Мастер магических инструментов Далия

Вольф покинул Зелёную башню и вернулся в замок уже под утро. У ворот он остановился, чтобы его очки проверили и зарегистрировали. Процедура оказалась довольно быстрой. По словам проверяющего, разработкой очков с подобной магией сокрытия уже некоторое время занимались, и результаты были неплохие. К счастью, из-за этого Вольфа не стали расспрашивать, где он раздобыл свою пару. Правда, проверяющий всё же обнаружил в его очках одну странность. Как выяснилось, зачарование действовало только на Вольфа. Когда проверяющий примерил их сам, единственное, что изменилось в его внешности, — цвет глаз стал чуть другим из-за тонированного стекла. Оставалось лишь объяснить это тем, что у Вольфа изначально были слишком необычные глаза.

— Готов спорить, они работают только на красавчиках, — заметил один из солдат, и все от души рассмеялись.

Разобравшись с этим, Вольф сразу пошёл к себе в комнату в казармах, чтобы отдохнуть, но уже через пару часов проснулся. Быстро умывшись в бане, он оделся, надел зачарованные очки и снова отправился в город. Вольф направился в Центральный район, где улицы всегда были полны людей. Как раз открывался утренний рынок. Витрины и прилавки ломились от овощей и зерна, рядом на ледяных плитах сияли груды свежего мяса и рыбы, а вокруг лежали связки цветов всех возможных оттенков. На каждом шагу в нос ударяла густая смесь ароматных пряностей. Даже в столь ранний час оживлённую улицу заполняли покупатели, теснившиеся плечом к плечу. Бесчисленные голоса зазывали, торговались, здоровались и болтали; они накатывали на слух Вольфа огромной шумной волной.

Молодой рыцарь поправил очки на переносице и шагнул в толпу. Пока он шёл сквозь людской поток, мимо проходили самые разные люди, но ни один взгляд на нём не задерживался. Даже если кто-то изредка смотрел в его сторону — возможно, из-за роста или необычного цвета очков, — интерес вскоре переключался на что-то другое. Ни похотливых взглядов, ни пристального разглядывания, ни бесцеремонного любопытства. Только улица. Только толпа. Возможность наконец смешаться с горожанами и не привлекать внимания опьяняла. Для любого другого это была бы самая обычная картина, но «обыденность» Вольфа всегда отличалась от чужой.

Впервые почувствовав себя частью этого города, Вольф шёл дальше и в конце концов добрался до парка, где они с Далией были вчера. Тут и там вдоль улицы торговцы хлопотали, готовя свои лавки к новому дню, но в самом парке он больше никого не увидел. Вольф медленно прошёл по дорожке, наслаждаясь свежей зеленью и ароматом цветов, и добрался до той самой скамьи со столом, за которой они с Далией обедали. Он откинулся назад и поднял глаза к небу. Сегодня над ним простиралась безбрежная синь, не нарушенная ни единым облачком. Тонированные линзы добавляли этому ослепительному голубому ещё один оттенок насыщенности. Небо резануло Вольфу глаза так, что они заслезились, и по щеке скатилась одинокая слеза.

С самого детства Вольф был способным почти во всём, кроме магии. Как четвёртый сын графа Скарфаротто, он без особых трудностей осваивал всё, чего от него ожидали: учёбу, фехтование, этикет. Рождённый третьей женой графа, женщиной без дворянского титула, он всегда помнил, что не должен отвлекать внимание от старших братьев. Граф позаботился, чтобы мать Вольфа ни в чём не нуждалась, но время от времени маленький Вольф ловил её взгляд, тоскливо устремлённый в окно. До замужества его мать служила телохранительницей герцогини. Похоже, отец очень настойчиво желал взять её в жёны, и согласие на брак дала скорее её семья, чем она сама. Все говорили ей, какая власть и богатство ждут её впереди. Она же предпочла бы остаться рыцарем.

Мать Вольфа была невероятно одарена в водной магии. О ней говорили, что в бою она пользовалась клинком из цельного льда, который могла призвать в любой момент. Кроме того, она была очень красива: блестящие чёрные волосы, кожа бледная и чистая, как свежевыпавший снег. Отец, несомненно, рассчитывал, что она родит ребёнка с ещё большей магической силой и особым талантом к водной магии. Если уж не это, его устроила бы красивая девочка, которую, когда она вырастет, можно будет выгодно выдать замуж, даже если магическая сила окажется не слишком впечатляющей. Вместо этого он получил Вольфа — ребёнка без единой крупицы таланта ни к одной из пяти школ магии, ценимых аристократами. Поразительная красота Вольфа лишь усугубляла обиду. Будь он девочкой, такая внешность могла бы обеспечить ему будущее, но для сына она была бесполезной, потраченной впустую. Отец никогда особо им не интересовался, и у Вольфа не осталось воспоминаний ни об одном по-настоящему значимом разговоре с ним.

— Твои заклинания усиления пригодятся тебе как рыцарю, Вольфред. Им ты и станешь, — сказала ему мать.

Так начались занятия Вольфа фехтованием. Мать оказалась суровой наставницей и не щадила его, несмотря на юный возраст. И всё же, как бы искусно он ни взмахивал мечом, Вольф знал: ему никогда не сравниться со старшими братьями, которые стремились стать великими магами. Он учился очищать разум и полностью растворяться в тренировках. Возможно, пытаясь поддержать его, мать часто читала ему истории о доблестных рыцарях. Маленького Вольфа завораживали магические мечи, появлявшиеся в этих рассказах. Сам он не мог использовать магию, но магический клинок был вещью, которую можно взять в руку. Если бы он только смог владеть одним из таких мечей, когда-нибудь он, возможно, стал бы даже сильнее своей матери-рыцаря-мага, сильнее всех — несокрушимым героем. Такова была мечта, которую Вольф бережно хранил. Мечта, которой слишком скоро предстояло разбиться.

Когда Вольф учился в младшей школе, он вместе с матерью отправился в поездку по графским владениям; с ними ехали первая жена графа и её сын, старший брат Вольфа. В свите было несколько карет и достаточно охраны. Они должны были быть в безопасности. Однако неподалёку от королевской столицы на отряд напала большая шайка разбойников. Мать Вольфа спрятала его под сиденьями кареты и выскочила наружу. В воздухе раздались мужские крики, взревели вспышки огненной магии, зазвенели клинки — а потом всё вдруг оборвалось. Когда Вольф осмелился выглянуть из окна кареты, он увидел мать перед каретой первой жены: у неё сквозь плечо проходил клинок.

В стенке кареты Вольфа был закреплён длинный меч для самообороны. Стиснув зубы, которые стучали от страха, маленький мальчик протянул руки, схватился за рукоять дрожащими пальцами и спрыгнул с кареты. К тому времени, как он добрался до матери, от неё осталось лишь тело, разрубленное надвое на земле. Он не помнил звука, который вырвался у него из горла; не знал, был ли это крик, яростный вой или плач горя. С этого момента память начала распадаться на обрывки. С мечом в руках он кружился среди мужчин, словно одержимый; зрение залило багровым, а затем погрузило в непроглядную тьму.

Когда Вольф пришёл в себя, он лежал на лечебной койке в храме. Он помнил, как странно чистыми и нетронутыми показались ему руки и правая нога. Отец сидел рядом с его постелью и сообщил ему о смерти матери, а также о том, что первая жена и старший брат Вольфа спасены.

— Ты хорошо сражался, — сказал он и обнял Вольфа так крепко, что тому едва хватало воздуха.

Это был первый и единственный раз в жизни, когда отец его обнял.

Если бы он выбрался из кареты раньше, если бы только был сильнее, всё равно погибла бы его мать? Даже без собственной магической силы, если бы в тот день у него был магический меч, сумел бы он её спасти?

Вольф провёл в храме несколько дней, почти всё время только плача в объятиях приставленной к нему горничной. Когда он наконец вернулся домой, дом уже изменился. Отец второй жены графа скончался от болезни, а её сын, второй по старшинству брат Вольфа, во время долгой верховой прогулки упал с лошади и умер от полученных ран. Оплакивая отца и сына, вторая жена уехала и ушла в монастырь. Даже в том возрасте Вольф хорошо понял, что это означало. Людей следовало бояться больше любого меча, а собственного отца — едва ли не больше всех. Одно это навсегда выжглось в памяти мальчика.

Когда Вольф вырос юношей, неуверенный и потерянный, он заметил, как изменилось отношение окружающих женщин — и некоторых мужчин. Очень скоро ему опротивели похотливые взгляды, навязчивое разглядывание и бесстыдные предложения, которые сыпались на него со всех сторон. Ревнивые мужчины начали оскорблять и унижать его, любые заведённые дружбы вскоре рассыпались, а сам он постоянно оказывался втянут в недоразумения. В конце концов он потерял желание искать новых друзей или утруждаться исправлением чужих заблуждений. Единственным убежищем стали тренировки с мечом, и им он посвятил себя без остатка.

Когда Вольф поступил в королевские рыцари, ему сказали, что дворянское происхождение в их рядах ничего не значит. Он подал прошение в Орден охотников на чудовищ, в Алые доспехи. Эта роль казалась ему идеальной. Опасность его не пугала: он знал, что в мире нет никого, кто стал бы оплакивать его смерть. Время от времени он вместе с товарищами наслаждался хорошей выпивкой и хорошей едой, но большую часть свободных часов по-прежнему отдавал тренировкам. Вольф думал, что так жизнь и будет идти дальше, пока он либо не погибнет в бою с чудовищем, либо не уйдёт из рыцарских рядов. И всё же в нём жила мечта, которая преследовала его то ли как проклятие, то ли как неотступная молитва. Даже теперь он тосковал по магическому мечу. С таким мечом в руке, возможно, он смог бы одолеть даже свою мать-рыцаря-мага. Возможно, в следующий раз, когда кошмар того дня явится ему во сне, он наконец сумеет её спасти. Но в глубине души Вольф знал: эта мечта никогда не станет явью.

Вольф на мгновение снял очки, а потом снова надел их. Каждый раз, глядя на них, он вспоминал одного мастера магических инструментов. В тот день, когда он наконец выбрался из леса после падения с неба вместе с виверной, его спас юноша, назвавшийся «Дали». Их разговор был таким радостным, что Вольф твёрдо решил снова увидеть Дали. Его желание вскоре исполнилось, и при следующей встрече они опять говорили о магических мечах и инструментах, наслаждались прекрасной едой и не раз поднимали бокалы друг за друга. Просто находиться рядом с этой молодой женщиной — как впоследствии выяснилось — было настоящим удовольствием.

Дали — то есть Далия Розетти — была мастером магических инструментов. Вольф видел, как пот льётся у неё со лба водопадом, пока она зачаровывала линзы его очков. Когда пот грозил попасть ей в глаза, она вытирала его рукавом, совсем не заботясь о благопристойности. Даже когда макияж потёк, взгляд её ни на мгновение не отрывался от работы. Вольф был совершенно заворожён этим зрелищем. Никогда в жизни он не видел женщину настолько сосредоточенную и настолько прекрасную.

В конце она вручила ему эти очки. Линзы, зачарованные магией стекла фей, показали Вольфу мир глазами обычного человека. Впервые в жизни они позволили ему раствориться на улицах королевской столицы. Хотя они встречались всего три раза, Далия изменила его мир. И всё же Вольф ничего не желал от неё, кроме дружбы. Он хотел лишь оставаться рядом с ней, смеяться и разговаривать с ней. Хотел поддерживать любые её начинания в создании магических инструментов. Всё, чего бы она ни пожелала, он хотел ей дать. Он твёрдо решил защищать её от всего и всех, кто мог причинить ей вред.

Но это была не любовь. Он не желал становиться возлюбленным Далии. Такие отношения наверняка означали бы, что однажды им придётся расстаться. Возможно, это даже привело бы к тому, что он сам причинит ей боль. Далия чувствовала то же самое: она не хотела, чтобы он её соблазнял. Этот чудесный мастер магических инструментов, ни разу не взглянувший на него с похотью, желал лишь защитить его как друга. И именно как друг он хотел быть рядом с ней, без тяжёлых, запутанных чувств — только с дружбой и уважением.

Вольф снова поднял взгляд к небу. Сквозь тонированные линзы оно было неописуемо синим. Совсем скоро ослепительное солнце поднимется над горизонтом. Глядя в небо, юноша не осознавал, что блестит под его очками. В его золотых глазах сиял нежный взгляд любви.

Было уже чуть за полдень. Далия находилась в мастерской и проверяла листы водонепроницаемой ткани, подготовленной для Гильдии курьеров, когда у ворот зазвенел колокольчик. Решив, что это, должно быть, Ирма, она вышла из башни и увидела Вольфа, который ушёл отсюда только под утро. Она сразу заметила, что на нём его зачарованные очки.

— Прости, что явился без предупреждения. Я хотел как можно скорее заплатить за эти очки.

Слова у Вольфа высыпались непривычно быстро. Он протянул Далии мешочек с золотыми монетами и кожаную папку. Лучше бы он не выглядел так похоже на собаку, которая только что принесла ей мяч. Далия озадаченно склонила голову: неужели он настолько благодарен за очки?

— Я подумал и решил попросить писца-юриста составить для меня вот это, — объяснил Вольф с улыбкой. — Меньше всего я хочу создать неприятности дорогому другу.

— Только не говори, что ты...

С ощущением полного ужаса Далия медленно открыла документ и увидела слова: «Далия Розетти признаётся другом равного статуса и получает дозволение говорить свободно, не опасаясь порицания». За этим заявлением шли абзацы и абзацы пояснений, занявшие не один, а целых два листа пергамента. От мысли, что придётся прочесть всё это, Далия внутренне отшатнулась. Ну вот, натворил. Не самый красноречивый ответ, но больше ничего ей на ум не пришло. Скользнув взглядом к подписи писца-юриста, она с недоумением узнала подпись Доминика из Гильдии торговцев. Как ей теперь смотреть ему в глаза при следующей встрече? Как объяснить? Далии захотелось залезть под кровать и там спрятаться.

— Я... не могу поверить, что ты правда это сделал. И почему ты пошёл в Гильдию торговцев?

— Я знал, что писец-юрист, привыкший иметь дело с дворянами, станет видеть в этом слишком много смысла и всё усложнит. Поэтому я пошёл в Гильдию торговцев и объяснил им: «Мне нужно советоваться с этим мастером магических инструментов о некоторых заказах, и я хочу, чтобы она могла говорить со мной свободно». Этот Доминик согласился всё для меня оформить.

— О. Понятно.

Объяснение звучало достаточно правдоподобно. Оставалось только молиться, чтобы Доминик ему поверил.

— Кстати, Доминик посоветовал мне инвестировать в Торговую компанию Розетти. Что думаешь? Разумеется, я оформлю всё по правилам, через Гильдию торговцев.

— Что?

Зачем Доминик сказал такое? Далия растерялась. Инвесторов у неё уже хватало, и сейчас она не собиралась увеличивать капитал компании. Она ведь создала её только для того, чтобы было легче закупать материалы.

— Не волнуйся, я не пытаюсь подкупить тебя, чтобы ты разработала новую водонепроницаемую ткань или зачарованные мечи. Если есть шанс, что ты придумаешь ещё такие невероятные вещи, как эти очки, я буду только рад тебя поддержать. У меня всё равно есть сбережения, которые мне особо не нужны. К тому же я слышал, что если среди твоих инвесторов будет больше дворян, у тебя будет больше шансов достать редкие материалы.

Далия вынуждена была признать: в его рассуждениях был смысл. С точки зрения Доминика они с Вольфом, должно быть, казались чуть ли не детьми. Без сомнения, он просто пытался о ней позаботиться. Если Вольф вложится в компанию, имя Скарфаротто может открыть для неё множество новых возможностей закупки. Подумав об этом так, отказываться казалось глупым. В конце концов, в любви к магическим материалам они с Вольфом были птицами одного полёта. Ну, во всяком случае, сидели на одном дереве.

— Понимаю. Тогда с благодарностью приму твой вклад. Обещаю работать как можно лучше, чтобы ты получил достойную отдачу.

— Спасибо. Извини, что так внезапно. Я как можно скорее оформлю выплату через гильдию. И ещё: хочу, чтобы ты сообщала мне, если у тебя когда-нибудь возникнут неприятности, связанные со мной или не связанные. В этом документе указаны и мой домашний адрес, и адрес казарм. Я всё-таки королевский рыцарь и член семьи Скарфаротто; можно хотя бы использовать это имя с пользой.

— Но, Вольф, однажды ты ведь станешь простолюдином. Разве это не злоупотребление властью?

— Совсем нет. Пока я ещё живу в доме отца, я просто, э-э... пользуюсь своими привилегиями.

У этого мужчины было прекрасное лицо и непредсказуемый характер. Забота и доброта, которые он проявлял к Далии, соседствовали в нём с озорной стороной, обожавшей поддевать людей и шутить над ними. Иногда он походил на ласкового пса, иногда — на беззаботного простолюдина, а временами в его глазах появлялась та тьма, которую Далия уже привыкла связывать с дворянами. Прочитать его было совершенно невозможно. Ради собственного душевного спокойствия она знала: лучше бросить попытки понять его до конца и просто принять этот странный клубок противоречий по имени Вольф.

— Далия, я правда благодарен. Спасибо тебе. За всё, — сказал Вольф и вдруг низко поклонился.

Казалось, этот молодой дворянин с самого вчерашнего дня только и делал, что кланялся ей, простой простолюдинке. Едва Далия открыла рот, чтобы умолить его выпрямиться, он сам поднялся и посмотрел на неё сверху вниз с солнечной мальчишеской улыбкой.

— Ты не представляешь, как я счастлив. Стоит их надеть — и я могу ходить где захочу. Никто меня не окликает, никто не пялится. Мужчины не насмехаются, женщины не спрашивают моего имени. Сегодня я дошёл сюда от самого замка, и меня ни разу не остановили.

— Я так рада.

Далия уже знала, с чем Вольфу приходилось жить, но слышать, как он говорит об этом, всё равно больно отзывалось в сердце. Ей хотелось, чтобы он с этими очками исходил город вдоль и поперёк, сколько душе угодно.

— Мне неудобно просить, но, пожалуй, я всё-таки хотел бы вторую пару. На случай, если эти разобьются, — виновато сказал Вольф. — Разумеется, я не жду, что ты сделаешь их сразу. Я видел, как тебе было тяжело. Но заказ оформить хочу. Цена значения не имеет.

— Без проблем. Я узнаю, где можно достать ещё стекло фей, и сообщу тебе, как только рассчитаю стоимость. Какого цвета ты хочешь? Для этой пары я взяла бледные сине-серые линзы, но в следующий раз можно сделать иначе, если тебе так больше понравится.

Сине-серые линзы и стекло фей превратили золотые глаза Вольфа в зелёные. Возможно, для следующей пары очков она могла бы выбрать стекло другого цвета и вложить в стекло фей другой образ. Главный вопрос, однако, заключался в том, чьи глаза взять за образец на этот раз.

— Я бы оставил тот же цвет. Я заметил, этот зелёный довольно похож на твой.

— Думаю, надо выбрать другой цвет! Совсем другой!

— Постой, нет! Мне этот нравится!

Далия попыталась заставить его передумать исключительно от смущения, но Вольф и слушать не хотел. Это прозвучало так похоже на маленького ребёнка, которому отчаянно хочется настоять на своём, что она не смогла сдержать смех.

— Я пошутила, не волнуйся. В конце концов, людей с зелёными глазами много.

— Ага, понял.

— Поставить чайник?

— О, нет, спасибо. Я вижу, ты работаешь, не хочу мешать. Зайду в другой раз. Как только узнаю, когда у меня будет выходной, пришлю гонца и сообщу. Если у тебя не будет других планов, я бы с удовольствием тогда встретился.

— Хорошо. Как насчёт того, чтобы в следующий раз попробовать зачаровать короткий меч?

— Ну вот, теперь я правда не смогу дождаться.

Забавно: теперь они оба уже принимали как должное, что снова встретятся, и с нетерпением ждали этого. До сегодняшнего дня они виделись всего три раза, а Далии казалось, будто она знает Вольфа уже много лет.

— Тогда до скорого! — сказал Вольф с улыбкой.

— Буду ждать.

Вольф на миг снял очки и прямо посмотрел на Далию своими глубокими золотыми глазами. Так обычно смотрят на кого-то очень дорогого, и на мгновение Далия почти поверила, что она и правда ему дорога. Силу красоты этого мужчины нельзя было недооценивать.

— Ещё раз спасибо. Теперь, благодаря им, я могу сам пройти через город и добраться сюда.

Вольф медленно снова надел очки, улыбнулся и пошёл обратно тем же путём, которым пришёл. Далия смотрела ему вслед, замечая лёгкость в его шаге. Когда он исчез из виду, она вернулась в мастерскую. Сегодня она закончит работу над заказанной партией водонепроницаемой ткани, а вечером откроет бутылку красного вина и будет понемногу пить, дорабатывая наброски новых магических инструментов.

В конце концов, она была мастером магических инструментов. Почти с того дня, как родилась, она была рядом с отцом-ремесленником и смотрела, как он работает. Все эти годы она стремилась пойти по его стопам. Магические инструменты Карло Розетти меняли множество жизней и приносили улыбки в дома по всей стране. Она всегда так гордилась им и глубоко уважала его. Ей хотелось сохранить его наследие, продолжая создавать магические инструменты, которые он изобрёл. Она всегда надеялась однажды стать таким же прекрасным мастером, каким был её отец. Но в то же время у неё была собственная личность и собственная гордость ремесленницы. Ею двигало желание приносить в мир свои неповторимые творения — инструменты, которые облегчали бы людям жизнь и заставляли их улыбаться. Она хотела, чтобы её знали не как дочь Карло, а как Далию, мастера магических инструментов, чьи работы дарят людям радость. Если бы она когда-нибудь сказала всё это отцу, она точно знала бы, как он отреагировал. «Ну так вперёд, — сказал бы он с улыбкой. — У тебя получится!»

Общество не слишком высоко ценило ремесло создания магических инструментов. Ей говорили, что такие, как она, ничто по сравнению с магами и алхимиками. Она не могла сражать чудовищ впечатляющими вспышками огня или льда. Не могла исцелять человеческие раны. Не могла варить зелья или создавать драгоценные металлы, как алхимик. Даже когда она делала вещь, которой гордилась, люди часто спрашивали, какой в ней смысл. Иногда они не читали инструкции как следует и называли её инструменты бесполезными или слишком хлопотными. Её обвиняли в скупости из-за цен на магические инструменты и условий контрактов. Разработка новых инструментов порой казалась блужданием впотьмах: опыты гораздо чаще проваливались, чем удавались. Иногда, глядя на груду бесполезных прототипов, она почти теряла желание продолжать. Как бы тщательно она ни накладывала чары, всегда существовал риск впустую потратить дорогие материалы, и это часто случалось.

И всё же в жизни Далии было много моментов, когда она безмерно радовалась, что стала мастером магических инструментов. Она была так счастлива каждый раз, когда кто-то улыбался ей и говорил, насколько полезным оказался один из её инструментов. Не было чувства лучше, чем знать: созданная ею вещь сделала кого-то хоть немного счастливее. В такие дни она вспоминала, почему никогда не сможет отказаться от этого ремесла. Сегодня был именно такой день.