— Итак, что же ты хочешь сделать?
Раймонд на мгновение замолчал, словно вопрос застал его врасплох.
— Вы спрашиваете моё мнение?
Герцог Кастрайн неторопливо выпустил облачко сигарного дыма и кивнул.
Орто Касиан Эль Кастрайн. Истребитель чудовищ. Сильнейший человек на континенте. Глава семьи Кастрайн. Человек, стоящий за всеми этими титулами, походил на старого тигра, чья шкура выцвела от возраста. Его когда-то чёрные волосы теперь стали пепельными, словно припорошёнными сединой, а через левый глаз тянулся вертикальный шрам.
— Я слышал, ты сам ездил проверить шахту, даже не доложив мне, что <Герб Глорианы> возможно, действительно существует.
Вероятно, он просто растерялся. Если бы он доложил герцогу, и это оказалось ложью, у него были бы неприятности. Но дело было слишком важным, чтобы оставлять его на потом. Особенно когда информация исходила от принцессы, печально известной своей глупостью и дуростью. В это было ещё труднее поверить.
— Почему? Беспокоишься, что твоя дерзкая невеста солгала? Думаешь, я разозлюсь? Никто не злится на марионетку, которую дёргают за нитки взрослые.
При этих словах бровь Раймонда нахмурилась.
— …Если бы я ошибся в суждениях.
— Чувствуешь вину? Боишься оказаться бесполезным камнем? Или, может быть, тот человек, которого ты игнорировал из страха, что неуместное сочувствие станет цепями, сковывающими твои лодыжки, — возможно, он был не таким, как ты думал?
Раймонд колебался недолго.
— …Я не чувствую вины. Это было правильное решение ради семьи.
— Семья Брэндли — всего лишь собака императора. Даже если это заброшенная, никчёмная шахта, если бы мы безрассудно вмешались и дали им хоть какой-то предлог, это могло бы обернуться катастрофой.
— Прошу прощения за опрометчивость.
Герцог Кастрайн смотрел на своего старшего сына странным взглядом.
Герцог Кастрайн ни разу не считал себя порядочным взрослым, даже в качестве пустого комплимента. Если, пожертвовав одним, можно спасти сотню, он выберет бросить одного. Если, пожертвовав сотней, можно спасти десять тысяч, он бросит сотню. На поле боя нужно уничтожать врага и защищать своих с минимально возможными потерями. Иногда это означало собственноручно добить тяжелораненого союзника. Он всегда думал, что не хочет передавать такую жизнь. Но реальность была слишком тяжёлой.
Раймонд был сыном, который нёс бремя этой реальности больше, чем кто-либо. Возможно, поэтому он никогда не позволял своему вниманию отвлекаться. Несмотря на то, что он был помолвлен с рождения, знатные дамы, знавшие обстоятельства, всё равно пытались соблазнить Раймонда. Но он ни разу не дрогнул.
*…Я слышал, что старшая дочь семьи Орланд очень умна, и я действительно думал, что это может быть шанс сосватать его.*
Даже после того, как он станцевал первый танец с красивой, остроумной молодой леди на балу, Раймонд оставался таким же несгибаемым.
Тогда герцог просто подумал, что Раймонд не интересуется женщинами или что он просто не хочет ни с кем связываться, пока помолвлен. Но видя его отношение сейчас…
— Да, люди не меняются легко. Особенно когда их воспитывают как птиц в клетке. Но всё же…
Герцог вспомнил своего второго сына, Лизиантуса, который поднял шум, спрашивая, настоящий ли <Герб Глорианы>, и Виви, чьи глаза широко раскрылись от удивления. Все, кто слышал от Раймонда о сделке с Титанией, отреагировали одинаково.
— У принцессы что, после того как она чуть не умерла, поехала крыша?
— Может, наложница что-то ещё замышляет за кулисами?
— Если бы наложница знала о <Гербе Глорианы>, ты правда думаешь, она бы просто так отдала его нам?
— Она всегда была неравнодушна к Раймонду. Может, это ещё один способ сблизиться? Или очередная бессмысленная интрижка императора?
Потому что то, о чём она попросила, было по-настоящему незначительным, и потому что им действительно был нужен <Герб Глорианы>. Они намеревались заплатить согласованную цену за сделку. Но всё же.
— Итак, принцесса Титания действительно показалась тебе настолько другой?
Раймонд был потрясён. Если бы герцог Кастрайн сказал, что всё это — лишь мелкая уловка, что за принцессой кто-то дёргает ниточки и что им следует это проигнорировать… Раймонд бы послушался. Он бы подавил свои чувства, притворился, что не замечает, и забыл бы обо всём. Но даже так…
— …Дадим ей шанс.
В ясных золотистых глазах Раймонда зажёгся свет облегчения. Увидев это, герцог Кастрайн закрыл свои.
— Я люблю тебя, но это мой долг.
Вот что ему сказала жена перед смертью.
Поддерживать империю вместо безответственной императорской семьи всегда было трудно. Ему всегда приходилось отказываться от того, чего он хотел больше всего. Поэтому герцог хотел, чтобы его наследник Раймонд выбрал максимально безопасного человека. Пару, которую все могли бы благословить, кого-то, ради кого ему не придëться жертвовать или терпеть. Дочь императорской семьи, их заклятых врагов, была одним из худших вариантов.
Раймонд не мог этого не знать. И всё же он выглядел таким довольным…
Семья Кастрайн никогда не забывает ни услуг, ни обид. Так что же ему делать с затянувшейся горечью, которая начала оседать в его сердце, как осадок? Герцог решил, что будет наблюдать и ждать.
***
Наложница Клео действовала быстро. Так быстро, что на следующий же день после того, как оставила меня застывшей и смущённой, она прислала священника и меч.
Возможность жить в здоровом, удобном теле, а не чахнуть как инвалид в летнюю жару, была поистине поводом для благодарности, но всё же…
— Эй, я слышал, ты чуть не умерла и теперь совсем с ума сошла, да?
…Проблема была в том, что не одна Клео действовала быстро.
Я оглядела гостиную, которая стала яркой, красивой и элегантной, словно мой недавний погром был сном. После моей выходки, дважды подряд, и визита и ухода Клео, горничные теперь внешне были послушны. Только старшая горничная Натали была точно такой же, как прежде.
Другими словами, они не проронили ни единой жалобы и тихо привели гостиную в её исходное состояние. Красивые цветы, расставленные в ярких стеклянных вазах (видимо, мой прошлый погром с букетом роз оставил неизгладимое впечатление — не было видно ни одной розы), и прекрасная скатерть, кружевная и нарядная. Поднос с изюмными сконами и пончиками, щедро покрытыми шоколадом — возможно, намёк успокоиться сладеньким, поскольку обычно они не были так щедры на шоколад.
Лёгкий ветерок влетал в открытые окна… Погода была такая прекрасная. Точно. Не стоило тратить внимание на ходячее бедствие — нет, на красную опасность — сидящую передо мной.
Я естественным образом перевела взгляд в окно. О, смотрите-ка, снаружи сидят две красивые соловьихи. Такие живые маленькие птички, парочка, такая нежная друг с другом. А я вот здесь совсем одна…
— Эй, ты оглохла, что ли? Я слышал, ты с ума сошла, но ты ещё и оглохла?
Если бы только я могла улететь с ними…
— Раз уж у тебя есть глаза, могла бы и посмотреть.
Вжух! Жар собрался у лезвия его меча, вспыхнув столбом пламени.
Я взвизгнула от шока.
— …Ты, придурок! Ты совсем сошёл с ума?! Играешь с огнём в помещении?!
— О, наконец-то ты на меня смотришь. — Он погасил вызванное им в воздухе пламя и оскалился в ухмылке.
Волосы красные, как огонь, глаза такого же пылающего оттенка. Необычно здоровая, румяная кожа для кого-то из светлокожих северных кровей. Несмотря на лето и престиж императорского дворца, он ввалился в коротких рукавах и штанах, перепачканных грязью и пятнами, — один его неряшливый вид говорил всё, что нужно знать о его личности. Прозвище? Бешеная собака семьи Кастрайн.
Верно, зачем скрывать? Это был никто иной, как второй сын семьи Кастрайн — тот самый идиот, который, как я всегда думала, не удовлетворился бы, даже если бы зажевал меня до смерти. Лизиантус Агни Эль Кастрайн.
Что ж, пожалуй, я понимаю. По сравнению со своим старшим братом, спокойным и ответственным, второму сыну относительно не хватало ответственности. Он родился с огненным темпераментом и ему никогда не было дела до чужого мнения.
Младший, Распар, был учёного нрава и не особо помогал сдерживать брата (не то чтобы он часто приезжал в столицу, всегда отмазываясь молодостью). Сам герцог почти никогда не вмешивался в дела своих троих сыновей.
Что касается Раймонда, ему было всё равно, плачет Титания, злится или разбивает чашку прямо перед ним. Всё это, вероятно, было слишком мелочным, чтобы он утруждал себя гневом. Но его младший брат, который боготворил и лелеял своего старшего брата, абсолютно презирал нрав Титании. Поэтому всякий раз, когда мы сталкивались, он специально провоцировал меня. Например…
— И это ты, из всех людей, посмела стать следующей госпожой семьи Кастрайн?
Он сокрушал психику Титании такой жестокой честностью…
— Честно говоря, даже учебный манекен с тренировочного поля был бы лучшим спутником для моего брата. По крайней мере, эта штука умеет держать рот на замке.
Он изрыгал оскорбления, которые все остальные только осмеливались думать про себя, — слова, которые никто и не мечтал бы сказать напрямую высокородной императорской принцессе.
— Ваше Величество, Ваше Величество! Этот наглый щенок посмел усомниться в моих достоинствах! Я ваша дочь, гордость Вашего Величества и будущая госпожа семьи Кастрайн. Почему вы не можете наказать его?!
…И даже когда прежняя Титания после такого унижения цеплялась за штанину императора, это было бесполезно.