Почтение после дождя

К середине дня мелкий дождь, моросивший всё утро, наконец прекратился. В северо-восточной части королевской столицы, за храмом, раскинулось обширное кладбище, окружённое деревьями и серыми кирпичными стенами. Почти всех жителей города, будь то дворяне или простолюдины, богачи или бедняки, после смерти хоронили здесь. Кладбищем управлял храм, но вход туда не ограничивался одними верующими. Пользоваться общественным кладбищем можно было практически бесплатно. Далия слышала, что так было устроено для того, чтобы бесхозные тела не становились причиной болезней и не превращались в нежить.

Карета въехала на стоянку, и Далия ступила с неё на каменные плиты. После недавнего дождя они были довольно скользкими. Поскольку сапоги Вольфа меньше скользили по камню, он настоял на том, что понесёт весь багаж, кроме букетов. Он снова был в чёрной форме и в очках из волшебного стекла. За спиной у него было нечто похожее на меч, завёрнутый в синюю ткань, а в руках — два свёртка с напитками и бокалами. Далия держала два небольших букета — белый и красный.

Накануне вечером, когда они прощались, Вольф спросил Далию о её планах на сегодня. Она сказала, что собирается на могилу отца. Как оказалось, годовщина смерти его матери тоже была уже близко, и он заранее заказал цветы. Из вежливости Далия сначала отказалась от его предложения поехать в одной карете, но он напомнил, что днём им всё равно обоим нужно в Гильдию торговцев, и в конце концов она согласилась.

Все посетители входили на кладбище через одни и те же высокие белые ворота. За ними дорожка расходилась в две стороны: направо — к простолюдинам, налево — к дворянам. Семейная могила Скальфаротто, разумеется, находилась в дворянской части. А отец и дед Далии, хотя оба и были почётными баронами, покоились на участке для простолюдинов.

— Здесь нам в разные стороны. Могила моей семьи в той части.

Далия уже собиралась забрать вещи, которые Вольф нёс для неё, но он без малейшего колебания направился к участку простолюдинов.

— Пойдём вместе, — сказал он. — Я тоже помолюсь у могилы твоей семьи, а потом мы пойдём к моей.

— А?

Далия на мгновение застыла, уставившись на него, а затем быстро отвела глаза.

— Далия? Что-то не так?

— П-просто, эм… у нас, простолюдинов, на могилу чужой семьи ходят только с кем-то очень особенным — с тем, с кем поклялись прожить всю жизнь. Молиться у могил друг друга принято уже после помолвки или свадьбы, так что… кто-нибудь может неправильно понять.

— Прости. Правда. Я не знал.

— Ничего страшного! Я понимаю, что ты ничего такого не имел в виду! — Далия воскликнула куда более взволнованно, чем собиралась.

— Ну, если ты так говоришь…

Взгляд Вольфа странно отдалился. Различия в обычаях дворян и простолюдинов порой воздвигали между ними высокую стену. В неловком молчании, повисшем после этого, они оба наверняка особенно остро это почувствовали. Запинаясь, Вольф и Далия договорились встретиться у кареты и разошлись каждый своей дорогой.

Семейная могила Скальфаротто находилась в самом дальнем конце дворянского участка. Изначально её построили для виконта, поэтому особенно большой она не была. И всё же она была куда величественнее любого места упокоения простолюдина: к высокому алтарю вели шесть каменных ступеней. Вольф подошёл к двум надгробиям, стоявшим там, словно столпы из слоновой кости. Перед ними уже лежал свежий букет белых лилий, мокрых от дождя. Вольф бережно положил рядом свои цветы. На низкий столик перед могилой он постелил носовой платок и поставил бокал, наполнив его белым вином. Затем снял зачарованные очки и включил устройство против подслушивания.

— Рад видеть тебя, мама. Прости, что так долго не приходил. — Вольф ещё ни разу не говорил с могилой. Но сегодня почему-то почувствовал такое желание. — Несколько дней назад я разговаривал с Гвидо. Узнал, что отец тоже навещает тебя. Я… вёл себя как ребёнок. Если бы ты могла со мной поговорить, уверен, ты бы как следует меня отругала.

До сих пор он убеждал себя, что оплакивал её в полном одиночестве, что во всём мире больше некому пролить по ней слезу. Боясь однажды снова испытать ту же боль, он отдалился от всех и уклонялся от своих обязанностей. По возрасту он уже давно стал мужчиной, но внутри мало изменился с того перепуганного мальчика, каким был в тот день. Теперь, наконец, он был готов повзрослеть и перестать убегать.

Прошлой ночью, разговаривая с Далией, Вольф увидел в её глазах глубокую, очень глубокую боль. Та девушка, которая всегда казалась такой сильной, открыла ему свою испуганную и хрупкую сторону. И он не хотел, чтобы эту её сторону увидел кто-либо ещё.

— У меня появилась подруга. Та, кого я хочу защитить. — Слова тихо сорвались с его губ, словно дождевые капли. — Она спасла меня, когда я заблудился. Сделала магический инструмент, чтобы меня защитить. Скоро она, возможно, создаст удивительнейший магический меч. Пока что я был для неё только обузой, но однажды я хочу стать достаточно сильным, чтобы защитить её от чего угодно. Поэтому мне нужна сила, чтобы победить тебя, мама.

Когда Вольф был ребёнком, мать спрашивала его: «Вольф, каким рыцарем ты хочешь стать?» Он всегда думал, что она спрашивает о стиле боя: предпочёл бы он нападение или защиту, ставку на силу или на скорость. Теперь, однако, он понял, что вопрос, возможно, был куда глубже.

— Знаю, мне понадобилось много времени, но теперь я наконец понял, каким рыцарем хочу стать. Я хочу быть мужчиной, способным защитить тех, кто ему дорог. Может, это и не ответ настоящего рыцаря, но таково моё желание.

Меч, завёрнутый в тёмно-синюю ткань, который Вольф принёс с собой, принадлежал его матери. Именно этим мечом она сражалась в последние мгновения жизни. Он почти разваливался, клинок был сломан, но теперь его заботливо восстановили и какое-то время хранили в материнской оружейной. Не снимая ткани, Вольф повернулся к могиле и благоговейно поднёс меч. Говорили, что рыцарь, погибший, защищая кого-то, может даровать божественную защиту тем близким, кого оставил после себя. Было ли это всего лишь предание, существовавшее только в этом королевстве, или просто утешение для скорбящих, Вольф не знал. Но если существовала хоть малейшая вероятность, что это правда, у него была просьба, которую он должен был высказать.

— Я буду сражаться собственными силами. Если это в твоей власти, прошу: даруй свою защиту не мне, а моей подруге. Далии.

Вольф закрыл золотые глаза и долго оставался перед могилой, молясь.

Омытые утренним дождём надгробия ярко сияли, будто были совсем новыми. Далия остановилась в углу, среди ряда почти одинаковых светло-серых столбиков. Здесь находилась небольшая могила, где покоились её отец и дед. Каменный столбик был толщиной примерно с её ладонь. Кто-то, должно быть, недавно приходил помолиться: перед могилой стояла маленькая бутылка любимого отцовского напитка.

В этом городе почти всех после смерти кремировали, а прах возвращали земле под надгробием. На следующий день после того, как она передала гроб отца в храм, священник вернул ей в стеклянной коробке чисто-белый пепел. Его было едва больше горсти. Она сняла тонкую каменную плиту перед надгробием и осторожно рассыпала прах внутрь. Тогда лёгкий ветерок подхватил несколько крупинок, и она не знала, что делать.

С тех пор, как Далия в последний раз навещала могилу отца, прошло полтора месяца. Если бы её свадьба с Тобиасом состоялась, они пришли бы сюда в тот день вдвоём. Но помолвка была расторгнута, она встретила нового друга, основала собственную компанию, побывала в замке — с тех пор жизнь закружила её настоящим вихрем. Положив букет красных цветов, она налила два бокала красного вина, которое принесла с собой, и поставила один перед могилой. Второй она держала в руке и легонько чокнулась с первым.

— Между нами с Тобиасом всё кончено, отец. Но если ты видел, почему так вышло, думаю, ты на меня не сердишься.

По справедливости, если кто и заслуживал отцовского гнева, так это Тобиас; но если бы отец увидел, как она живёт теперь, он, наверное, только рассмеялся бы. Она будто слышала его голос: «Ну и ладно, ничего страшного. И к лучшему».

— Я основала Торговую компанию Россетти. Ивано собирается присоединиться ко мне. Он очень помогает. Ах да, вчера я была в замке. Боюсь, первыми товарами компании станут, как ни странно, носки с пальцами и стельки, но, похоже, все им очень рады. Вообще-то самые первые я собиралась сделать для тебя. Забавно, правда?

Далия чуть наклонила бокал и заговорила мягче.

— Я и не знала, что ты имел такой талант оставлять людей у себя в долгу. Лорд Джедда, Габриэлла, Освальд… и, наверное, ещё кто-то, о ком я не знаю.

А эти трое были не кем-нибудь, а главой и заместителем главы Гильдии торговцев, а также владельцем знаменитой лавки магических инструментов «Правый глаз богини». Даже в самых смелых мечтах Далия не представляла, что отец оставит таких людей с долгом благодарности, который теперь предстояло вернуть ей, его дочери. Вот уж в твоём духе — заботиться обо мне даже с того света.

— Дома ты всегда был таким рассеянным и небрежным, а всё это время тайком делал такие потрясающие вещи. Это было нечестно, знаешь ли.

Далия надулась и посмотрела на могилу. Она будто видела ту кривую улыбку, которую отец подарил бы ей, окажись он рядом.

— И всё же… Спасибо, отец, — прошептала она и легонько коснулась надгробия.

Одна прозрачная капля упала и легла рядом с бокалом вина. Со дня смерти отца прошёл год. По правде говоря, только недавно она по-настоящему смирилась с этим. Долгое время после его ухода она жила словно в тумане. Ничто больше не казалось реальным. Потом она просто заперла своё горе глубоко внутри и думала лишь о том, как продолжать жить как обычно. Она изменила себя, задушив всю свою индивидуальность ради того, чтобы стать идеальной женой для бывшего жениха. А в конце концов он всё равно оставил её. Даже в могиле отец, должно быть, не знал покоя, тревожась за дочь.

— Я благодарна, что ты присматриваешь за мной, но так больше нельзя. Если всё будет продолжаться в том же духе, я никогда по-настоящему не повзрослею. Я навсегда останусь только твоей маленькой девочкой.

С детства Далия никогда не могла представить, что превзойдёт отца как магическая ремесленница. Его магическая сила, техническое мастерство, умение планировать и знания в создании магических инструментов всегда казались ей недостижимо выше её собственных. В какой-то момент она смирилась с мыслью, что будет идти в его тени — и в тени своего жениха, — лишь бы жить тихой жизнью. Возможно, именно одиночество и ужас её смерти в прежнем мире, где она умерла от изнеможения без единого человека рядом, заставили её думать так. Однако после того, как помолвка была расторгнута и она пообещала себе больше не покорно опускать голову, она очень изменилась.

Она по-прежнему любила отца. После его смерти она заново поняла, как сильно он любил и берёг её. Как дочь и как магическая ремесленница, она была бесконечно благодарна за то, с какой любовью он её вырастил. И всё же теперь она знала: она не может дальше идти в его тени или полагаться на его защиту. Да, ей было страшно. Тревожно. Она сомневалась. Но пока она не пойдёт собственными ногами по дороге, которую выбрала сама, она не сможет назвать себя взрослой женщиной. Пока я не повзрослею, ты никогда по-настоящему не обретёшь покой.

— Сейчас моя магическая сила и мои навыки всё ещё совсем не на том уровне, на каком должны быть. Не знаю, сколько лет понадобится, чтобы дотянуться до нужного уровня, но всё равно… — Далия подняла глаза и, не отводя взгляда от надгробия, уверенно заявила: — Отец, я хочу стать ремесленницей ещё более великой, чем ты.

Когда она вспоминала его сильную широкую спину и мощную, искрящуюся магию, что потоками струилась из его пальцев, эта мечта казалась безнадёжной. Столько идей, за которые Далию хвалили, приходили к ней лишь благодаря воспоминаниям о прошлой жизни. Она всё ещё очень многого не знала о своём ремесле, а её навыки пока и близко не могли сравниться с отцовскими. И всё же превзойти наследие отца казалось достойной целью, которой можно посвятить жизнь.

— У меня появился замечательный друг, который меня поддерживает. Я не одна. Что бы ни случилось, со мной всё будет хорошо.

Далия одарила надгробие сияющей улыбкой. Она знала, что её дорогой друг Вольф сделает всё, чтобы поддержать её в работе. И не только он: Ирма, Марчелло, Габриэлла, Доминик и многие другие тоже были готовы прийти ей на помощь, если понадобится. Благодаря им она дошла до этого момента, не потеряв мужества и не поколебавшись в своём решении. Забот и препятствий у неё хватало, но у неё были и силы встречать каждый день с улыбкой. Поэтому она хотела, чтобы отец наконец успокоился и больше о ней не тревожился. Она больше не была его «маленькой Далией». Если она споткнётся, то сможет подняться сама.

— Когда-нибудь я стану вдвое лучшей ремесленницей, чем ты, отец. Вот увидишь.

Когда Далия подняла бокал на высоту надгробия, в нём вспыхнул яркий отблеск. На его поверхности засияли семь цветов радуги, раскинувшейся дугой по небу.