Я проснулась в холодном поту от жуткого крика, раздавшегося где-то вдалеке. Этот крик, наполненный невыразимой болью, словно ворвался в моё сердце. Глаза защипало, и горячие слёзы сами собой потекли по щекам. Чувство невыносимой грусти охватило меня, оставив под кожей холод и пустоту.
Я огляделась. Все остальные ещё спали в камере, холодной и суровой, как сама тюрьма, в которой нас держали. Брат с сестрой спали, прижавшись к маме, находя тепло и утешение в её объятиях. Я же лежала рядом с Лив, чувствуя её руку, тихонько гладящую меня по голове, будто она пыталась убаюкать меня до тех пор, пока я снова не провалюсь в сон.
С тех пор, как мы оказались здесь, я жила в постоянном страхе перед неизвестностью. Каждая ночь, наполненная чужими криками и стонами из других камер, заставляла сердце замирать. Но не Лив. Она никогда не вздрагивала и не обращала внимания на эти звуки, её лицо оставалось спокойным, как у мамы, только вот её спокойствие было каким-то особенным — словно она уже привыкла к этой боли и крикам. Я знала, что её судьба была тяжёлой, но лишь теперь понимала, насколько сильно она повлияла на Лив.
Вдруг перед собой я увидела яркую вспышку света, которая стремительно приближалась. Свет был таким ослепительным, что я не могла его выдержать и зажмурила глаза, прикрыв их ладонями. Вспышка прошла через меня, наполнив каким-то неведомым теплом, и почти сразу за ней последовала ещё одна. В тот миг, когда свет пронзил меня снова, я ощутила мягкое чувство защиты и тепла, словно кто-то заботливо обнял меня. Это было удивительное ощущение, настолько прекрасное, что хотелось, чтобы оно длилось дольше.
Когда свет рассеялся, в темноте камеры я заметила мерцание, исходившее откуда-то с левой стороны, там, где спали мама, брат и сестра. Сначала я не поверила своим глазам, но свет исходил от неё... от моей мамы.
— Мама! — крикнула я, испугавшись за неё.
Мама проснулась и встревоженно посмотрела на меня, как будто не понимая, что происходит. Брат и сестра тоже пробудились, а мама с удивлением заметила, что её руки светятся, как и раны, которые раньше покрывали её тело.
Свет усилился, став настолько ярким, что нам пришлось снова зажмуриться. Когда он наконец угас, я осторожно открыла глаза. Раны и синяки на маме исчезли, как будто их и не было — кожа была чистой, и она ошеломленно оглядывала себя, едва веря в то, что видит.
— Что... Стелла, что случилось, пока мы спали? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от своих рук.
— Я проснулась от какого-то крика, а потом пошли две яркие волны света, которые заполнили всю камеру... — сбивчиво объяснила я, всё ещё не понимая, что произошло. — Потом... ты начала светиться…
Лив, как и мои брат и сестра, смотрели на нас с недоумением, но мама, казалось, понимала больше, чем мы. На её лице было то странное выражение, как будто она знала, откуда этот свет, и что означало его прикосновение.
Вдруг за дверью камеры послышались громкие крики. Я обернулась, и внезапно вспыхнул свет, заполняя всё вокруг.Это были демоны — они корчились от боли, издавая мучительные вопли, но я не могла понять, что причиняло им такую агонию.
— Закройте глаза и уши, немедленно! — резко приказала мама моим младшим брату и сестре.
Они тут же подчинились. Я же, как и Лив, наблюдала, как демоны исчезали один за другим, обращаясь в пыль, пока последний из них не рассыпался, и всё снова не погрузилось в тишину.
В тот же миг двери всех камер распахнулись. Мама шагнула вперёд, за пределы нашей камеры. Мы стояли, затаив дыхание, глядя на неё, как и другие люди в соседних камерах. Мама оглянулась и кивнула нам, улыбаясь с редкой для неё уверенностью.
— Дети, выходим, — приказала она, голос её звучал твёрдо и уверенно. — Я не знаю, что происходит, но это наш шанс вырваться.
Мы пошли за ней к выходу, радуясь первой за долгое время надежде. Но, сделав несколько шагов, я заметила, что Лив остановилась и смотрела на тех, кто оставался в своих камерах, даже после того, как их двери открылись. Мы тоже остановились и оглянулись на неё.
— Почему вы всё ещё здесь? — громко спросила Лив, обращаясь к заключённым. — Это ваш шанс бежать! Вы свободны — выходите…
Наступила тишина, пока молодой парень, недавно просивший нас забыть о надежде, не подошёл к решётке и, нервно глядя на нас, не заговорил.
— А если это ловушка? — прошептал он с дрожью в голосе. — Мы выйдем, и демоны вернутся, чтобы схватить нас.
— Вы видели, как они исчезли у вас на глазах! Это ваш шанс освободиться от страданий, — с горячностью произнесла Лив, стараясь достучаться до них.
Но тут заговорил пожилой человек, который, казалось, провёл здесь не одну сотню дней. Он осторожно подошёл к своей двери и тихо закрыл её за собой.
— Демоны жестоко наказывают за попытки сбежать, — пробормотал он. — Нельзя уходить.
Остальные, глядя на него, один за другим тоже захлопнули свои камеры, будто запираясь в тюрьме, в которой они уже не надеялись найти выход.
— Что вы делаете? Это же ваш шанс обрести свободу… — голос Лив дрожал от сдерживаемых эмоций. — Вы правда готовы отказаться от возможности выйти на волю?
Я видела, как Лив искренне пыталась помочь им, но лица тех, кто оставался в своих клетках, оставались безучастными, замкнутыми. Они уже не хотели ничего менять. Я хотела подойти и поддержать Лив, но мама опередила меня. Она подошла к ней, аккуратно положив руку ей на плечо. Лив взглянула на неё, и мама медленно покачала головой.
— Лив, не пытайся. Им не нужна ни твоя помощь, ни твоя жалость. Они отказались от надежды выйти отсюда. Даже если двери открыты, без стражи или демонов, это ничего для них не значит. — Она с печалью оглянулась на людей в клетках. — Не демоны заперли их здесь, Лив. Они сами сделали это с собой. У нас нет времени на тех, кто не хочет выйти из своего плена.
Мы стояли несколько мгновений в тишине, потом Лив опустила голову, сдерживая разочарование.
Впереди нас раздался дрожащий женский голос:
— П-подождите…
Мы остановились и увидели, как к нам приближались несколько человек. Впереди шли две женщины и мужчина, окруженные детьми — их было не меньше тринадцати, в том числе наши ровесники. Они остановились перед нами, настороженно разглядывая нас. На их лицах отражались и страх, и решимость, но они всё же пришли.
— М-можно… можно, мы пойдем с вами? — тихо спросил мужчина, его голос дрожал, он слегка заикался.
Он выглядел молодым, не старше двадцати шести. Вместо левой ноги у него был грубо сделанный деревянный протез, видимо, довольно старый и изношенный. Правая рука тоже отсутствовала, а всё тело покрывали бесчисленные шрамы.
— П-пожалуйста, возьмите нас с собой! — подала голос одна из женщин, смуглая девушка с ребенком лет пяти на руках. Её лицо было осунувшимся и бледным, а левый глаз — пустой, правая кисть также отсутствовала. Её покрытые шрамами руки дрожали, но она крепко держала ребёнка, стараясь защитить его от любого возможного вреда.
Мама едва успела кивнуть, когда из одной из камер раздался грубый, наполненный яростью голос:
— Вы спятили?! — закричал мужчина, цепляясь за решётку и яростно глядя на тех, кто подошёл к нам. — Джимми, Кассандра, Эмми, что вы делаете?! Вернитесь в свои камеры, пока вас не увидели демоны!
Джимми, всё ещё дрожа, посмотрел на него, но отступать не собирался.
— М-мы не хотим так больше жить, — ответил он с дрожью в голосе. — Это наш единственный шанс. Шанс уйти отсюда… от этих пыток, этого страдания.
— Да! — добавила Кассандра, её глаза загорелись. — Я больше не выдержу это место.
— Если не о себе, подумайте хотя бы о детях! — произнесла одна из женщин в камере, её голос был полон страха. — Демоны будут пытать и мучать их ещё сильнее, если увидят вашу попытку сбежать!
На это ответила Эмми, девушка с худым, измождённым лицом и рыжими волосами, держа на руках крошечную девочку.
— Эти дети не заслуживают такого страдания, — произнесла она, с трудом удерживая ребёнка на руках. Её голос был тихим, но твёрдым. — Если нас схватят, мы возьмем вину на себя. Мы сами понесём наказание, но не дадим детям пройти через ад.
Она выглядела измождённой, с тёмными кругами под глазами, её руки были покрыты шрамами и синяками. Казалось, что силы покидают её, но она стояла, держа девочку крепко и с такой решимостью, будто ни один демон на свете не сможет заставить её сдаться.
— Это безумие, — отозвался ещё один человек из камеры, его голос был наполнен ужасом и отчаянием. — Вам нужно вернуться, пока не стало поздно…
Эмми, прижав маленькую девочку к груди, посмотрела на нас. В её глазах был огонь, который, казалось, давно угас у всех других.
— Лучше я умру, пытаясь спасти этих детей, — сказала она с горечью и силой. — Я не позволю им пройти через то, что пришлось пережить мне. Они заслуживают настоящую жизнь — без боли и страха, без кандалов, просто как люди, а не как подопытные.
Кассандра и Джимми кивнули в знак поддержки, и в их глазах светилась та же решимость. Остальные заключенные молчали, будто понимая, что у них нет такой смелости. Никто из них не решался сделать шаг за пределы камеры, даже когда двери были распахнуты перед ними.
Мама подхватила одного из младших детей на руки — малышу, казалось, было всего три года. Она оглянулась на оставшихся заключённых и произнесла спокойно, но твёрдо:
— Если больше нет желающих, то мы уходим. –Произнесла она. –У нас нет времени на тех, кто и шагу не может сделать за пределы своих клеток.
Мы развернулись и, следуя за мамой, покинули это место, оставив за собой тех, кто выбрал оставаться пленниками собственных страхов.
Мы поднимались по узкой лестнице, шаг за шагом удаляясь от тех, кто так и не решился пойти за нами. Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, и с каждым шагом тяжелее становилось на душе. Почему они отказались? Почему не попробовали хотя бы на мгновение поверить, что у них есть шанс? Мне было горько осознавать, что все они остались внизу, по-прежнему скованные страхом, который их никогда не отпустит.
Я оглянулась через плечо, надеясь увидеть, что кто-то всё-таки решился последовать за нами. Но лестница пустовала, и в глубине я осознавала, что так и останется. Никого. Они сделали свой выбор — как и мы.
Мы поднимались по лестнице, ступени под ногами скрипели, а слабый свет наверху обещал свободу, но мои мысли были далеки от этого. Вдруг мне вспомнились Натан и Руби. Где они сейчас? Живы ли? Возможно, они тоже где-то заперты, точно так же ждут помощи, как ждали мы.
Я замедлила шаг и посмотрела назад, где следом за мной шла мама. Рядом оказалась Лив, и мы обменялись взглядами. Одновременно, словно по уговору, мы произнесли:
— Натан.
— Мама, Натан и Руби, может быть, они на верхних этажах? — с надеждой в голосе спросила я, стараясь не смотреть в её глаза, чтобы не увидеть там отказа. — Мы можем их поискать?
Мама остановилась и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня. Лив, нахмурив брови, добавила:
— Возможно, их держат где-то в тайном месте, из-за их происхождения. — Она сделала паузу, словно решалась на что-то. — Можете ли вы почувствовать, где может быть Руби? Там, где она, там будет и Натан.
Её слова удивили меня. Почему она говорит о Руби? Она же обычная девочка, не видящая духов и демонов. Да, её отец и брат охотники, но сама Руби... она такая же, как Лиам и Алексия, ничего не знает о тёмной стороне этого мира. Почему тогда Лив сосредоточилась на ней, а не на Натане, который явно способен о себе позаботиться?
— Не переживайте за Натана и его сестру, — уверенно сказала мама. — Если все двери камер открылись, как наша, то они уже выбрались и идут к выходу.
— А если нет? — тихо спросила я, не в силах скрыть тревогу.
Мама остановилась, повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, ответила:
— Стелла, Натан уже давно стал охотником. Его с ранних лет обучал его отец. А Райан, как мне известно, один из лучших в этом деле. Натан не просто выживет, он выведет свою сестру. Сейчас наша главная задача — вытащить тех, кто с нами.
Её взгляд прошёлся по каждому из нас. На Лиама, Алексии, на остальных детей, что шли с нами.
— Эти люди надеются на нас, Стелла. — Голос мамы звучал твёрдо, но тепло. — Если мы будем отвлекаться на поиски Натана, мы рискуем их жизнями.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Мама была права. Лив, кажется, тоже понимала это. Она тихо ответила:
— Хорошо.
А я лишь кивнула, сжимая кулаки. Мама подошла ближе, обняла нас обеих за плечи и тихо произнесла:
— Я обещаю, когда мы выберемся отсюда и вы будете в безопасности, я вернусь за ними. Если они всё ещё здесь — я найду их.
Она погладила меня по щеке, потом ласково провела рукой по волосам, словно утешая.
Мы продолжили идти. Лестница казалась бесконечной, но я уже не обращала на это внимания. Я обернулась на мгновение, словно надеялась увидеть Натана или хотя бы его тень.
— Натан, Руби, — прошептала я себе под нос, — надеюсь, с вами всё в порядке.
И, сделав глубокий вдох, я пошла дальше за остальными.
Мы двигались вперёд, теперь лишь сами за себя. Внутри меня всё бурлило — от решимости до невыносимой тоски, откуда-то из глубины души поднимался страх за тех, кто был рядом со мной. Я сжала руки в кулаки и поклялась себе: мы выберемся отсюда. Я не позволю, чтобы хоть кто-то из нас, моя семья, мои друзья — чтобы кто-то ещё страдал. Мы больше не будем заперты, не будем умирать медленно в этих камерах, где исчезают последние крупицы надежды.
"Мы справимся", — шептала я себе, стараясь почувствовать хоть малейшее спокойствие, унять дрожь. "Мы выберемся отсюда, все до единого."
***
—Как... этот... проклятый ангел посмела меня ранить?! — яростно прошипел Райль, вытирая кровь со своего лица и исцеляя глубокие раны, которые медленно затягивались, под его тяжёлым взглядом. Он приблизился к Руби, лежавшей без сознания, со слезами, все ещё текущими по её щекам. Даже в забытье, её тело сотрясалось от боли утраты.
Когда Райль попытался подойти ближе, что-то невидимое оттолкнуло его, не позволяя подступить к Руби ни на шаг.
— Барьер, значит... — Райль зло прищурился, обводя её взглядом. — Видишь ли ты это, ангел? Ты создала себе защиту, но сколько же потребуется времени, чтобы сломать её... Впрочем, у нас оно есть.
Но вдруг в его голове раздался пронзительный звон. Он становился всё громче, пока не стих, оставляя после себя холодное, зловещее знание.
—Не может быть... Натан... — пробормотал Райль, его руки сжались в кулаки так, что на них выступила кровь. — Этот мальчишка... он действительно убил своего отца...
Едва Райль успел осознать услышанное, как один из культистов подбежал к нему и упал на колени, трясясь так, что его едва можно было разобрать.
— Г-господин... — голос культиста был полон страха, он даже не смел поднять голову. — Я пришёл... доложить вам...
—Говори! — коротко бросил Райль, сверля культиста взглядом.
— Все низшие демоны уничтожены, камеры заключённых открыты... некоторые пытаются сбежать... — слова культиста прозвучали испуганно и торопливо. Он не видел, как челюсти Райля напряглись, но чувствовал это всеми фибрами души.
— А что делаете вы, жалкие черви?! — прорычал Райль, его лицо исказилось, становясь похожим на демоническую маску. В следующий миг он, с трудом обуздав свою ярость, продолжил.
—Н-наши люди и остатки демонов пытаются удержать заключённых...— заикаясь и почти теряя сознание от страха, пролепетал культист, дрожа всем телом.
Но Райль подошёл ближе и, схватив его за шею, поднял над собой. Пальцы впились в горло культиста, прерывая жалкие попытки вдохнуть.
— Убейте их всех! —яростно прорычал он, огнём полыхая от ненависти. — Никто из заключённых не должен уйти отсюда живым! Немедленно выпускайте всех демонов, что у нас есть не важно, завершена ли их подготовка. Все должны подчиняться моему приказу! Я ясно выразился?!
Культист едва мог дышать, но судорожно кивнул, показывая, что понял. Райль с презрением отбросил его на пол, и тот рухнул, кашляя и цепляясь за горло. Не поднимая глаз, культист уполз прочь, стремясь как можно скорее исполнить приказ.
Как только двери за ним закрылись, Райль вновь обратил внимание на барьер вокруг Руби. Подойдя ближе, он наклонился к ней, его лицо исказилось в демонической усмешке.
— Не переживай, ангел, —прошептал он, зловеще сверкая глазами. — Скоро я доберусь до твоего брата... я разорву его на части и создам из него идеального демона, лучше, чем твоего отца. — Его голос зазвучал низко, почти утробно. — А твоя сила... сила ангела... станет моей. Я стану сильнейшим из слуг нашего господина, тем, кто заслужит его внимание и почёт.
Райль снова улыбнулся, предвкушая, как барьер начнёт рушиться под его натиском. Он впился в него магией, чувствуя, как тот медленно, но поддаётся. Щиты ангела не выдержат долго, и он знал это.