Победы, последователи, философские диспуты с чемпионами — всё это было для Леонида лишь фоновым шумом. Белым шумом его персонального ада. В его голове была только одна, ясная и чёткая цель, продиктованная системой и голодным желудком, — [Собрать Воедино Священную Поваренную Книгу].
Борщ был готов. Навык [Туман Войны] получен. Но это был лишь первый шаг. Он открыл системное окно квеста. Следующим пунктом в меню его страданий значились [Пельмени "Сибирский Резерв"].
Лёня тяжело вздохнул. Пельмени. Вершина кулинарного искусства его матери. Маленькие, тугие, с тонким тестом и сочной, пряной начинкой. Он мог съесть их штук пятьдесят за раз. Воспоминание было таким ярким, что он почувствовал фантомный вкус бульона на языке.
Но чтобы их приготовить, нужно было [Идеальное Мясо]. Не просто говядина, как та, что дал ему Сергей. А правильная смесь. Говядина для вкуса, свинина для жирности и сочности. Идеальная пропорция, известная только Галине Ивановне и теперь — её несчастному сыну.
Где достать такое мясо здесь, в Японии, стране, где высшей формой говядины считались тончайшие ломтики для сябу-сябу?
Его [Оперативная Смекалка] снова дала сбой, уперевшись в стену [Информационной Изоляции]. Он не мог просто пойти в магазин. Во-первых, он не знал, куда идти. Во-вторых, даже если бы и знал, у него не было денег. Его «щедрый» контракт подразумевал полное обеспечение, но не карманные расходы.
Он сидел на своём ведре, окружённый остатками борщевой роскоши, и чувствовал приступ [Экзистенциальной Усталости]. Каждый шаг в этом мире требовал от него неимоверных, непрофильных усилий. Чтобы получить свёклу, ему пришлось стать дровосеком и банщиком. Кем ему придётся стать, чтобы раздобыть фарш? Мясником? Скотопромышленником?
Внезапно в его голову пришла шальная, отчаянная мысль.
Был один человек, который, возможно, мог ему помочь. Человек, который вращался в этом мире. Который знал всех и вся. Который, как ни странно, проявил к нему интерес.
Ханма Баки.
Мысль о том, чтобы снова добровольно пойти на контакт с этим юным монстром, вызывала у Лёни дрожь. Их последний разговор о метафизике котлет оставил у него глубокую психологическую травму.
Но другого выхода не было. Просить Кендзи было бесполезно — тот, скорее всего, притащил бы ему жертвенного барана и предложил бы освежевать его прямо в коридоре в рамках нового ритуала.
Придётся идти на поклон к [Чемпиону Арены].
Это было рискованно. Глупо. Потенциально смертельно. Но пельмени того стоили. По крайней мере, он так себя убеждал.
Собрав всю свою волю в кулак, Лёня поднялся. Его новое паломничество — «Крестовый поход за фаршем» — начиналось. И первым его шагом был визит в логово самого непредсказуемого зверя Арены Токио.