В тот момент, когда я услышал ответ Короля Преисподней, я не почувствовал ни радости, ни ликования. Скорее, это было похоже на сомнение.
— Ты на удивление быстро признаешь поражение.
{Мое поражение очевидно.}
В отличие от меня, который едва смог подняться, будучи весь в лохмотьях, Король Преисподней рухнул. Гнилая древесина и перегной, из которых состояло его тело, рассыпались, возвращаясь в лоно природы, и от него остался лишь треснувший олений череп.
Оба рога были сломаны, а глаза, пылавшие в глубине черепа, погасли. Сейчас Король Преисподней явно умирал.
{Пережиток прошлого.}
— Ты о своих рогах?
{То, что я отбросил, не более того.}
В конце концов, не я довел Короля Преисподней до такого состояния. Строго говоря, это сделал я, но если быть точнее — это произошло благодаря рогу Горного Короля, застрявшему в моем сердце.
Какая ирония. Рог Горного Короля, который когда-то едва не убил меня, а затем спас, когда я был при смерти, снова спас меня, погубив своего владельца. То, что выброшено, нельзя подобрать вновь. Более того, для Короля Преисподней, возродившегося через смерть и разложение, его собственная — то есть Горного Короля — жизненная сила была лишь силой совершенно другого короля, чужеродной примесью.
Но что важнее, хотя он, казалось, отвечал спокойно, Король Преисподней постепенно рассеивался. Поэтому я должен был спросить, пока он не исчез окончательно.
— Почему ты сделал такой выбор?
{.......}
— Ты так сильно хотел меня убить?
{Да.}
— Почему? Ты ведь Король. Неужели ты опустился до того, чтобы отринуть само свое существование и исток только из-за какого-то надоедливого насекомого?
Сколько лет прожил этот олень? Я даже представить не мог. По крайней мере, дольше, чем вся история этой Империи, а если задуматься, то, возможно, и тысячи лет.
Хотя Горного Короля называли самым молодым из королей, это было лишь в сравнении с другими королями. Даже на самого маленького слона муравей не может пойти войной.
За эту долгую историю он достиг трансцендентности, сделав истоком выживание, и достиг вершины своего вида, став королем. И все же он отринул этот исток — фундамент всего — всего за несколько лет.
Как бы он ни ненавидел меня, ни презирал, ни хотел убить, Горный Король не был по-настоящему мертв. Скорее, учитывая годы, которые он прожил, время, проведенное в ртутной сфере, было лишь мгновением.
И все же, почему?
{Не насекомое.}
— ...Что?
{Ты — хищник. Тот, кто впивается зубами в горло, тот, кто жаждет плоти.}
— Я похож для тебя на льва или тигра?
{У тебя были такие же глаза, как у них.}
На мгновение я подумал, что он говорит о силе Короля Духов, которой я обладал во время войны по подчинению Горного Короля, но инстинктивно понял, что дело не в этом.
{Глаза хищника. Глаза, которые никогда не позволили бы мне жить. Глаза, которые говорили, что однажды ты перережешь мне дыхание. Глаза охотника.}
Горный Король был оленем, и Король Преисподней ничем не отличался. Даже если его облик сильно изменился, в основе своей он оставался оленем.
Олени в экосистеме — это добыча, на которую охотятся хищники. Вот почему у оленей быстрые ноги и рога, чтобы дать отпор в экстренных ситуациях.
И для такого оленя, достигшего трансцендентности, сделавшего само выживание своим истоком — как я должен был выглядеть в глазах Горного Короля?
«Король людей, став королем, сублимировал свой защитный механизм в авторитет».
Поскольку его жизни больше не угрожали другие существа, его защитный механизм маскировки превратился в авторитет имитации. Точно так же Горный Король пробудил авторитет манипулирования и поглощения жизненной силы вокруг себя исключительно ради выживания.
Причина, по которой такой Горный Король стал Королем Преисподней, сеющим смерть и разложение, заключалась, несомненно...
— ...Ты пытался убить только меня?
Это совпадало с моей прежней гипотезой. Но если всё обстояло именно так, разве его авторитет не должен был принять форму уничтожения всего вокруг, вместо того чтобы оставаться неуязвимым до встречи со мной?
По крайней мере, его авторитет не должен был исчезнуть при встрече со мной. В тот момент я сражался как безумный, так как на кону стояла моя жизнь, но, оглядываясь назад, понимал, как это странно.
И была еще одна гипотеза, которая все объясняла.
— Ты не убивал других людей, а целенаправленно охотился только на меня?
{Да.}
Король Преисподней был королем, созданным исключительно для меня.
Поэтому Король Преисподней не пытался убить других людей. Если вспомнить, даже во время битвы на истребление он не обращал внимания на остальных участников карательного отряда. Он однажды перевел взгляд на Философа, но в итоге тот не получил ни единой царапины.
{Многоножка и ворона — это другое.}
Ну, эти двое — короли. Они не «люди».
Причина такого ограничения была проста. Потому что я человек. Король Преисподней пытался убить только меня, человека, а не кого-то другого.
Но почему, черт возьми?
{Потому что я — добыча.}
— ...Что ты имеешь в виду?
{В тот момент, когда люди нацелились на меня, я понял. Что для них я — хищник, а они стали добычей.}
А Горный Король, будучи оленем, понимал сердце добычи лучше, чем кто-либо другой. В конце концов, он достиг трансцендентности с мышлением и истоком добычи.
{Поэтому я не убивал их.}
— Но я хищник, так что проблем нет?
{Да.}
Это было поистине абсурдно.
Каждый, кто участвовал в этой битве на истребление, должно быть, готовился к смерти. Даже ослабленный, противник оставался королем, и численное превосходство не давало никаких преимуществ. Все они делали всё возможное на своих позициях.
И всё же враг не пытался их убить. Он лишь сел разложение, противостоя Великому Королю и Королю Духов, и никогда не нападал на людей напрямую. Потому что всё, на что целился этот проклятый олень, был только я.
Причина, по которой я назвал это абсурдным, была проста. Не потому, что он лгал или говорил что-то непостижимое.
«Если бы он просто пытался убить всех без таких мыслей...»
Конечно, я отлично знаю, что значит исток для королей, а потому понимаю, что этого бы не произошло. Но я не мог отделаться от мысли «а что, если».
В конце концов, человечество не одержало полной победы над королем. Короли остаются трансцендентными существами, и даже для противостояния хотя бы одному из них нужно объединить всю мощь человечества и поставить на кон само выживание вида.
Но даже так.
— Мы победили.
Победители, те, кто сейчас стоит здесь живыми, — это мы.
Согласно законам природы, действовавшим веками, согласно естественному порядку вещей, победитель выживает, а проигравший умирает. Вот и всё.
Великий олень, называемый королем, в конце концов был повержен, а люди выжили. Это и был весь результат.
{Многоножка, ворона...}
Внезапно Король Преисподней заговорил о двух других королях. Словно откликаясь на его голос, Великий Король, чье тело было разбито и покрыто трещинами, молча и тихо явил свое лицо, а ворона закружила в небе.
{Мы все в конечном итоге одинаковы.}
Что было одинаковым?
{Мы просто закатываем истерики миру. Наши цели размываются и остаются недостижимыми. Мы все абсолютно одинаковы...}
<<.......>>
[.......]
{Единственный, кто достиг своего желания... это тот хищник... Юджин...}
*Рассыпается.*
Это был конец великого оленя. Череп оленя рассыпался, вскоре превратившись в костяную пыль, которая развеялась по ветру.
Как и в случае с Королем людей, даже для короля смерть ничем не отличается от любой другой жизни. Они умирают, разлагаются и становятся частью мира.
[Олень мертв.]
— Великий Король.
[Довольно горькие слова, эти последние.]
Великий Король медленно поднял свое массивное лицо. Это лицо с раздробленной челюстью и лопнувшими глазами смотрело в высокое небо.
[Однако я увижу конец света. Если потребуется, даже за пределами земли.]
— Я мог бы рассказать тебе об этом.
[Не нужно. Я жажду не знаний, а опыта.]
— .......
[Маленький, но великий человек. Прощай.]
Великий Король ушел. Великая многоножка спустилась в те глубокие бездны и больше не показывалась.
Великому Королю потребуется время, чтобы полностью оправиться от ран. Даже если для Великого Короля это лишь мгновение, для людей это будет бесконечно долгое время. Я чувствовал, что это был последний раз, когда я видел Великого Короля.
<<Закатываем истерики, сказал он... довольно болезненные слова.>>
— Король Духов.
<<Разумные виды называют нас королями и считают трансцендентными существами, но реальность такова. Никто из нас не достиг своего истока, своего желания. Поэтому в конечном итоге мы просто закатываем истерики этому миру.>>
Воскрешение мертвой семьи.
Решение проблемы одиночества.
Увидеть конец света.
Стать идеальным человеком.
Выбраться из пруда, чтобы встретить больше людей.
Ненависть к людям и уничтожение цивилизации.
Просто выжить.
Снежный Король, пытавшийся воскресить свою погибшую семью, пытался даже повернуть время вспять, но потерпел неудачу.
Король Духов, пытавшийся избавиться от одиночества, так и не нашел того, кто бы его понял, и пытался сбежать через смерть.
Великий Король, пытающийся увидеть конец света, до сих пор не может даже предположить, каким он будет.
Король людей, пытавшийся стать идеальным человеком, умер как человек.
Морской Король, пытавшийся выбраться из пруда, чтобы встретить больше людей, оказался заперт в пруду, называемом океаном.
Король Демонов, пытавшийся возненавидеть людей и стереть цивилизацию, потерпел неудачу после того, как был разделен и снова разделен.
Горный Король, который просто хотел выжить, в конечном итоге умер.
Даже если короли — великие и трансцендентные существа, в конечном итоге они не смогли получить то, чего желали.
<<...Чужак, я хочу немного отложить смерть, о которой говорил.>>
— Почему? Слова Горного Короля нашли в тебе отклик?
<<Еще чего. Я все еще в отчаянии и не желаю надежды. Однако потому, что Ли Ха-джин, или, вернее, Гейзенберг, все еще здесь.>>
— Она тебя только ненавидит.
<<Жизнь уже провалена — я просто попробую снова.>>
И Король Духов исчез в этом небе. Кучевые облака рассеялись, и авторитет, который дал мне Король Духов, тоже не вернется.
Горный Король умер, Великий Король ушел, а Король Духов исчез.
— ...Теперь давайте вернемся.
— Директор?
Человечество победило в войне по истреблению Горного Короля, и я закончил свою месть.
Так что теперь пришло время возвращаться.
— В наш дом.
Как я и сказал «себе».
Пришло время снова стать директором приюта.