становился запах.
Женщина ни разу не оглянулась.
Наконец остановилась перед хибарой.
Ни вывески.
Да и двери, если честно, почти не было.
Она жестом попросила подождать и скрылась внутри.
Дом был таким тесным, что четверо едва поместились бы одновременно.
— Сынок, святая пришла. Выходи, поздоровайся.
Сердце Айсис забилось чаще.
Шаг.
Ещё шаг.
Их было двое.
Но сколько женщина ни говорила с ребёнком, ответа не прозвучало ни разу.
Все трое обменялись взглядами.
И тогда женщина появилась в проёме вместе с сыном.
— Видите, святая? Совсем вылечился!
Сердце Айсис будто рухнуло вниз.
Она помнила лицо мальчика, который плакал и просил спасти его.
Помнила обрубок правой руки.
Теперь он больше не плакал.
Не стонал.
И вообще не говорил.
Не мог.
На месте отсутствовавшей руки было прикреплено нечто.
Не рука.
Что-то чужое.
От него медленно расползалась чёрная плоть, пожирая правую половину тела ребёнка.
Она уже захватила половину лица.
Запечатала рот.
— Пока выглядит немного странно, — радостно говорила женщина, — но учитель сказал, скоро он полностью станет прежним! Сейчас это как куколка перед тем, как превратиться в бабочку. Разве не удивительно?
Она словно вообще не замечала реакции гостей.
— И всё благодаря учителю.
Глаза женщины были пустыми, как вчерашнее ночное небо.