Мир моргнул.
Запах пота и озона сменился родным запахом жареного лука. Рёв толпы — умиротворяющим бормотанием телевизора. Безжалостный свет прожекторов — тёплым светом кухонной лампы.
Леонид Воронин стоял на своей кухне. В той же позе. С вилкой в руке.
Напротив сидела его мать, Галина Ивановна.
— Ну что, Лёнечка, вкусно? — спросила она с улыбкой. — Может, ещё одну?
Он посмотрел на тарелку. Там лежала шестая котлета. Она не светилась. Она была просто котлетой.
Он посмотрел на часы. С момента, как он съел пятую, не прошло и секунды.
Это был сон? Галлюцинация? Кома?
Он опустил вилку. Сел за стол.
— Спасибо, мам. Я, наверное, наелся, — сказал он. Голос был его, но звучал он как-то иначе. Спокойнее. Глубже.
Он вернулся. Всё закончилось.
Он встал, подошёл к окну, посмотрел на свой родной, серый, панельный двор. Всё было на месте.
Он вернулся к своей обычной жизни. Работа в полиции, отчёты, семейные ужины. Но что-то изменилось. Навсегда.
Он стал спокойнее. Увереннее. Когда на планёрке на него орал начальник, полковник Сивохин, Лёня больше не вжимал голову в плечи. Он смотрел на него спокойно, и полковнику почему-то становилось не по себе, и он сбавлял тон.
Иногда, во время особо напряжённых допросов, когда очередной бандюга пытался юлить, его коллеги замечали странное. В воздухе рядом с майором Ворониным на мгновение появлялся полупрозрачный, золотистый диск, пахнущий жареной картошкой. Бандюга застывал, смотрел на этот диск, потом на непроницаемое лицо Воронина, и почему-то сразу во всём признавался.
Мир «Бойца Баки» остался для него сном. Кошмаром, который не хотелось вспоминать.
Но его абсурдная сила осталась с ним. Как напоминание. Как шрам на душе. Как постоянный статус-эффект [Посттравматическое Кулинарное Расстройство].
Он больше никогда не смог смотреть на голубцы, не вспоминая [Непробиваемую Стену]. Он больше не мог есть пельмени, не думая о [Катюше].
И он точно знал, что величайшая сила в мире скрывается не в мышцах и не в скорости.
Она скрывается в самых простых вещах.
Например, в тарелке маминого супа.
И в том, чтобы вовремя сказать: «Спасибо, больше не надо».