— Да, брат Раймонд, наверное, просто не правильно понял. Он всегда был таким правильным и почти не знал женщин — хотя, честно говоря, холостяк номер один в высшем свете, Раймонд, на самом деле провёл с женщинами больше времени, чем Лизиантус.
Лизиантус не удивился, когда Титания послушно согласилась с ним встретиться. Он не удивился даже тому, что вместо вопроса «Почему ты здесь вместо Раймонда?» она просто села за стол и с идеальной грацией притворилась, что пьёт чай. Он знал, что она, должно быть, злится, но она нарочно отвела взгляд и игнорировала его провокации. Но затем…
— …Потому что я залила огонь водой. Конечно, он погас.
Вместо того чтобы вылить чай на него, она вылила его на горящую ветку. Это само по себе казалось странным. И эти зелёные глаза, смотревшие на него так, будто спрашивали: «В чём проблема?»
Помощник Раймонда поднял такой шум, настаивая: «Эта принцесса странная». Поэтому Лизиантус на самом деле отломил ту самую ветку, о которую принцесса якобы ударилась головой, просто чтобы проверить, правда ли это. Заодно он решил немного подшутить над ней… и использовал немного больше силы, чем обычно.
Обычно пламя, которое он создавал, было обычным огнём — его мог потушить кто угодно. Но когда он использовал слишком много силы, огонь продолжал тлеть добрых полчаса, даже если залить его водой или засыпать землёй.
В тот момент, когда он поджёг ветку, Лизиантус понял, что совершил ошибку. Не стоило так бездумно демонстрировать свою силу во дворце. Внешне это выглядело как обычное красное пламя, но он использовал больше силы, чем намеревался, и это был не тот огонь, который легко погасить. Если только у другого человека не было способностей, подобных его, никто не смог бы определить, сколько силы он использовал, так что это было идеально для розыгрышей.
Но внезапно он беспокоилсч. Будет ли брат его ругать? Может, стоит сразу избавиться от этого и сделать вид, что ничего не случилось?
…Но затем, всего одной чайной чашкой воды, пламя было погашено в одно мгновение.
Невозможно. Это было не синее пламя, но он вложил в него немало силы. Не может быть, чтобы принцесса внезапно пробудила божественную силу. И даже если бы пробудила, она не смогла бы использовать её так легко и непринуждённо. Так как же она потушила огонь всего одной чашкой жидкости?
Более того, то, как она заставляла себя использовать почтительные обращения, так явно притворяясь вежливой, было ещё более странным. Раньше Титания вздрагивала при одном упоминании Лизиантуса. Но теперь она обращалась с ним так, будто он был не более чем надоедливой пиявкой. Гордость, которой она дорожила больше жизни, исчезла без следа — она ела сконы голыми руками, развалившись так, будто ей было всё равно, кто на неё смотрит.
Если бы только это, Лизиантус, возможно, и не придал бы этому значения. Но когда Титания проверила содержимое конверта, присланного его отцом, её взгляд мгновенно стал холодным и острым. Она изучала эмблему на значке с задумчивым выражением, проводя пальцами по предметам внутри. А самое главное — в тот момент, когда она увидела документ, она словно сразу поняла, что это за карта.
Глядя на неё, Лизиантус был искренне потрясён. Даже он считал чрезмерным, что отец отдал эту карту Титании. Понимала ли она вообще, что это такое? Станет ли она винить их за то, что они прислали что-то странное, или просто отбросит в сторону? Что, если она небрежно выбросит эту драгоценную карту, и «Таверна Гекаты» в итоге подаст на них жалобу?
Плата за услуги «Таверны Гекаты» была непомерно высокой, а само её существование было тщательно охраняемым секретом. Когда глава высокопоставленной аристократической семьи — той, что веками обладала властью в империи — собирался передать свой титул, он конфиденциально сообщал о нём своему преемнику.
Никто другой не знал, но эта организация была связана с кровной линией семьи Кастрайн. Поэтому «Таверна Гекаты» была дружелюбна к семье герцога, но ко всем остальным — ни приветлива, ни добра.
Однако, когда Титания действительно получила эти предметы, она удивила Лизиантуса, задав подробные вопросы. Она действительно вела себя как человек, спокойно просматривающий обычную сделку. Вот что его потрясло.
— Передай ему, что я благодарна.
Её взгляд стал задумчивым. Ему с трудом верилось, что это глаза Титании. В них была глубина, словно она размышляла о чём-то далёком и глубоком. Это было одновременно поразительно и странно тревожно.
Кто эта женщина?
— Ты действительно Титания?
Титания, которую он знал, была эгоистичной, глупой и полностью лишённой здравого смысла. Одержимой Раймондом до безумия… Настолько инфантильной и незрелой, что он едва мог смотреть на неё…
Как раз в этот момент Титания подняла голову и посмотрела на Лизиантуса. Её взгляд был странным. Он был влажным и холодным, как мох, цепляющийся за надгробную плиту. До сих пор Лизиантус всегда думал, что Титания красива, но её красота была совершенно бесполезна. Какой бы красивой ни была кукла, она всего лишь кукла. Но теперь Титания казалась совершенно другим человеком. Она выглядела так же неуместно, как статуя, установленная в храме.
Её бледные волосы мерцали, как вуаль, словно сотканная из инея, осевшего на убранном пшеничном поле. Её зелёные глаза, ясные, как маслины, плавающие в отравленном кубке, сияли холодным светом.
— Нет. Титания мертва.
Затем, словно шутя, она слабо улыбнулась.
— Так что тот, с кем вы имеете дело сейчас, — это призрак Титании.
***
Прямо в тот момент Лизиантус стал свидетелем чего-то странного. Везде была кровь. «Он» игнорировал жгучее жжение жара и снова сжал рукоять меча. Всё вокруг было скользким, горячим и влажным. Даже дышать было трудно.
— Я-я-я не делал этого!
Прямо перед его глазами… Рыдала женщина. Её длинные волосы были грубо острижены с одной стороны, а на её беспорядочно дёргающихся конечностях были свежие раны. Пропитанная кровью и дрожа, она ползла по земле, словно пытаясь сбежать.
Стиснув зубы, он услышал, как выругался, глядя на неё.
— Я правда! Я не знала, что это яд! Я просто…
— Не смеши меня.
Его рука, которая без колебаний размахивала мечом перед безоружным противником, внезапно остановилась. Он вложил в это движение столько силы, что на предплечье выступили вены.
— Не знала, что это яд? Идиотка ты, дура.
— Наверное, неважно, был ли это яд. Или, может, ты была не в том состоянии ума, чтобы заботиться о таких вещах. Ты ведь хочешь, чтобы всё, что любит брат Раймонд, исчезло из этого мира, правда? Как будто в этом мире никто, кроме тебя и его, вообще не имеет значения?
— Н-н-нет… Всё не так…
— Не смеши меня.
Убить её было бы слишком милосердно. Она будет продолжать жить в этом мире, будучи хуже червя. Зная это, он вбил гвоздь своими словами.
— Ты гнилая до мозга костей. Даже если ты умрёшь и родишься заново, ты никогда не изменишься. Что бы ни случилось. Никогда.
Её остекленевшие зелёные глаза расширились. Её лицо, перепачканное слезами, пеплом и кровью, застыло, словно превратилось в камень.
— Ты никогда не получишь любви брата Раймонда.
Он считал это нелепым. Она уже всё потеряла и ничего не осталось. Кричать на неё так — это просто вымещать свой гнев. Настоящий заказчик, наверное, смеётся где-то в тени даже сейчас. Она была настолько глупа, что даже не поняла, что её использовали как инструмент, доведя до этого жалкого состояния.
Он действительно презирал её, но даже сейчас, видя, как она цепляется за имя «Раймонд» после всего, что случилось… Это не приносило удовлетворения. Как может человек быть настолько безнадёжно глупым?
В глубине его груди кипела ярость. Ему казалось, что ничто никогда не сможет её остудить.
— Если бы такой, как ты, никогда не существовало, моему брату жилось бы лучше!
Щёлчок. И тут раздался звук, будто что-то остановилось.
***
— О чём это вы задумались, лорд Лизиантус?
Лизиантус моргнул отсутствующими глазами. Что я только что видел? Что это было…
Образ женщины, залитой кровью и рыдающей, наложился на девушку, которая сейчас смотрела на него с озадаченным выражением. Они действительно были похожи. Хотя женщина была грязной, изуродованной и плачущей, он всё ещё мог разглядеть её светлые волосы и зелёные глаза. Но он просто не мог поверить, что это одно и то же лицо.
Как будто из неё высосали весь свет… что-то вроде того.
Затерянный в этом странном чувстве, Лизиантус, казалось, не мог взять себя в руки, пока Титания продолжала настаивать:
— Герцог Кастрайн ничего больше не велел передать?
— Нет.
— Так вы действительно пришли просто доставить вещи?
Он подумал, что она изменилась, но может ли быть, что она на самом деле хотела, чтобы пришёл сам Раймонд? Эта внезапная мысль заставила его на мгновение забыть о раздражении, но затем Лизиантус открыл рот.
— Чего ты ещё хочешь…
— Тогда, прежде чем уйдёте, почему бы вам немного не поиграть в бешеную собаку?
— …Что?
Титания просияла ему, ухмыляясь, как озорной ребёнок, замышляющий недоброе. Лизиантус мог поклясться, что никогда не видел её такой искренне счастливой.
— Давайте устроим сцену — такую, которую никто никогда не забудет, чтобы все знали, что происходит, когда мы встречаемся.