Вероятно, дело в том, что я намекнула Раймонду во время нашего приватного разговора.
Я нарочно топнула ногой, притворяясь рассерженной, и вдавила осколки разбитой чашки в пол. Тьфу, порезалась. Больно! Но это же Титания — та самая Титания, у которой вечно стёрты в кровь пятки и пальцы от новой, неудобной обуви. Я была в ярости, и такой маленький порез никак не мог меня успокоить…
— В-вот до чего меня довели! Из-за тебя, Раймонд, я выгляжу такой жалкой, мне здесь, в императорском дворце, просто нет места!
Хрусть! Простите, розы! Я схватила горсть роз из настенного украшения и, не в силах сдержать гнев, разорвала их и разбросала лепестки. Подняв ещё ещё одну волну благоухания, я закатила очередную истерику.
— Он смеялся надо мной! Это всё вы виноваты, все вы!
— О боже… Неужели лорд Раймонд действительно так сказал?
Взгляд Мэри едва заметно сместился. Сара переглянулась с ней, а затем начала подкрадываться ко мне ближе. Теперь в их глазах начала проступать обычная неприкрытая насмешка и презрение.
Я замолчала, притворяясь ещё более расстроенной.
— Не надо так, принцесса Титания. Излишнее волнение вредно для вашего здоровья. Почему бы нам не перейти в другое место и не выпить по чашечке какао, а вы тем временем расскажете нам, что вас тревожит? — Мэри уговаривала меня своим самым сладким голосом.
Обычно она скупа на сладости, вечно пилит меня по поводу фигуры, а тут так запросто предлагает какао.
Никто даже не пытался сказать что-то вроде: «Как член императорской семьи, вы должны сохранять достоинство и не срывать злость на слугах и вещах». Ну, полагаю, если бы какая-нибудь горничная попыталась такое сказать, она бы влетела за оскорбление принцессы. Но им было приказано нарочно провоцировать Титанию на гнев, так что они, конечно, так и поступали.
Как упрямый ребёнок, я продолжала капризничать, но в то же время бросила взгляд, не в силах скрыть своё желание чего-нибудь сладкого. Удовлетворённая, Сара тихо выскользнула прочь. И как раз в этот момент...
— Первая наложница Клео Ден Атри Хамастион прибыла.
Натали, чьё отсутствие я уже заметила, появилась с незваной гостьей.
Я была впечатлена. Вау, я ожидала этого, но она действительно действует быстро. Финальный босс… Ну, возможно, не финальный, но определённо кто-то между мид-боссом и финальным боссом — пожаловала лично.
— Принцесса.
Женщина ярко улыбнулась, направляясь ко мне мягкой, грациозной походкой. На первый взгляд она выглядела невероятно молодой и красивой. Родинка, нарочно посаженная возле её томного, кошачьего правого глаза, чётко выделялась.
Её платье из слоёв тонкого белого шёлка обнажало кожу. На элегантно уложенных синих волосах сверкала шпилька — ярко-оранжевый бриллиант, известный как «Море звёзд», подарок самого императора. Это был кричащий наряд во всех смыслах. «Море звёзд» — драгоценность, которую традиционно жаловали императрице, но в этот раз император подарил её своей наложнице, вызвав огромный скандал.
— Я слышала, вы сильно болели. О боже, как ужасно… — Притворяясь обеспокоенной, она ахнула, но её острый взгляд оценивал меня.
Империя всегда была моногамной. Любовницы, которых держали знатные семьи, не имели законного статуса. Только императору разрешалось иметь наложниц. Конечно, даже тогда количество было ограничено: три официальные наложницы и две дворцовые.
Чтобы стать официальной наложницей, нужно было иметь как минимум дворянское происхождение. Если вы были простолюдинкой или ниже, вы могли попасть во дворец только как дворцовая наложница. Даже если вы рожали императору ребëнка, только дети официальных наложниц признавались законнорожденными.
Тем не менее императоры редко заполняли все пять позиций наложниц. Даже иметь сразу трёх официальных наложниц было необычно. Но причина, по которой этой женщине удалось заставить печально известного, своей распутностью, императора жить только с двумя официальными наложницами, была целиком и полностью благодаря её собственной хитрости.
— Благодаря вашей доброте я успокоилась. — Вот что я сказала, но отвернулась, надув губы, словно всё ещё была расстроена и никак не могла успокоиться.
— Боже, боже. И что же так расстроило нашу маленькую принцессу?
С кошачьей улыбкой первая наложница погладила меня по щеке, словно ублажая капризного питомца. Манящий аромат, коснувшийся моего носа, и мягкость её пальцев были достаточно сладки, чтобы обмануть любого наивного ребёнка.
Изначально первая наложница планировала убить меня, как только родит собственную дочь. Но после рождения первого принца Брайана и повторяющихся выкидышей она стала бесплодной. Поэтому она оставила меня в покое и стала использовать в своих целях. Если бы я не знала всего этого, я бы, возможно, купилась.
Кем бы ты ни был, если твоя мать не сама императрица, ты никогда не посмеешь говорить с детьми императора на «ты». Все обязаны обращаться друг к другу с почтением. Но кто бы осмелился посоветовать Клео, любимой наложнице императора, относиться к принцессе-изгою с большим уважением?
— Но, госпожа… Что, если Раймонд подумает, что я уродлива? — Итак, перед единственным взрослым, который когда-либо притворялся добрым ко мне, я подняла на неё взгляд с лицом, готовым вот-вот расплакаться и выплеснуть всё наружу.
Я увидела, как она моргнула своими кошачьими глазами и сделала жест позади себя, тихо отпуская горничных.
Первая наложница Клео относилась к Титании скорее как к избалованному питомцу. Ей никогда не было дела до меня; она осыпала меня пустыми сладкими речами и бессмысленными подарками. Это было сделано для того, чтобы ребёнок, который не мог получить даже крошек внимания от окружающих взрослых, начал полагаться на неё. Она держала меня такой голодной до любви, что даже та еë забота казалась сладкой, но совершенно лишённой питательных веществ, до такой степени, что я так и не поняла, что она разъедает меня изнутри, превращая в пыль.
Клео постоянно манипулировала мной, нашёптывая: «Я единственная, кто тебя любит, даже твоя родная мать — нет». Но каждый раз, когда её рука, притворяясь ласковой, касалась меня, мне приходилось подавлять дрожь отвращения. В конце концов, именно она была наиболее явной соучастницей падения Титании.
Клео притворялась, что балует меня как дочь, заставляя повсюду следовать за собой. Но в тот момент, когда появилась Виви, "любимая приёмная дочь герцога Кастрайн», она в мгновение ока бросила Титанию — лишь бы изучить новый брачный союз. Не то чтобы это было удивительно. Клео всегда была той, кто разбирала бесконечные интрижки императора, улаживая последствия всех его связей с женщинами.
Хотя её сын был старшим сыном, легитимность принца Брайана меркла по сравнению с Адрианом, рождённым императрицей. Другими словами, если бы какой-нибудь принц, рождённый от бесчисленных связей императора, сумел бы выделиться, положение Брайана могло бы оказаться под угрозой.
Поэтому Клео заходила так далеко, что находила женщин незнатного происхождения, но поразительной красоты, устраивала так, чтобы они привлекли внимание императора, а затем, когда его интерес угасал, тихо убивала их — настолько незаметно, что никто никогда не узнавал.
Император знал обо всём, но притворялся, что нет. В конце концов, позволить своей наложнице разбираться с последствиями и держать количество наложниц под контролем было куда менее хлопотно, чем самому возиться с кучей женщин.
— Почему ты так думаешь?
— Ну…
Клео, возможно, присматривала за Титанией и пыталась перевоспитать её, но на самом деле Титания пока была вне её досягаемости. Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы использовать Титанию для наблюдения за состоянием семьи Кастрайн, а точнее — чтобы оценить ситуацию с Раймондом. Поэтому, устраивает ли Титания истерику, крушит ли всё вокруг, живёт или умирает — Клео было, по сути, всё равно. И всё же она удосужилась прийти лично.
— …Мне сказали, что если ты по-настоящему любишь человека, если он тебе действительно нравится, то не важно, как он выглядит. Они сказали мне, что на поле боя всегда воняет кровью, грязью, и слабые люди ползают по земле… Поэтому я подумала, что, может быть, даже если я больна или выгляжу ужасно, лорд Раймонд всё равно сочтёт меня красивой. — Я нарочно сделала голос дрожащим и избегала её взгляда.
Глаза Клео стали проницательными. Её, должно быть, сбило с толку то, что Титания, от которой она ожидала, что та позовёт священника и явится в идеальном состоянии, настояла на встрече с Раймондом, будучи больной и раненой, — сделала что-то настолько «странное».
Клео быстро улавливала суть. Точнее, она умела читать людей, которых она намеревалась использовать в своих интересах. И всё же я чувствовала, как её взгляд изменился, когда она смотрела на юную принцессу — с пылающим лицом, опущенными в разочаровании и досаде глазами, — словно она говорила: «Ну конечно, надо было догадаться».
Это было почти забавно. Она не удосужилась навестить меня, даже когда услышала, что ребёнок был на грани смерти и едва пришёл в себя. Но теперь она пришла сама, только чтобы допросить меня о моей личной встрече с лордом Раймондом? Хорошо, что Титания была всего лишь наивным ребёнком; иначе её намерения были бы слишком очевидны.
— Принцесса. — Голос Клео стал ещё более коварным. Она протянула руку, притворяясь ласковой, и убрала прядь моих волос за ухо, говоря тоном, приправленным притворной заботой. — Что ж, ничего не поделаешь. Ты всегда была самой красивой из всех, принцесса. Ты всегда представала перед лордом Раймондом с таким достоинством, такой неприступной, что никто не посмел бы и пальцем к тебе прикоснуться.
Другими словами, до сих пор Клео преподносила очевидную неловкость Раймонда как: «Он просто притворяется, что ты ему не нравишься, потому что дворянину было бы неприлично проявлять знаки внимания к женщине императорской крови…»
Что это за извращённая логика?