На съёмочной площадке

Как только совещание закончилось, заместитель Ким первым поднялся со своего места.

— Грим нашей модели тоже скоро будет готов. До съёмочной площадки вы сможете добраться на подготовленной машине.

— Разве на байке не быстрее?

— Вы хотите, чтобы ветер сдул макияж, на который мы потратили целый час?

— ...Этого нельзя допустить.

Румина покорно согласилась.

— Не входи.

Перед тем как скрыться в гримёрке, она бросила на меня предостерегающий взгляд.

Когда дверь вскоре снова открылась, я увидел Румину с уже законченным макияжем.

Её глаза казались темнее и выразительнее, чем в прошлый раз.

На губах играл лёгкий красноватый оттенок.

Её длинные каштановые волосы, обычно ниспадавшие прямо, теперь слегка вились, придавая ей более зрелый вид.

Стилист до самого конца распыляла лак, чтобы надежно зафиксировать причёску.

— Вы и правда очень красивы.

— Т-ты так легко разбрасываешься подобными комплиментами?

— От доброго слова и кит пустится в пляс. В комплиментах нет ничего плохого.

— ...

Румина откинула волосы и покраснела.

— С-спасибо.

Стоявший рядом заместитель Ким восхищённо заметил:

— Мне вдруг пришло в голову, что для модели главное — правильный костяк! Одним лишь макияжем кости не изменишь.

— Это ведь комплимент?

— Разумеется. Считайте это высшей похвалой от нежити, ха-ха!

Слушая слова смеющегося и гремящего костями заместителя Кима, я спросил Румину:

— Кстати, почему вы не позволили мне войти в гримёрку? Мне было любопытно посмотреть на ваше накрашенное лицо.

— Э-это прозвучало как-то по-извращенски.

— А?

— Хотеть посмотреть на то, как красят мою отсоединённую голову... Для меня это звучит как шутка о том, что ты хочешь вломиться в примерочную, пока я переодеваюсь.

Лицо Румины густо покраснело.

— А... Прошу прощения.

— Ничего. Т-ты же не знал...

Она отвела взгляд.

Я подумал, что этот контраст в её поведении, когда её голова была на месте, и был её истинным очарованием.

Эта застенчивость, которую нельзя было увидеть в обычное время, всегда открывала её с новой стороны.

— Не знаю, дело ли в сегодняшней причёске или макияже, но...

Я пристально посмотрел на Румину и продолжил:

— Вы и впрямь производите впечатление настоящей нуны.

— Хочешь сказать, раньше я не производила такого впечатления?

— Раньше у вас был такой мягкий образ, что вы скорее казались младшей сестрёнкой.

— А ты мастер делать комплименты, Мин Чхоль.

Она снова отвела взгляд.

— Просто пошли уже!

Румина первой вышла из гримёрки.

И хотя она шла быстро, уголки её губ были слегка приподняты.

Мобильный фургон, подготовленный съёмочной группой, оказался просторнее, чем я думал.

Впереди располагались сиденья для водителя и пассажира, а сзади — кресла, установленные друг напротив друга.

На стенах висели шкафчики для хранения костюмов и съёмочного оборудования.

Заместитель Ким сел за руль, а стилист заняла пассажирское сиденье.

Мы с Руминой, естественно, сели сзади.

Она без колебаний опустилась на сиденье рядом со мной.

Хотя свободных мест было много, не было никакой необходимости пересаживаться.

Дёрг. Кузов машины качнулся, и наши плечи слегка соприкоснулись.

— ...

Тело Румины заметно напряглось.

Она осторожно отодвинулась в сторону.

Трудно было поверить, что это тот самый человек, который прижимал мою руку к своей груди в круглосуточном магазине.

Я постоянно это замечал, но с головой на плечах она становилась гораздо застенчивее.

Только мне начинало казаться, что она расслабилась, как она снова вела себя столь невинно и смущённо.

Можно сказать, мне захотелось её немного подразнить.

— Румина.

— А-а?

— Можете придвинуться поближе. Как в магазине.

— Ты ведь нарочно это говоришь?

Вместо ответа я лишь рассмеялся.

— Вот же блин... Мин Чхоль, ты становишься таким инициативным, только когда тебе это выгодно?

— Просто ваша застенчивая реакция очень забавная. Разве вы не по той же причине дразнили меня раньше?

— Вовсе нет.

— А почему тогда?

— Это всё моё тело.

— Разве вы не один и тот же человек?

— Когда у тела нет головы, его способность здраво рассуждать немного снижается.

— У вас и такие настройки были?

— Были. Вот только что появились.

Как я и думал, она только что это выдумала.

В этот момент фургон переехал через лежачего полицейского.

Ба-бах! На этот раз Румину сильно тряхнуло, и она накренилась в мою сторону.

Её голова легла мне на плечо.

Волосы мягко скользнули по моей шее, и от этого головокружительного ощущения я невольно вздрогнул.

Заметив это, Румина слегка улыбнулась.

— На словах-то ты притворялся таким расслабленным, но наш Мин Чхоль, кажется, тоже смущается?

— О чём вы?

— Решил прикинуться дурачком?

— Понятия не имею.

Улыбаясь одними глазами, она чуть-чуть сдвинулась в сторону.

Она придвинулась ровно настолько, чтобы наши плечи снова слегка соприкоснулись.

— Ну как тебе?

— Ж-жарковато.

— А ведь только что сам просил придвинуться поближе?

— Не думал, что вы и правда это сделаете.

— А я могу придвинуться ещё ближе, знаешь ли.

— Ваш макияж испортится.

Фургон продолжил путь в сторону окраины города.

◇ ◇ ◇

Съёмочной площадкой оказалась эстакада, въезд на которую для обычных машин был перекрыт.

Когда мы вышли из фургона, широкая дорога была заставлена съёмочным оборудованием.

Камеры, прожекторы и огромные отражатели света.

А позади стоял грузовик с генератором и мобильная гримёрка на колёсах.

Мне сказали, что её подготовили специально для того, чтобы Румина могла переодеться.

По ту сторону эстакады раскинулись высотки Тхэпёна.

Среди них виднелась и возвышающаяся Башня Охотников.

Солнце всё ещё стояло высоко в небе, но когда оно сядет, должен был открыться потрясающий ночной вид.

И хотя я видел этот пейзаж каждый день, он всё равно казался мне невероятно красивым.

В мобильной гримёрке Румина переоделась в байкерскую куртку, подготовленную съёмочной группой.

Этот байкерский наряд был более откровенным, чем её обычная одежда.

Вместо облегающих кожаных штанов на ней были джинсовые шорты, открывающие бёдра.

Этот костюм был выбран по настоянию режиссёра, который считал, что оголённая кожа лучше подчеркнёт её жизненную энергию.

Облегающая чёрная ткань была украшена серебряными элементами.

На талии висела короткая цепочка, а вокруг шеи красовалось украшение, напоминающее синее пламя.

— Если вы готовы, мы начинаем!

Первым кадром была поза рядом с мотоциклом.

Румина положила руку на чёрный байк.

Камера направила свой объектив на неё.

— Модель, чуть опустите подбородок.

Румина послушно опустила подбородок.

— Слишком низко. Поднимите чуточку выше.

Она снова его приподняла.

— А теперь смотрите не прямо в объектив, а в сторону города.

Румина слегка повернулась, но режиссёр снова сделал замечание:

— Не поворачивайте корпус, только глаза.

— ...

Щёлк-щёлк. Затвор камеры безостановочно защёлкал.

Однако режиссёр, судя по лицу, остался недоволен.

— Попробуйте вести себя немного естественнее.

— Но я и так веду себя естественно?

— Просто постарайтесь расслабить взгляд.

— Эм, хорошо.

В отличие от тестовых съёмок, в этот раз дела шли не очень гладко.

— А теперь слегка улыбнитесь.

Румина через силу приподняла уголки губ.

— ...

Единственный глаз режиссёра прищурился.

— Давайте сделаем небольшой перерыв, — предложил я, на что режиссёр согласно кивнул.

— Пожалуй, так будет лучше.

Я подошёл к Румине.

Она в растерянности прикрывала обнажённые бёдра обеими руками, не зная, куда себя деть.

— Вам тяжело?

— Все на меня пялятся, и это напрягает.

— Но ведь до этого вы спокойно реагировали, когда чужие люди касались вашего лица.

— Это немного другое. Я просто ещё не привыкла к такому вниманию.

— Но на тестовых съёмках вы же отлично справлялись?

— Там всё происходило в студии, да и одежда была более консервативной. К тому же...

При воспоминании о том дне вокруг её шеи вспыхнуло оранжевое пламя.

— Я тогда показала тебе кое-что похуже...

— Вы про купальник?

— ...Угу.

Её лицо слегка покраснело.

— Вы так смущаетесь из-за голых ног?

— К-конечно нет! Разве я похожа на женщину, которая будет смущаться из-за таких пустяков?

Я едва не ляпнул «Да».

Румина тихонько вздохнула.

— Даже если я пытаюсь не обращать внимания на камеру, мой взгляд всё равно цепляется за неё.

Значит, она реагировала не только на камеру, но и на взгляды окружающих.

— В таком случае вообще не смотрите на неё.

— А куда мне смотреть?

Я указал за камеру.

— Смотрите на меня.

— На тебя?

— Да. Я буду всё время стоять за ней, поэтому просто смотрите на меня.

Я вспомнил, как Румина ждала меня перед круглосуточным магазином.

Как она опиралась на свой байк и махала мне рукой, когда я выходил с работы.

— Ведите себя так же, как тогда, когда ждали меня возле магазина.

— ...

Румина перевела взгляд на меня, и напряжение покинуло её плечи, а острый, нервный взгляд заметно смягчился.

— Представьте, что я закончил смену и вы только что заметили, как я выхожу на улицу.

— Значит, сейчас ты подойдёшь ко мне?

— Да, представьте себе это.

— Но вообще-то сегодня я приехала, чтобы забрать тебя.

Уголки её губ естественно поползли вверх.

— Ну, а я как раз вовремя вышел.

Щёлк! Режиссёр-циклоп не упустил момент и сразу нажал на кнопку спуска.

Щёлк-щёлк-щёлк!

— Отлично! То самое выражение!

Похоже, мой метод сработал.

— Вы приехали в довольно откровенном наряде.

— А я ведь старалась нарядиться специально для тебя.

Кажется, она по-настоящему вжилась в роль.

— В таком случае я буду стоять там, давайте продолжим.

— Угу.

Я занял своё место за камерой, и Румина больше не отводила от меня глаз.

Хотя объектив оператора был направлен прямо на неё, в её зрачках отражалась вовсе не камера, а я.

Щёлк!

— Замечательно! Продолжаем в том же духе!

Услышав слова режиссёра-циклопа, Румина улыбнулась.

Она улыбалась, глядя на меня.

Во время съёмок она брала в руки разные товары, производимые «Эндлисс», или ставила их на сиденье байка.

Следуя указаниям режиссёра, она перемещала предметы, меняла позы и выражение лица.

— Снято!

Крик режиссёра остановил щёлканье затвора.

— На этом первая часть съёмок окончена! Сделаем перерыв минут на тридцать, пока мы перенастроим свет!

Двухчасовая сессия завершилась по его сигналу.

Расслабившись, персонал тут же пришёл в движение.

Румина тоже отпустила байк и направилась в мою сторону.

На её лицо, только что непринуждённо улыбавшееся перед камерой, снова вернулось застенчивое выражение.

— Ну как?

— Вы отлично справились.

— Я не об этом. Я про фотографии.

— Кадры в самом конце, где вы улыбались, получились лучше всего.

Услышав это, Румина легонько приподняла уголки губ кончиками пальцев и хихикнула:

— Вот так?

— Да. Выглядит здорово.

— Хе-хе, теперь я преодолела барьер и стала настоящим профессионалом. Стоило разок попробовать, и я всё поняла.

Я протянул ей заранее приготовленный холодный напиток.

Румина взяла банку, но вместо того чтобы пить, прижала её к раскрасневшимся щекам.

— Жарко?

— Немного.

— Оказывается, нежить тоже может страдать от жары.

— Мне сейчас жарко вовсе не из-за погоды.

— ...Да уж, тут есть от чего смутиться.

— Ах ты, Мин Чхоль...

— Сниматься на глазах у всех — непростая задача. К тому же весь свет направлен прямо на вас...

Пам! Румина легонько пнула меня носком сапога по голени.

— Ты просто нечто...

Бросив на меня сердитый взгляд, она приложила холодную банку к другой щеке.

Оставшееся время перерыва она потратила на просмотр получившихся снимков и поправление макияжа у стилиста.

Со временем солнце, стоявшее в зените, начало медленно клониться к горизонту.

Красные лучи заката длинными тенями легли на эстакаду.

Съёмочная группа тем временем переставляла прожекторы, готовясь к следующему этапу.

— А теперь мы приступаем к съёмкам дюллахана!

От крика режиссёра Румина заметно напряглась.

На этот раз ей предстояло отсоединить голову, чтобы в кадре акцент был сделан на синем пламени и мотоцикле.

— Я могу надеть мотоциклетный шлем?

— Конечно. Всё, что нам нужно, — это ваше синее пламя.

— ...Хорошо.

Она и раньше не любила показывать себя без головы на публике.

Теперь, когда Румина вернула свою голову, она уже не испытывала былого отвращения к этому процессу, но воспоминания о тех неприятных временах давали о себе знать, заставляя её чувствовать себя слегка неловко.

Зайдя в мобильную гримёрку, она вскоре вышла оттуда в шлеме, осторожно держа свою отсоединённую голову обеими руками.

Над её шеей тихо горело синее пламя.

Прижимая лицо к груди, тело подошло ко мне.

Однако Румина не стала сразу отдавать свою голову.

Покоясь в объятиях собственного тела, она лишь с опаской поглядывала на мои руки.

— Мин Чхоль, ты руки помыл?

— Да. И даже насухо вытер.

— Держи ровно так, как я говорила. Одной рукой поддерживай шею снизу, а другой — затылок.

— Я помню.

— И волосы не приминай.

— Буду предельно осторожен.

— И ни в коем случае н-не урони!

— Этого не случится.

Её отсоединённая голова продолжала с тревогой смотреть на меня.

— И т-ты ведь не забыл, что моё лицо должно смотреть наружу?

— Конечно, помню.

— Х-хорошо. Тогда...

Она крепко зажмурилась.

А затем её тело протянуло голову ко мне.

В отличие от смущённого лица, её тело пребывало в крайнем возбуждении и нетерпеливо притоптывало ногами.

Я принял голову Румины из рук её тела.

Сначала я осторожно подхватил её левой рукой под шеей, а правую просунул под затылок, стараясь не помять волосы.

Её пламя, коснувшееся моих ладоней, оказалось на удивление тёплым.

Я думал, что раз это огонь, он будет обжигающе горячим, но на деле от него исходило мягкое, нежное тепло.

Шелковистые каштановые пряди рассыпались по тыльной стороне моей ладони и предплечью.

Тело Румины медленно отпустило голову, и её вес полностью перешёл на мои руки.

Чтобы не выронить её, я напряг предплечья, и в результате голова Румины естественно прижалась к моей груди.

— Иик!!

Раздался странный писк.

— Румина?

— Я п-просто испугалась. Сделай вид, что ничего не слышал.

— ...

Зажмурившаяся Румина осторожно приоткрыла один глаз.

Мы находились так близко друг к другу, что ей стоило лишь чуть-чуть поднять взгляд, чтобы оказаться лицом к лицу со мной.

Её зрачки то и дело бегали, переводя взгляд с моего лица на её текущее положение.

— Так нормально?

— К-кажется, мы слишком близко...

— Тогда мне отодвинуть вас чуть дальше?

— Нет! — поспешно выкрикнула Румина. — А если ты меня уронишь? Просто держи как есть.

— Хорошо.

Я крепче сжал руку, поддерживающую её затылок, и ещё надёжнее прижал голову к себе.

Ушко Румины коснулось моей груди.

— ...Мин Чхоль.

— Да?

— Почему твоё сердце так громко бьётся?

— Из-за страха уронить вас.

— Правда? Только из-за этого?

— ...Ну, ещё я немного нервничаю. А вы разве нет?

— Ещё как... Нервничаю...

Из шеи её тела, стоявшего неподалёку, внезапно вырвался огромный столб синего пламени.

В то же время лицо Румины, покоящееся в моих руках, залилось румянцем, который был ярче любого пламени.

Словно успешно выполнив какую-то миссию, её тело подняло большой палец вверх, а затем вприпрыжку побежало на съёмочную площадку.

Чего это её тело так радуется?

И...

«Почему она вдруг так затихла?»

Я опустил взгляд на её голову, от которой, словно пар из кипящего чайника, то и дело исходили красные искорки смущения.

Поскольку она была повёрнута ко мне затылком, я не мог видеть её лица, и оттого мне было немного жаль упускать такое зрелище.

◇ ◇ ◇

Переводил: Afmos

Редактировал: Afmos