Я крепко обнял её, позволяя её слезам иссякнуть в тишине, которая накрыла нас, словно тёплый плед. Мы сидели на её кровати, и каждый миг тишины был пропитан тяжёлым смыслом, словно слова, которые мы не могли произнести, заполнили комнату. Я огляделся и заметил сломанные стулья, ободранные обои и хрупкую атмосферу, которая казалась такой же хрупкой, как и сама Лив. В этом беспорядке, полном страданий, я увидел, что она сделала всё возможное, чтобы создать хоть какой-то уют для себя в этом аду, где злые тени её прошлого продолжали разгуливать.
Я понимал, что за этими повреждёнными предметами скрывались не только последствия пьяных выходок её отца, но и невидимая боль, оставленная в её сердце. Каждая царапина на стенах словно шептала о насилии и боли, которую она испытывала все это время. Эта комната, полная раненых воспоминаний, говорила о том, что Лив пережила больше, чем кто-либо мог себе представить.
– Зачем ты пришёл? – спросила она, голос её звучал так холодно, будто в нём не осталось ни капли тепла. – Ты не должен был это увидеть.
Я вгляделся в неё, но она отводила взгляд, словно пол был безопаснее, чем встреча с моими глазами. Нежно коснулся её лица, скользя пальцами по синякам, которые портили её красоту. Она медленно повернулась ко мне, и хотя слёз не было, в её хрустально-зелёных глазах я прочитал всю бездонную глубину страданий.
– Сколько... сколько это продолжается? – спросил я, и мой голос срывался, сжимая кулак от ярости. Сердце разрывалось от гнева и бессилия, когда я думал о том, что она пережила. Как могла кто-то так жестоко обращаться с ней?
Неужели отец может так поступать со своей дочерью? Меня переполняло бешенство. Я чувствовал как в груди закипает злость — Мне хотелось сломать те руки, что поднялись на неё! Как можно быть настолько жестоким? Она не заслуживала этого. Я не мог смириться с мыслью, что она терпела это так долго.
— Прости меня… — произнёс я, не находя больше слов. Я просто хотел извиниться за то, что долго не замечал её страдания, за то, что был слеп к её боли.
— За что ты извиняешься? Это не ты причинял мне боль, не ты поднимал на меня руку… — её голос дрожал, и в нём звучала такая глубина боли, что мне стало тяжело на душе.
— Прости меня за то, что не замечал и подозревал тебя во всём, — произнёс я, осознавая, как неправ был. Я чувствовал, как слёзы сдерживаются в моих глазах, но я не хотел показывать ей свою слабость.
Она хотела плакать, но слёз не было. Вместо этого, прижавшись ко мне, она закричала во весь голос, выпуская всю ту боль, что накопилась в её душе.
— Почему! Почему всё всегда так?! — её крики пронзали тишину, и я лишь крепче обнимал её, позволяя выпустить все свои эмоции. — Что я сделала, чтобы заслужить это? Меня ненавидят все! Мама, папа! Разве я виновата, что родилась?! Почему вы вините меня во всём?!
— Ты ни в чём не виновата, — попытался я успокоить её. — Ты не заслужила такой судьбы. Никто не должен переживать то, что испытала ты...
Я лишь хотел поддержать её, чтобы она поняла: её крики — это освобождение. Пусть кричит, пусть даёт выход всей той боли, что сжимала её сердце.
Её крики становились всё громче, как будто сама жизнь пыталась вырваться на свободу. Лив сжимала кулаки, и я чувствовал, как её тело дрожит от ярости и отчаяния.
— Почему я должна терпеть это?! — её голос звучал хрипло от эмоций. — Каждый день я просыпаюсь с надеждой, что всё изменится, но меня снова и снова бьют, как будто я ничто. Почему? Почему никто не защитил меня?!
Она, не в силах сдержать ярость, стучала кулаками по моей груди, ее удары были слабы, чтобы мне было больно, я понимал, что это было необходимо. Она должна была выпустить всё, что накопилось за эти долгие, мучительные годы.
— Я больше не могу это выносить! — закричала она, и в её голосе звучала не только ненависть, но и крик души. — Я хочу быть нормальной, хочу чувствовать себя в безопасности! Почему меня никто не понимает?!
Я просто держал её в своих объятиях, позволяя ей кричать, позволяя ей быть уязвимой. В эти мгновения, когда она высвобождала всю свою боль, я осознавал, что это не просто крики. Это была её борьба, её крик о помощи, который наконец-то был услышан.
Она остановилась, тяжело дыша, и я заметил, как слёзы начали катиться по её щекам, смешиваясь с гневом и отчаянием. Она смотрела на меня, и в её глазах была не только боль, но и нечто большее — надежда, что, возможно, кто-то, наконец, её услышал.
После её криков воцарилась тишина, и я не знал, что делать дальше. Она сидела прижавшись ко мне, и я всё ещё крепко держал её в объятиях. Вдруг она начала говорить, её голос звучал тихо и слабо.
— Прости... — произнесла она, как будто эти слова сами рвались из её души.
Теперь уже я задал ей тот же вопрос, пытаясь понять её чувства.
— За что ты извиняешься?
— Я не хотел тебя бить...
— Не переживай насчёт этого, — ответил я, стараясь её успокоить. — Ты не ударила меня так сильно, чтобы мне было больно.
После этого короткого разговора вновь повисла тишина, но она была другой — в ней не было отчаяния, а только осторожная надежда. Я не знал, как начать разговор, как подобрать слова, чтобы поддержать её. В этот момент мне хотелось, чтобы она знала: я здесь, рядом, и готов выслушать её.
Её дыхание успокоилось, и я почувствовал, как в этом молчании появляются маленькие искорки доверия.
— Натан... Я готова. Можешь задавать вопросы, — сказала она тихим, едва слышным голосом.
— О чём ты? — спросил я, не понимая, что она имеет в виду.
— Я знаю, что ты хочешь получить ответы, — спокойно продолжила Лив. — Задавай любые вопросы, я отвечу на всё.
— Я не хочу давить на тебя, — сказал я, чувствуя, что не могу расспрашивать её сейчас, когда она так уязвима. — Мы можем поговорить об этом позже, когда ты будешь готова и захочешь рассказать.
— Спасибо тебе... — прошептала она, словно облегчённо.
— Не за что, — ответил я, стараясь передать ей свою поддержку.
— Но я больше не могу это скрывать, — она заговорила спокойным тоном, но в её голосе чувствовалось напряжение. — Я хочу рассказать хоть кому-то. Хочу, чтобы ты знал… чтобы ты понимал. Задавай любой вопрос…
Я колебался. Не знал, стоит ли ей сейчас раскрывать всё это. Но её желание было явным, она нуждалась в том, чтобы разделить эту боль, и я не мог отказать ей в этом.
— Как долго... как долго ты это терпишь? — мой голос прозвучал хрипло, я уже знал и ее ответ, но мне всё равно было больно спрашивать об этом.
— Сколько себя помню, — тихо ответила Лив, её голос казался спокойным, но в этой тишине было что-то жуткое, как будто она привыкла к своей боли. — С самого рождения. Для них я всегда была проблемой, тем, из-за кого они несчастны. — Она говорила это как что-то обыденное, но я чувствовал, как каждое слово отражается в её душе, сковывая её изнутри. Моё сердце сжалось, ощущая её страдания.
— Кто-нибудь знает? — спросил я, чувствуя, как зреет ярость. — Полиция, службы опеки... ты обращалась к ним?
— Никто в классе не знает. Может, Бен что-то заподозрил... но не уверен. — Её голос стал тише, а дрожь прошла по телу, и я обнял её крепче. — Полиция? Они знают о моём отце. Он несколько раз попадал к ним, но его каждый раз отпускали. Служба опеки... пришли однажды, когда мне было одиннадцать, и больше не появлялись.
— Ты говорила им? Они должны были понять, что ты в опасности!
— Я пыталась, — прошептала она. — Но ему каждый раз удавалось выкрутиться — обмануть, подкупить... — В её словах звучала такая горькая усталость, как будто она уже давно перестала верить, что кто-то поможет.
— Ты пыталась убежать? У тебя есть родственники? — Я пытался понять её боль, как будто это могло хоть немного облегчить её страдания. — А что мама? Ей правда всё равно, что с тобой происходит?
Лив горько усмехнулась, словно я задал наивный вопрос.
— Убежать... куда? — её голос был полон усталости и горечи. — Никто бы меня не приютил. Про меня столько слухов ходит... всем было всё равно, никто не хотел дружить со мной. Родственники? — Она замолчала на секунду, затем продолжила, уже тише: — У меня никого нет... кроме отца.
Тишина повисла между нами, пока она не вздохнула и не заговорила снова.
— Мама... Она исчезла год назад. Но даже когда была с нами, они постоянно ругались с отцом. После их ссоры... Она всегда обвиняла меня во всём. — Лив тихо опустила голову. — Она такая же, как он. Била меня, кричала, что это я разрушила их жизнь.
Пока она рассказывала, внутри меня росло отвращение — к её родителям, к людям, которые её окружали, ко всем, кто оставил её одну в этом кошмаре. Даже я, когда впервые приехал сюда, услышав пару сплетен, сделал поспешные выводы. Я не пытался узнать её по-настоящему, просто принял за правду то, что мне было удобно думать. Я чувствовал отвращение к себе.
–Лив... Я и вправду ужасен, прости меня... – Я чувствовал себя отвратительно, осознавая, что так много раз причинял ей боль. Я не понимал её чувств, не видел того, как она страдает. С самого начала Лив лишь искала дружбы с тем, кто был похож на неё. У кого был такой же дар, как и у неё. Она видела духов и призраков, надеялась, что, будучи таким же, как она, я приму её такой, какая она есть, и признаю её своей подругой. Но вместо этого я только отталкивал её, не понимая, что она нуждалась в поддержке и принятии.
–Нет, не говори так! Ты не ужасен. Ты не такой... – Она посмотрела мне в глаза, и её хрустально-зелёные глаза засияли искренностью. – Ты единственный, кто действительно помог мне. Ты освободил меня от моего демона. Ты помог мне понять, что мой дар не ужасен, а может быть полезен другим. Благодаря тебе я осознала, что духи и призраки могут быть не только злыми, но и добрыми, они могут нуждаться в помощи.
Она перевела дыхание и продолжила:
–С твоим появлением в моей жизни я смогла найти настоящих друзей. У меня появились люди, с которыми я могу весело проводить время, а также лучшая подруга. До твоего появления я и мечтать не могла о таком. Стелла смогла понять меня. Ты и она стали для меня тем лучом надежды, который я давно потеряла. Ты не такой, ты тот, кто делает мою жизнь прекрасной. Благодаря тебе я хочу жить дальше. Ты не такой, ты тот кто спас меня...
Слыша её слова, я понимал, каким подонком я был, что когда-то подозревал её. Она никогда не была виновата в том, что ей не повезло с семьёй. Слухи разрушали её жизнь, и её дар лишь усугубил страдания, которые она уже испытывала. Я не мог оставить её одну в этой тьме.
– Лив, я знаю, это может прозвучать странно, но я должен это сказать... – Я ощущал необходимость высказать это. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной, я хочу забрать тебя отсюда.
– Что ты имеешь в виду? – Она не понимала меня.
– Ты говорила, что даже если убежишь отсюда, никто не примет тебя... Я приму тебя, – с уверенностью произнёс я. – Я буду тем, кто примет и позаботится о тебе!
– Ты... Ты серьёзно? – Она не верила своим ушам.
– Абсолютно, – мой голос звучал всё увереннее.
Я чувствовал, как Мастер Ллойд поддерживает моё решение.
– А что насчёт твоего отца? Что он скажет на это? – Лив боялась, ей было трудно поверить в мои слова.
– Не переживай насчёт этого! Мой отец поддержит моё решение. – Я протянул ей руку. – Нужно лишь твоё согласие! Если ты готова, то уйдёшь отсюда со мной! Я обещаю, что никто тебя не тронет, и ты никогда не вернёшься, если сама этого не захочешь!
Она сомневалась, но с дрожью в руке взяла мою. Я нежно сжал её руку, улыбнулся и потянул её за собой.
Мы вышли из её комнаты, и я заметил, что её отец всё ещё лежал в отключке. Лив с тревогой посмотрела на меня, и я потянул её за собой, чтобы она быстрее прошла мимо него.
– О-он... С ним всё будет в порядке? – её голос дрожал от страха.
– Не переживай, он просто спит. С ним всё будет хорошо, – уверенно ответил я.
Лив остановилась, вдумчиво смотрела на пол, и в тот момент я почувствовал, как страх сжимает моё сердце. Она отпустила мою руку, и мысль о том, что она может отказаться от моего предложения, закралась в сознание.
– Я сейчас, хочу кое-что сделать... – тихо произнесла она и вернулась в комнату. Через мгновение она вышла с одеялом, накрыла им своего отца.
– Как у такого урода может быть такая дочь? – в мой ум вторгся голос Мистера Ллойда. – Он ужасно поступал с ней, но даже так она всё ещё любит его... Моя семья, жена и дети... Не думаю, что они смогут простить меня...
– Кто знает... Возможно, ты прав, а возможно, они, как Лив, хоть и не смогут простить, но будут любить тебя и дальше, – ответил я, стараясь поддержать его.
– Хотелось бы в это верить, но я не заслуживаю их любви и прощения... – сказал Мистер Ллойд, и я почувствовал, как его присутствие вновь уходит в глубину моей души.
Лив вернулась ко мне, крепко взяла за руку.
– Теперь можем идти.
Мы шагнули вперёд и вышли из её дома, направляясь в мой. По пути домой Лив шла молча, и я чувствовал, как дрожь и волнение охватывают её.
Когда мы подошли к моему дому, Лив явно колебалась, не решаясь войти. Я нежно положил руку ей на плечо и, улыбнувшись, посмотрел в её глаза. Надеюсь, моя уверенность вселила в неё смелость, потому что она, наконец, сделала шаг вперёд.
Отец уже ждал нас, его удивление было заметно, когда он увидел Лив рядом со мной. Я быстро объяснил ему, что произошло и почему она здесь. Лив всё это время сидела молча, опустив взгляд на пол, словно искала укрытие от всего происходящего.
– Девочка... Лив, подойди ко мне, – произнёс отец с мягким тоном.
Лив, дрожа от волнения, подошла к нему. Я не знал, что он собирается сделать, но сердце моё замирало в ожидании.
– Тебе больше нечего бояться… – начал он, осторожно гладя её по голове. – Теперь это твой дом, и я не позволю никому причинить тебе боль...
Вдруг Лив разрыдалась. Я не мог не заметить, как её слёзы катятся по щекам. Отец в панике посмотрел на меня, не понимая, что происходит. Он, конечно, боялся, что её слёзы вызваны его словами. Но причина была глубже: Лив плакала не от страха и боли, а от счастья и радости, что кто-то наконец принял её.
Я чувствовал, как тяжесть уходит с её плеч, и понимал, что теперь она в безопасности. Я больше не позволю ей страдать. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы она больше никогда не плакала от боли.