Здравствуйте! Я Ники, переводчик «Далии в цвету: новая жизнь с магическими инструментами». Спасибо, что дочитали до самого конца! Очень надеюсь, что вам понравился первый том и что мы снова встретимся в следующем.
На этот раз мне хотелось бы поговорить о некоторых метафорах, связанных с животными, которые встретились мне при переводе этого тома. Их оказалось немало, и каждая требовала вдумчивого решения. По-моему, такие выражения дают удивительно наглядное представление о том, как в разных культурах воспринимают разных животных.
Вы, конечно, заметили, что в королевстве Ордине сильна культура питья. Из неё выросли особые слова для обозначения того, насколько человек устойчив к алкоголю, — «королевская змея» и «морской змей». После первого упоминания королевских змей Далия замечает, что в её прежнем мире этому понятию соответствует слово «uwabami». Основное значение uwabami — «гигантская змея», но это ещё и разговорное слово для человека, который много пьёт. «Королевская змея» работает точно так же: обозначает и огромную пустынную змею, и того, кто способен осушить больше кружек, чем среднестатистический завсегдатай бара. Однако для меня как переводчика эти метафоры стали трудностью, потому что в английском змеи никак не ассоциируются с алкоголем. Более того, не нашлось и подходящего животного, которым можно было бы передать тот же смысл. У нас есть сравнения, связывающие животных и спиртное, вроде «пьёт как рыба» или «пьян как тритон», но нет одного животного, которое само по себе служило бы синонимом заядлого выпивохи.
По этой причине упоминание Далией uwabami пришлось убрать: для англоязычных читателей оно ничего бы не значило, а вместо него было дано простое объяснение, передающее ту же информацию. Я не считаю, что оставить «королевскую змею» и «морского змея» как есть — безупречное переводческое решение (не то чтобы такие вообще существовали). Для японских читателей эти метафоры звучали привычно и очевидно, но в английском они не выполняют той же функции, потому что культурной связи между змеями и алкоголем нет. В японском этот фрагмент перекидывает мостик между первым и вторым мирами Далии, показывая их сходство. В английском же чужеродность метафор может произвести обратный эффект и сделать мир истории ещё более непривычным.
Можно спросить, почему в Японии гигантских змей вообще начали связывать с алкоголем. Для тех, кто знаком с мифологией, подсказка есть в описании того, как охотники ловят чудовищных королевских змей. Оно заметно напоминает сказание о том, как герой Сусаноо сразил злого восьмиголового змея Ямата-но Орочи. Сначала Сусаноо опьянил его крепким саке, а затем разрубил чудовище на части. Считается, что именно эта легенда, вместе со способностью змей проглатывать очень крупную добычу, и стала причиной их связи с крепкой выпивкой в Японии.
Раз уж мы заговорили о змеиной теме, давайте разберём её ещё немного. Во время первой прогулки с Далией Вольф дважды употребляет выражение «yabu kara hebi» — буквально «змея из кустов». Если смотреть на дословный перевод, оно может показаться похожим на английскую метафору «snake in the grass», «змея в траве», но смысл у него совсем другой. Оно происходит от более длинной фразы со значением «ткнуть в куст и выманить змею» и обозначает лишние неприятности, которые человек сам на себя навлёк. Некоторые словари предлагают в качестве подходящего перевода выражение «ворошить осиное гнездо», но для разговора Вольфа и Далии это было слишком сильно. Метафора с осиным гнездом подразумевает, что человек вызовет настоящий гнев и столкнётся с неприятными последствиями; Вольфа же волнует всего лишь необходимость отбиваться от попыток Далии сэкономить его деньги. Здесь требовалось передать дух фразы, а не тянуться к метафорическому соответствию, которого на самом деле нет. Если перевести чуть более буквально, слова Вольфа, когда Далия предлагает разделить счёт за обед, звучали бы так:
«Похоже, из кустов выползла змея. Я загоню её обратно».
В принципе, смысл метафоры не так уж трудно угадать, но по-английски это звучит совсем неестественно. В переводе реплика стала такой:
«Похоже, я сболтнул лишнего. Сделайте вид, что ничего не слышали».
Позже в этой сцене, когда Далия просит его забыть о возмещении денег за зелье, которое она ему дала, Вольф повторяет ту же фразу. И снова был выбран перевод, естественно вписывающийся в ход разговора:
«Я ничего не забываю».
Это чуть более прямой вариант, который покрывает только часть «я загоню её обратно». Но основной смысл при этом сохранён. Когда сталкиваешься с фразой, которая плохо переводится, всегда полезно сделать шаг назад и посмотреть на лес, а не на отдельные деревья. Нужно спросить себя, какую базовую функцию должна выполнять реплика. В данном случае Вольф использует yabu kara hebi как решительный отказ от предложения Далии. Любой перевод, который удовлетворительно выполняет эту функцию (и, разумеется, подходит персонажу), можно считать допустимым.
Теперь наконец отложим чешую в сторону и обратимся к перьям. Этой увлекательной и поначалу загадочной метафорой мы снова обязаны Вольфу. В разговоре с Далией об одной давно знакомой ему герцогине Вольф упоминает, что после смерти мужа её буквально осадили «tsubame shigansha» — дословно «кандидаты в ласточки». Как и uwabami, слово tsubame имеет двойное значение. В большинстве контекстов это «ласточка», но оно также служит обозначением молодого мужчины, состоящего в романтической связи с женщиной старше себя. Как и прежде, удобного английского соответствия этой метафоре не нашлось, а англоязычные читатели никак не смогли бы догадаться о её смысле, поэтому метафору пришлось заменить сравнением. Мухи не так изящны, как ласточки, скользящие по летнему небу, но они хорошо передали раздражение, которое вызывали у герцогини настойчивые ухажёры. К тому же было довольно весело подобрать нужную лексику и провести тему через весь диалог: «жужжали», «рои», «отгоняла», «прихлопывала».
Если учитывать происхождение метафоры с ласточкой, вообще довольно любопытно слышать её из уст человека из другого мира. Она восходит к одному письму, написанному Хирацуке Райчо, одной из первых японских феминисток. Письмо написал художник Окумура Хироси, её возлюбленный, хотя он был на несколько лет младше. Последователи Хирацуки были скандализованы их отношениями, и Окумура написал ей, чтобы всё прекратить. В письме была такая поэтическая строка:
«Эта юная ласточка улетит, чтобы покой вернулся к пруду».
Письмо опубликовали в журнале, которым руководила Хирацука, и с тех пор маленькая птичка обрела второе значение. Невольно возникает вопрос: знал ли автор «Далии» о происхождении этой метафоры и, если знал, заставило ли это автора хотя бы на миг остановиться при включении её в историю. Когда речь идёт об исторических и фэнтезийных произведениях, писатели и переводчики, как мне кажется, часто размышляют над словами и фразами, которые могут оказаться анахронизмами. Буквально на днях из перевода пришлось убрать выражение «как по часам», потому что нельзя было быть уверенным, что механизмы такого рода уже изобрели в мире той истории. И всё же невозможно выискивать этимологию каждого второго слова, чтобы убедиться, что всё идеально соответствует эпохе и месту. В конце концов, мы пишем в современности и для современных читателей.
Показав некоторые сложности, которые создали для меня животные метафоры в «Далии», я завершу одной, с которой всё оказалось проще простого. Даже если перевести фразу буквально, вы, вероятно, догадаетесь, что имеет в виду Далия, когда говорит, что они с Вольфом — «onaji ana no mujina», «барсуки в одной норе». Это значит, что они похожи друг на друга, иначе говоря — одного поля ягоды. Это один из тех редких и приятных случаев, когда одну метафору можно аккуратно заменить другой.
Очень надеюсь, что эти примечания были вам интересны и помогли чуть лучше понять переводческий процесс. Японский язык для меня — источник бесконечного восхищения, и я рекомендую каждому, кто любит японские медиа, попробовать его выучить.
До следующей встречи!