Здравствуйте! Спасибо, что дочитали второй том до конца. Надеюсь, вам понравилась эта вторая часть приключений Далии в Ордине. Я Ники, ваш переводчик, и я снова здесь, чтобы приоткрыть завесу над тем, что нужно, чтобы превратить «MaDari» в Dahlia («MaDari» — японское прозвище серии Dahlia in Bloom, сокращение от Madougushi Dariya wa Utsumukanai). И сразу прошу прощения, если за один том разговоров о еде вам уже хватило. Сегодняшние заметки продолжат эту тему.
Холодильник
Переводчику часто приходится проваливаться в странные, неожиданные кроличьи норы. Я едва успела окунуться в этот том, как прототип холодильника-морозильника, который Далия создаёт в первой главе, заставил меня с головой провалиться в одну из них. Вскоре выяснилось, что устройство холодильника, которое представляла себе Далия, несколько отличается от того, к чему привыкла я. Честно говоря, я никогда особенно не задумывалась, что и куда кладу в своём холодильнике, хотя смутно понимала, что определённые секции предназначены для определённых категорий продуктов. Я слышала о chiller — отделении для охлаждения — и crisper drawer — ящике для овощей и фруктов, — но не была уверена, что именно они собой представляют. Понадобилось исследование. После добрых получаса поисков мне повезло наткнуться на статью Japan Times 2017 года, где всё объяснялось. Правда, я невольно задумалась, что вообще подтолкнуло кого-то написать такую статью. День без новостей?
Описания предметов и пространств, как мне кажется, относятся к самым сложным для перевода фрагментам в «Далии» — да и вообще. Помню, как особенно непросто было с диспенсером для пенного мыла у Далии: там у меня под рукой не оказалось полезных статей. Увидеть что-то глазами автора бывает трудно даже на родном языке. У сотни читателей возникнет сотня немного — а может, и очень — разных мысленных образов одних и тех же мест, людей и предметов, описанных в книге. А когда у вас с автором разные родные языки и культурный фон, как показывает пример с холодильником, такая визуализация становится вдвойне сложной.
Шурх-шурх
Если вы поклонник японской кухни, то, возможно, слышали о «сябу-сябу». Может быть, вы даже знакомы с происхождением названия: «сябу-сябу» — звукоподражательное слово, передающее движение тонко нарезанного мяса, которое полощут в кипящей воде. Далия подаёт это блюдо Вольфу в Зелёной башне в главе «Охота на лягушку-титана и отчёт Вольфа». Мне показалось интересным, что Далия называет его «бута сябу» — свиным сябу-сябу, — а Вольф не задаёт вопросов по поводу названия. Последнее можно списать на то, что Вольф незнаком с кухней простолюдинов, но использование Далией японского названия слегка озадачивает: казалось бы, оно могло вызвать вопросы, на которые она не готова отвечать. Раньше уже упоминалось, что культура еды в Ордине не похожа на японскую — она скорее средиземноморская, чем какая-либо ещё, о чём свидетельствуют поркетта и креспеллы, — так что можно было бы ожидать, что «сябу-сябу» в таком контексте будет звучать подчёркнуто чужеродно. Конечно, это не единственный случай, когда Далия угощает друзей японской кухней: мы также видим «якинику» — жареное мясо — и «куси-агэ» — жареные на шпажках продукты, — но у этих названий нет такого же иностранного оттенка. Отсутствие реакции на Далино «сябу-сябу» и в повествовании, и в диалогах само по себе кое-что показывает: а именно, что это не заслуживает комментария. Из этого я поняла, что в моём переводе название блюда тоже должно звучать непримечательно, даже если ради этого придётся отойти от принятой традиции.
В английском «shabu-shabu» обычно оставляют без перевода. Однако такой подход не сочетался с моей целью: назвать блюдо так, чтобы оно не вызывало любопытства. Поэтому я остановилась на простом и понятном без пояснений «quick-boiled pork» — «быстро сваренной свинине». Почему не более буквальное «swish-swish pork», то есть «свинина шурх-шурх»? По той же причине, по которой я стала бы возражать против перевода «оякодон» как «parent and child bowl» — «миска родителя и ребёнка»: это звучит глупо и ничуть не приближает читателя к пониманию, что это за блюдо. Мне кажется чрезвычайно очаровательным огромное множество японских звукоподражаний для каждого звука, текстуры и ощущения. Однако печальный факт в том, что попытки передать их на английском слишком напрямую звучат для английского уха как детский лепет. В японском совершенно допустимо описать тёмную, бурную ночь словами: «дождь шёл зааа-зааа, а ветер дул уууу», но, если только ваша целевая аудитория не младшие школьники, на английском это сработает плохо.
Если вам кажется, что всё это похоже на упражнение в чрезмерном анализе, вы, вероятно, правы. Но именно так приходится работать мозгам переводчиков. Мы редко жалеем о том, что второй и третий раз усомнились в своём выборе; зато жалеем, когда делаем небрежные предположения.
Куриная ветчина и зелёные яйца
Если проводить слишком много времени во втором языке, можно немного ослепнуть к тому, что естественно звучит на первом. Первые материалы, над которыми я когда-либо работала как профессиональный переводчик, были меню ресторанов и кафе, поэтому некоторые вещи вроде «chicken ham» — «куриной ветчины» — и «choux cream» — заварных пирожных с кремом — для меня не звучат так неестественно, как могли бы для большинства носителей английского. Это одна из многих причин, почему тщательный редактор совершенно необходим. Мой редактор указал мне, что «chicken ham» — относительно малоизвестное за пределами Японии блюдо и без краткого пояснения может быть непонятно; мы его и добавили. Решение о том, добавлять такие пояснения или нет, очень сильно зависит от целевой аудитории. Нужно судить по тому, каких знаний в конкретных областях вы ожидаете от читателей. Слишком много незнакомых терминов может оттолкнуть, а слишком большое количество объяснений утяжеляет текст — и это скучно! Как и во всём, ключи здесь — баланс и понимание своей аудитории.
Манильские моллюски молчат
Моллюски, которых Далия получает от Марчелло в главе «Браслет Сколля», по-японски называются «асари», а по-английски — «Manila clams», манильские моллюски. Возможно, вы уже заметили проблему. Насколько мне известно, города Манила в мире Далии не существует. Даже если бы он существовал, кто сказал, что он хоть сколько-нибудь напоминал бы тот, который она знала в прошлой жизни? У этих маленьких двустворчатых есть и другие названия — Japanese littleneck clam, Japanese cockle и Japanese carpet shell, но все они очевидно страдают той же проблемой. Единственным разумным решением было принять потерю конкретности и сказать просто «clams» — моллюски. Соотношение между «Manila clams» и «clams» — это соотношение гипонима и гиперонима. Первое слово конкретное, второе более общее. Эти термины просто обозначают категорию и слово, которое входит в эту категорию. «Чихуахуа» и «собака» — ещё один пример.
Перевод очень часто предполагает движение в ту или другую сторону по шкале конкретности — и причин тому множество. Иногда ограничения по количеству знаков требуют краткости. Часто дело просто в том, что звучит естественно: и чрезмерная детализация, и её недостаток могут заставить читателей в недоумении чесать затылки. В целом я бы сказала, что японский тяготеет к деталям и конкретности, хотя так бывает не всегда. Возьмём, например, «нэдзуми»: мышь или крыса? Или «хати»: оса или пчела? Возможны оба варианта, и переводчику остаётся только молиться, чтобы контекста хватило понять, что имелось в виду. Но чаще я всё же обнаруживаю, что тону в прилагательных. Чаще всего, разбив предложение или изменив порядок слов, можно удобно включить каждую деталь, но не всегда. Впрочем, не всякую потерю в процессе перевода следует воспринимать отрицательно. Иногда меньше значит больше. Чутьё на то, где и когда такие сокращения необходимы, — просто ещё один навык, который переводчику нужно развивать.
Что ж, на этом моё второе погружение в перевод Dahlia in Bloom заканчивается. Надеюсь, вам понравилось — или хотя бы я не усыпила вас! — и вы вернётесь к третьему тому. До встречи там!