Полдень следующего дня.
В столовой бойцовской школы стояло оживление.
Причиной тому был день усиленного питания, который проводился раз в десять дней.
На каждом столе красовался огромный чан с густой черноватой жижей, источавшей резкий запах целебных травок.
Это и была знаменитая «ци и кровь суп».
Ходили слухи, что её варили на основе нескольких улучшающих циркуляцию крови трав, добавляя свежую оленью кровь либо свиные сердца.
Лу Чжэнь взял свою чашку доверху полную буро-чёрного варева.
Остальные соученики кто зажимал нос, вливая её в себя, кто кривился от омерзения.
Лу Чжэнь колебаться не стал, запрокинул голову и осушил всё до дна.
─ Бульк. ─
Отвар скользнул в горло, отдавая тухлой сыростью и горькой полынью, да вдобавок ещё и обжигая нёбо.
Но стоило ему опуститься в желудок, как внутри разлился жар, словно туда плеснули кипятку.
Вскоре этот поток тепла разошёлся от желудка по всем конечностям.
Тело мгновенно согрелось, и хотя словами передать это было трудно, но вся та ломота в мышцах после утренней тренировки с кулаками исчезла сама собой.
«Вещь отменная».
Лу Чжэнь облизал губы: стоило лишь ради этого эффекта отдать те восемь серебряных долларов за обучение.
Не успел он толком распросмаковать ощущения, как рядом подсел Гу Яньчжи.
Презрительно поморщившись от горького и затхлого запаха целебного отвара, он сделал всего пару глотков, отставил чашку в сторону и привычно извлёк на свет божий тетрадочку в нитёном переплёте, пододвинув её ближе.
─ Брат Лу, спасай, дело жизни и смерти. ─
На чертеже был в деталях вырисован узел револьвера. Гу Яньчжи скривился в три погибели, углём тяжело тыча в барабанный узел:
─ С общей конструкцией я определился, но тут есть смертельный изъян.
Звёздочка-то вращается, но как добиться, чтобы при каждом нажатии на спуск барабан вставал со стволом тютелька в тютельку?
Стоит ошибиться хоть на пол-атома – при выстреле патрон гарантированно разорвёт, и руку оторвёт нахрен! Я хотел добавить шестерёнку, но боюсь, из-за неё механизм начнёт клинить.
Лу Чжэнь бросил беглый взгляд на рисунок, обмакнул палочки для еды в овощную подливку и небрежно чиркнул пару штрихов на пустом месте листа.
─ Не усложняй. ─
Указав кончиком палочек на влажный след, объяснил Лу Чжэнь: ─ Нарежь по краю донца барабана храповик, а на тягу курка посади подпружиненный «собачкин палец». Жмёшь на спуск – собачка идёт вверх и как раз докручивает барабан ровно на один шаг.
Затем он добавил внизу небольшой прямоугольник.
─ А чтобы избежать разрыва патронника, выдолби по внешнему ободу барабана несколько пазов, а снизу рамки вмонтируй подпружиненный «стопорный фиксатор».
В момент, когда спуск дожимается до конца, фиксатор со щелчком выскакивает и намертво заклинивает паз.
Барабан заперт намертво, всё подогнано идеально.
Гу Яньчжи впился глазами в эти водяные разводы, и дыхание его мгновенно сбилось.
─ Храповой привод… Замковый фиксатор… Да это же безупречно! ─
Он с громким хлопком ударил себя по бедру: ─ Гениально! С таким механизмом можно даже стрельбу с одной руки наладить! Просто божественное озарение! ─
Гу Яньчжи поспешно принялся зарисовывать мысли Лу Чжэня, не в силах скрыть дикого восторга на лице.
После чего он ловко выудил десяток серебряных долларов и с глухим стуком шлепнул их на стол.
─ Талантище ты наше, брат Лу! Это гонорар за чертёж. Имея на руках эти детали сцепления, схема становится бесценной! ─
─ Если в будущем удастся наладить производство, поделим барыши пополам. ─
Лу Чжэнь покосился на блестящие монеты, а затем перевёл взгляд на Гу Яньчжи.
Десять серебряных долларов.
Когда он крутит педали рикши на улице, ему приходится под пронизывающим ветром горбатиться добрую половину дня, да ещё и уповать на удачу, чтобы заработать столько.
А здесь – пара слов, пара росчерков на бумаге, и деньги сами плывут в руки.
К тому же обещаны дивиденды на будущее, этот молодой господин Гу и впрямь человек что надо.
─ Благодарю. ─
Лу Чжэнь ломаться не стал, протянул руку и сгрёб серебро за пазуху.
В конце концов, это честный обмен выгодой. Если бы Гу Яньчжи вздумалось самому всё разрабатывать и исследовать, у него попросту не было бы для этого условий.
Послеобеденный ветер уже не казался таким ледяным, как утром, и на улицах заметно прибавилось народу.
Лу Чжэнь катил свою рикшу, несясь во весь опор по проезжей части.
Стоило им проехать мимо входа в Большой мир, как какой-то мальчишка со свёрнутыми газетами наперевес затянул во всю мочь надтреснутым голосом:
─ Экстренный выпуск! Экстренный выпуск – ! ─
─ Срочный приказ муниципального управления! Во избежание бунтов за городской стеной северный шлюз открыт! ─
─ Тысячи беженцев прибывают в город! Полицейское управление напоминает горожанам запирать окна и двери и избегать пустынных переулков! ─
На улице мгновенно поднялась суматоха.
Не прошло и много времени, как Лу Чжэнь воочию узрел этих несчастных.
Сплошная серая масса, словно крысы, лезущие из сточных канав, теснилась по обочинам широкой дороги, медленно двигаясь вперёд.
Все до единого в лохмотьях, исхудавшие до прозрачности, с провалившимися глазницами.
Кто-то брёл целыми семьями, волоча на горбу жалкие тряпки постелей; кто-то опирался на палки, и стоило им заприметить на обочине лавку с паровыми булочками или лепешками, как их мутные зрачки вспыхивали мертвенно-зелёным светом, впиваясь в еду с таким звериным голодом, что казалось, они готовы разорвать любого.
Появился и патруль из околоточных: не говоря ни слова, они принялись охаживать толпу дубинками – по их разумению, только через побои можно приучить чернь к порядку.
Слушая глухие удары, перемежающиеся воплями боли, Лу Чжэнь почувствовал, как на душе скребут кошки.
Времена изменились.
И без того скудные припасы Янчэня таяли на глазах, цены взлетали каждый день, а с таким количеством голодных ртов неизбежно грядут великие бедствия.
У него больше не было настроения продолжать извоз – пора домой. Сдав повозку в прокат и прижав к груди прикупленные горячие пампушки, он ускорил шаги, спеша назад.
Смеркалось.
Переулок Свиных Рынок и без того не баловал светом, а при нынешней погоде мрак сделался и вовсе непроглядным.
Не успел Лу Чжэнь дойти до дома, как брови его сошлись на переносице.
В обычно типом и безлюдном тупике появилось множество чужаков.
Несколько оборванных мужиков вжав головы в плечи, крутились у его ветхой дощатой хижины, вытягивая шеи и заглядывая в щели дверей.
На вид точь-в-точь те самые бродяги, что только что прорвались в город.
Лу Чжэнь уж было хотел вспылить, как заметил возле своего порога двоих стражей порядка, свирепа косившихся на бродяг.
Одним из них был дядя Ма, торговец тухлыми овощами из соседнего дома – он сжимал в руках коромысло, которым обычно таскал зелень.
Вторым – сапожник Сяо У с устья переулка, крепко стиснувший шило для починки обуви со звериным выражением лица.
─ А ну пошли вон! На что уставились?! ─
Размахивая коромыслом, рявкнул дядя Ма на праздношатающихся бродяг:
─ Жратвы здесь нет! Проваливайте! Не то позову полицию! ─
Бродяги страха не выказали и лишь поскальбились, продолжая нагло подступать ближе и шаря глазами по внутренности дома.
─ Старик, не лезь куда не просят. ─
─ Мы только водицы испить, слыхали, в доме-то девчонка одна сидит… ─
─ Жить надоело! ─
Раздался леденящий окрик со спины.
Лу Чжэнь широким шагом двинулся вперёд.
Бродяги вздрогнули и оглянулись.
Перед ними вырос кряжистый амбал с перекошенным от ярости лицом.
И это было ещё цветочки.
Больше всего их испугала синяя хлопчатобумажная куртка этого детины.
На груди два крупных иероглифа «Железная Рука» выпирали так, что ткань трещала по швам.
─ Люди из бойцовской школы! ─
─ Уходим! ─
Хоть бродяги и голодали, но прекрасно соображали, кого стоит опасаться, а кого нет.
Эти бойцы церемониться не станут: прибить бродягу для них всё равно что раздавить муравья, и правды потом нигде не сыщешь.
Переглянувшись, те втянули головы в плечи и сгинули в темноте.
Увидев, что бродяги убежали, дядя Ма и Сяо У с облегчением выдохнули, опуская заготовленное оружие.
─ Ох, матушки, Сяо Лу… то есть, мастер Лу, наконец-то вы вернулись. ─
Дядя Ма утёр пот со лба, выдавливая из себя улыбку:
─ Тут эти подозрительные типы отирались у дверей, я гляжу – барышня Ваньэнь дома одна, испугался беды, дай, думаю, позову Сяо У, покараулим вместе. ─
Сяо У тоже спрятал шило за пояс, сложил руки в приветственном жесте, а в голосе прорезалась угодническая нотка:
─ Точно, брат Лу. Время нынче лихое, голодные бродяги на всё способны. Мы же соседи, помогать друг другу долг каждого. ─
Лу Чжэнь смотрел на эти знакомые, но ставшие чужими лица.
Раньше, стоило дяде Ма завидеть его, он вечно ворчал, что его рикша загораживает проход, и смотрел свысока.
А Сяо У и вовсе никогда не удостаивал хромого взглядом.
Сегодня же их отношение совершило поворот на сто восемьдесят градусов.
Лу Чжэнь всё видел насквозь, но виду не подал, лишь сдержанно сложил руки в ответ.
─ Благодарю вас, дядя Ма, спасибо тебе, брат Сяо У. ─
─ Если бы не ваша помощь, моей сестрёнке сегодня и впрямь пришлось бы туго. ─
С этими словами он достал из-за пазухи ещё тёплый бумажный сверток, вытащил четыре белых пампушки и сунул каждому по две.
─ Погода холодная, угощайтесь. Порадуйте домашних белым хлебом. ─
При виде крупных белых пампушек глаза у обоих мгновенно загорелись.
Нынче зерно взлетело в цене, а такая сдоба – роскошь небывалая.
─ Да… как же это неудобно… ─
Дядя Ма на словах отнекивался, но хватку на бутусах ослаблять не стал, боясь, что Лу Чжэнь передумает.
─ Ой, брат Лу, да ты что! Будет нужда – обращайся! ─ заплыл в улыбке Сяо У.
Рассыпавшись в благодарностях, те откланялись с довольными лицами.
Лу Чжэнь стоял на пороге, провожая их взглядом, и в глазах его стыла ледяная синева.
Он подошел к двери и постучал.
─ Мелкая, отпирай, это я. ─
Внутри Ваньэнь сжалась в углу.
Услышав брата, она горько заплакала и бросилась ему на грудь.
Лу Чжэнь гладил сестрёнку по спине, успокаивая шепотом, но мысли его бурлили.
Такова суровая реальность.
Раньше он был простым хромым рикшей, которого все шпыняли и ни во что не ставили, над которым даже мелкая шпана измывалась как хотела.
Не считая сестры Шэнь, время от времени подносившей миску горячей каши, в этом гигантском переулке Свиные Рынки среди сотен семей никто и пальцем о палец не ударил ради него.
А нынче?
Ноги исцелились, он вступил в школу, напялил одежду, символизирующую силу и статус.
И люди тут же сменили личины.
Сами кинулись караулить дом, через слово кличут «мастером Лу» и «братом Лу», будто родного отца признали.
Все эти рассуждения о том, что соседи ближе родни – на поверку чистой воды лицемерие.
Прояви слабость – и всякий норовит пнуть.
Стоит возвыситься – и вокруг сплошь добродетельные лица.
Лу Чжэнь потёр вышитые на груди иероглифы «Железная Рука», и уголки его губ тронула холодная усмешка.
В этом мире подлинную ценность имеют лишь те кулаки, что ты накачал до звона.
Всё остальное – пустая пыль.
......
Ночь затягивалась, завывал ветер, отчаянно раскачивая промасленные бумажные окна.
Угольная печурка в комнате горела жарко, давая слабое тепло.
Сидя на краешке кровати и глядя на подпёртую палкой дверь, Лу Чжэнь хмурился всё сильнее.
Дверь эта слишком тонка.
От снега и ветра она защитит, но от человеческой черноты – нет.
Снаружи всё прибывало бродяг, а потерявший рассудок от голода человек перестаёт быть двуногим и превращается в зверя.
Сегодня дядя Ма помог лишь из уважения к куртке школы «Железной Руки».
Но что будет, если однажды его не окажется рядом, или если голодная толпа попрёт толпой? Одной вывеской тут не отделаешься.
Взгляд Лу Чжэня пронзил стену насквозь, устремившись в соседний дом напротив.
У сестры Шэнь дела обстояли ещё хуже.
Одинокая женщина с ребёнком, да к тому же видная вдовушка – для здешнего отребья она была лакомым кусочком.
В голове Лу Чжэня мелькнула одна мысль.