[Пельменная №1] была маленькой, но уютной. Люди из конторы Лебедева постарались. Деревянные столы, простые скатерти в клеточку, на стенах — фотографии с видами средней полосы России. Никакого пафоса. Максимальная аутентичность.
Лёня надел белый фартук и встал за прилавок. Куратор сел за дальний столик, изображая обычного посетителя.
Первые несколько дней было тихо. Заходили в основном местные — портовые рабочие, моряки, торговцы с рынка. Лёня лепил и варил пельмени. Те самые, по своему фирменному рецепту. Мясо ему поставляли отборное, со спецбазы ФСБ.
И его еда начала действовать.
Люди, съев порцию его пельменей, не просто насыщались. Они… менялись. Суровые, обветренные мужики вдруг замолкали, задумчиво смотрели в тарелку, а потом начинали рассказывать Лёне о своей жизни. О доме, который они давно не видели. О детях, которые выросли без них.
Пельменная начала работать как кабинет психотерапевта.
От заведения исходила [Аура Домашнего Уюта]. Она притягивала людей. Слух о «волшебной пельменной», где не только вкусно кормят, но и лечат душу, быстро разнёсся по району.
И, разумеется, это не могло остаться незамеченным.
На четвёртый день дверь открылась, и в пельменную вошли трое. Коротко стриженые, в кожаных куртках, с холодными, оценивающими глазами. Триады.
Главный из них, жилистый, со шрамом на щеке, подошёл к прилавку. Это был [Лэй "Стальной Кулак"], главный силовик Босса Чана. Он отвечал за сбор дани со всех заведений в этом районе.
— Новое место? — спросил он на ломаном русском. — Хорошо. Платить будешь, как все. Тридцать процентов с оборота.
Он ожидал чего угодно: страха, торга, попытки позвонить в полицию.
Но Лёня просто посмотрел на него своим спокойным, пустым взглядом.
— Сначала поешьте, — сказал он. — Голодным дела не делаются. За счёт заведения.
Лэй на мгновение опешил от такой наглости. Но любопытство взяло верх. Уж больно вкусно пахло.
— Ладно, — хмыкнул он. — Удиви меня, толстяк.
Они сели за столик. Лёня принёс им три большие тарелки дымящихся пельменей со сметаной.
Троица начала есть. Сначала — быстро, почти брезгливо. Потом — медленнее. Потом…
Лэй замер с вилкой на полпути ко рту. Вкус… Этот вкус напомнил ему детство. Деревню под Шанхаем, где его бабушка лепила похожие цзяоцзы. Он не был в той деревне уже тридцать лет.
Он посмотрел на своих подручных. Те тоже сидели, как громом поражённые, уставившись в свои тарелки.
[Атака на Совесть] в пельменном исполнении сработала безотказно.
Лэй медленно доел. Встал. Подошёл к Лёне. Он выглядел растерянным.
— Сколько… — он не смог закончить фразу про тридцать процентов. — Сколько я должен за еду?
— Я же сказал, за счёт заведения, — ответил Лёня.
— Нет, — твёрдо сказал Лэй. Он вытащил из кармана пачку денег и положил на прилавок сумму, втрое превышающую стоимость их обеда. — Мы… мы придём ещё.
И они ушли. Молча. Задумчивые.
Куратор, сидевший в углу, незаметно выдохнул. Первый контакт прошёл успешно.
Лёня только что взял на «гастрономический крючок» правую руку своего главного противника.