В гостинице стало даже спокойнее с последнего раза, когда я здесь был. Всё было ухожено и опрятно, больше не встречалась паутина, на которую я решил не обращать внимания в первый день.
Получается, у хозяйки было очень много времени, чтобы всё здесь прибрать. В коридорах было полно людей, видимо, все звали друг друга погулять после такого сезона.
Комната Ника как была, так и осталась идеально чистой. Все его вещи были аккуратно собраны у входа, готовые в любой момент свалить отсюда.
Сам Ник валялся на кровати и читал книгу. По нему было видно, что он не очень весело проводит своё время. По книгам так же было заметно, что он прочитал их уже штук пятьдесят, а значит, он также наведывался в библиотеку.
Я прыгнул к нему на кровать, все мои кости жалобно затрещали, но придётся до вечера ещё потерпеть.
— Скучаешь здесь?
Ник развернулся ко мне и сразу снова уткнулся в книгу:
— Да нет, сижу вот, читаю книгу. Много нового узнал о торговле.
— Ясно... Пойдём прогуляемся, а то ты у нас света солнечного вообще не видишь, вампиром станешь.
Я даже не совсем понимаю, надо его выгуливать или нет. Да и вообще вся эта тема с отношениями между наёмником и клиентом тяжёлая. Ну, ты вроде как не обязан с ним даже разговаривать, просто находишься где-то поблизости — и дело с концом. Но мне это всё равно кажется неправильным. Кажется, я должен с ним разговаривать и даже дружить, хотя все книги говорят об обратном.
В одной истории парень влюбился в свою наёмницу и завёл с ней роман, но, как оказалось, она из клана наёмников, где за такое карают. Когда он наконец понял, в какую опасность завёл девушку, он бросился за ней, чтобы после сбежать вместе, но было поздно, и он нашёл лишь её отрубленные руки в темнице.
Ужасно мерзкая история, ещё и написана отвратно. Но, как папа рассказывал, в какой-то период жизни ему вкатывал некий хаос в сюжете и нестандартные приёмы. Я никогда этого не пойму, но и осуждать не спешу.
— Точно! — воскликнул Ник и потянулся в рюкзак.
Он довольно продолжительное время ёрзал рукой туда-сюда. Наконец ему удалось достать большой мешок денег. Я даже удивился, что такие бывают. Правда, если смотреть на качество, можно понять, что Ник сделал его сам.
— Ребята, мы провели здесь две недели, то есть четырнадцать дней, верно?
— Угу.
— За один день я обязался платить одну золотую, а значит... — Ник пересчитал монеты и протянул нам по четырнадцать монет.
— Вот это вообще отлично.
Что может радовать больше, чем деньги? Да, я работаю ради денег. Если у меня сейчас уже больше двадцати монет, то остаётся чуть-чуть. Если точнее, ещё сорок монет — и я смогу оплатить полное обучение в академии меча. Моя карьера уже совсем скоро поползёт вверх.
— Теперь пойдём на улицу, а иначе ты здесь просто стухнешь.
На этот раз Ник спорить не стал, и мы вышли на улицу. Мимо сразу пронеслась толпа детей, и мне они показались искренними. Надеюсь, я не прав и что даже среди дворян есть ещё такие же живые дети.
На улице так же потихоньку собирались взрослые люди, готовя сцену к празднику. Его назвали «Фестиваль окончания». Я удивился, когда узнал, что этот праздник теперь их народный и будет проводиться каждый год. Да, кажется, мимолётные две недели, а какой удар они оставили на этих людях.
— Ну что, Ник, как себя чувствуешь, готов идти дальше?
— Ещё бы, я отсюда в любую секунду готов уходить. — Ник снова затрясся и неожиданно сменил направление. — Я нагулялся, давайте, ребята.
Я неловко помахал ему и посмотрел на Аврору, встретив взгляд ответного непонимания.
— Что думаешь насчёт него? — спросила Аврора, садясь на траву.
Я так же присел:
— Не знаю. Мне его немного жаль, но он странный. Думаю, с психикой беды.
— Да я тоже об этом задумалась. Но может, ему помощь нужна, а он сказать не может? — Аврора выглядела озабоченной, что мне не нравилось.
Она не понимает очень простой вещи, в силу своей наивности.
— Аврор, — я положил руку ей на плечо, улыбаясь одной стороной рта, — меньше знаешь — крепче спишь.
Я кивал как заведённый, ожидая, что Аврора посмеётся, но она просто начала кивать в ответ. Так мы и сидели в немом понимании друг друга. Мы оба подумали об одном и том же. Ник говорил о близких отношениях со своей матерью, и если я тогда скинул их на простую любовь сына, сейчас в голову пришла другая мысль.
Следующие десять минут мы просто болтали. Это был один из тех непринуждённых разговоров, которые случаются очень редко, но бьют в самое яблочко. Мы обсудили всё. Я был так счастлив, что смог обсудить последние новости с ровесницей. Если подытожить, то она считает эту деревню плохим местом, она думает, что лекарь был виноват, но лишь частично. Самое обидное — это то, что я не смог рассказать ей про дела церкви, причём я чуть было не сболтнул лишнего, но вовремя остановился. А Аврора не обратила внимания.
Вообще, мы с ней вроде уже друзья. Ну, как бы это объяснить. До этого мы были как знакомые: вроде наш путь проходит вместе, но нет близкого общения. А сейчас всё изменилось. Мы уже прошли многое вместе и сильно сблизились за это время. Я очень доволен тем, как идут дела, но всё ещё голову не покидает мысль о том, что я являюсь вторым Губрой, которого искала Мария. Да нет ничего страшнее, чем это, но приходится смириться. Пока нет симптомов, я ничего не смогу сделать.
Ещё через несколько минут к нам подошла Бель. Она всё ещё хромала, но вроде была бодрой. Она так и не перестала щуриться от яркого солнца, и у меня даже возник вопрос: а привыкнет ли она к свету вообще? Надеюсь, это поправимая травма, иначе тяжко ей будет.
— Что вы, голубки? Гуляете? — Она подсела к нам и закинула руку мне на плечо. — Тебя бы подлечить, а дальше заняться чёрной работой.
— Ты сегодня в хорошем настроении, — улыбнулась Аврора.
— Ещё чего! — Бель отрезала это и снова встала на ноги. — Последнее, чего я хочу, так это отскребать останки Губры с пола мельницы.
В тут согласен. С самого начала разозлило, что мы деревню спасли, так ещё и труп выскребать мы должны, видите ли, это опасно и всё дела. Пошли в жопу, ради вас надрывались, а вы рискнуть жизнью не можете. Да для меня это личное.
Бель начала читать молитвы, и мне стало в разы лучше. Как минимум она срастила все мои кости и вернула их на правильные места. Как бы я ни хотел признавать, боль, которая мне казалась терпимой, после облегчения показалась адской. Так же мне залатали порванное лёгкое. Об этом я не знал, но, как вдохнул, понял, что это правда. Я даже смог подняться на ноги без помощи, и хромая походка сменилась вполне бодрыми шагами. Единственное, что Аврору я всё равно оставил рядом на всякий случай.
Мы направились в мельницу. По пути я шутил, улыбался и не подавал виду. Но в голове я признаю: мне очень страшно идти туда. Каждый раз, как делаю шаг или смотрю по сторонам, вижу вскопанную моим лицом землю, и сердце в пятки уходит. Я столько раз был на грани, что мне больше нельзя делать ставки. Смотря на мельницу, в горле встал ком. Я не смог нормально вздохнуть, видя собственную кровь, размазанную по стенам, разбитые мной стены и самое страшное — воняющий гнилой труп Марии под колоколом вместе с кусками кожи моих рук. Я вполне мог быть сейчас на её месте. Ничто не мешало ей убить меня с первого удара. Я страшный везунчик, но от того мне не лучше.
В глазах потемнело, и мне пришлось присесть. Никто не проронил ни слова, все всё понимали, и в этом моё главное везение: мои друзья всё понимают.
— Боже мой, я же... чуть не умер здесь. — В голове стояла чёткая мысль, будто смерть стоит ко мне вплотную.
Неожиданно Аврора взяла меня за руку. Она даже не смотрела на меня, продолжая осматривать место, но она держала мою руку очень крепко. Её тепло грело душу, и я немного успокоился.
— Ну, как бы там ни было, это труп, на все сто процентов. — Глаза Бель слезились от вони, но она стойко выдерживала.
— Как думаешь, мы можем её похоронить?
Да, для меня это важно. За личной послушной рабой божьей скрывалась девушка, живущая свою жизнь. У неё были свои цели, мечты, надежды, но всё это забрала случайность, невезение. Мы оказались по разные стороны баррикад, но я не считаю её своим врагом или чем-то в таком духе. Я понимаю её, всем сердцем понимаю.
Бель кивнула, и уже через сорок минут мы, стоя с лопатами, выкапывали могилу, пока лесоруб из этой деревни, владеющий древесной магией, делал гроб. Он всё время ворчал о том, что не хочет делать гроб для Губры, но ему никто не давал нормально вставить слова.
Закончили мы к вечеру. Всё было почти в полном молчании. Бель отказалась помолиться за душу Марии, ведь за такое её могли убить. Демон для церкви — демон, им всё равно на её прошлое, важны им лишь её поступки после. Я всё равно хотел похоронить Марию как человека, она заслужила это. Ей не суждено быть похороненной на кладбище, не суждено быть в памяти у кого-либо как обычному человеку. Она навсегда будет заклеймена «Губрой», её историю будут рассказывать детям, чтобы напугать их. Но самое важное — это то, что я помню её как неплохую девушку, которую просто свели с ума. Воспользовались её слабостью и использовали как марионетку. Кармелот — мразь каких поискать, и язык мой никогда не повернётся назвать его своим Богом.
Уже по темноте мы вернулись в деревню. Там подготовка почти закончилась, но проведение всё же решили перенести на дневное время. Староста подумал, что такой праздник захочется отметить днём, под ярким солнцем. Если задуматься, он прав: последнее, чего хотят люди, — это лишаться солнечного света. А праздник в честь выхода солнца, значит, дневной. Кстати, мне интересно, а что будет в год, когда в день праздника пойдёт ливень? Будет ли это воспринято как плохой знак судьбы?
Пока остальные пошли пить чай, я решил долго не задерживаться и пошёл спать. На сегодня мне хватило приключений, даже таких небольших, но всё равно хватило. Завтра отпраздную как следует, и мы наконец уйдём из деревни. Поскорее бы.