Едва брезжил рассвет, как Линь Янь вместе с Нонно поднялся на вершину склона.
На южном пустыре несколько тощих серо-бурых мутировавших зверей опустили головы и щипали сухие корни травы: сдерут пару пучков, сделают шаг вперед, неспешно бродя на восток. Никаких признаков стаи, никакой паники в их движениях, и даже пыль-то толком не поднялась.
─ И это все? ─ Линь Янь присел на корточки на склоне, разглядывая эту унылую компанию. ─ Прошлой ночью ты так бесновалась, и все ради этой парочки калек?
Нонно устроилась у него на плече и пару раз жалобно пискнула, ее лапки задвигались с невероятной скоростью: вчера здесь и правда было не протолкнуться! Сплошное черное море! Все шли в эту сторону! А как рассвело – как ветром сдуло!
─ Ладно-ладно, верю, ─ Линь Янь погладил ее по голове.
Чутье Нонно никогда не подводило. Раз говорила, что много – значит, много; раз разбежались – вот в этом-то как раз и загвоздка. Зверье ночью давит на север, а с рассветом пятится обратно – звери не станут заниматься столь бессмысленными делами. Если только нечто не гнало их вперед под покровом ночи, а перед самым рассветом не собрало обратно.
Что же могло гонять зверей?
Он никак не мог взять это в толк и пока отложил тревожные мысли на дно души. В полдень Лао Гуй вернулся из Крепости Серых Скал – прошлой ночью Нонно подняла тревогу, и Линь Янь спозаранку отправил его разведать обстановку в цитадели. Не успел старик переступить порог, как замахал руками:
─ Господин Линь, всё вызнал. Южные ворота открываются и закрываются по расписанию, на рынке ни единого слуха, разве что овощи подорожали на полпроцента по сравнению с позавчерашним днем, зато нашу корзину фасоли сегодня оторвали с руками.
─ А что насчет зверей? ─ перебил он.
─ Звери? ─ Лао Гуй опешил. ─ Впервые слышу. Старожилы в крепости сейчас греются на солнышке у стен да языки чешут.
Линь Янь кивнул и больше расспрашивать не стал.
На юге тихо, в крепости тихо, вся суета – только по ночам. Значит, сперва – земледелие. Для того, кто возится с землей, непонятные вещи – явление того же порядка, что и дождь: суетись не суетись, а толку ноль, зато крепко сделанная работа в поле дороже любых рассуждений.
Главное дело сейчас – та самая партия семян из хранилища.
Весь этот месяц Линь Янь понемногу пробовал сеять их все подряд. Результаты превзошли ожидания. Обычные культуры вроде озимой пшеницы, сугари, пекинской капусты, редиса и фасоли даже упоминать не стоило – всходы шли ровными рядами, словно под линейку; даже диковинки из его прошложизненного опыта, с которыми он сроду не работал – какая-то дикая зелень с мясистыми листьями и кустарник, усыпанный темно-фиолетовыми ягодами, – прекрасно укоренились в очищенной почве и выглядели весьма солидно.
К тем семенам он относился как к священным реликвиям. В Пустоши семена из старого мира – это буквально человеческие жизни. Для каждого вида он вручную сшил полотняные мешочки, вывел на них названия и подвесил на самую сухую стену в доме; а когда пришло время высадки, выделил под них самые солнечные гряды, испытывая каждую разновидность по отдельности.
Первой проклюнулась та самая дикая зелень. Листья налились соком настолько, что стоило их прищемить – брызнула бы влага, и за три дня они вытянулись на целый палец. Кустарник с темно-фиолетовыми ягодами сидел тихо, над землей возвышалась лишь скромная кучка размером с ладонь, зато корни за каких-то два дня раскинулись под землей целой сетью – Линь Янь заглянул туда через сеть сожительства ихх, мать честна, внизу все заросло переплетением живых нитей. Про капусту и редис и говорить нечего – росли куда буйнее, чем на старом аванпосту.
Лао Гуй присел на корточки у края грядки, глядя на изумрудные ряды всходов, и искренне выдохнул:
─ Господин Линь, у вас поистине золотые руки. Что ни посади – всё прорастет.
─ Дело вовсе не в моих руках, ─ не поднимая головы, ответил Линь Янь. ─ Дело в земле. Если землю ублажить, так и воткнутая в нее палка пустит корни.
Больше всего его занимала горсть семян острого перца.
Они лежали в герметичном железном ящике в самом дальнем углу хранилища, и краска на крышке стерлась наполовину, сохранив лишь надпись: «Сяньский острый перец – семенной фонд». Он долго крутил в пальцах эту жестянку. В прошлом в НИИ сельского хозяйства у него был коллега родом из Хунани, который жить не мог без жгучей еды и каждый день сокрушался, каким должен быть подлинный аромат настоящего перца. Тогда Линь Янь лишь досаждал назойливый сосед, а теперь, сжимая в ладони эти семена, он вдруг отчетливо почувствовал, как у самого кончика носа повеяло тем резким, обжигающим запахом.
─ Посадим, ─ он присел на корточки и принялся аккуратно вдавливать семечки в землю одно за другим, придавливая пальцами так легко, будто укрывал одеялом ребенка. ─ Вырастим, а потом – жареное мясо с перчиком…―
Он осекся. В Пустоши не было свинины.
─ Пусть будет жареный редис с перчиком.
Лао Гуй сглотнул слюну неподалеку: ─ Господин Линь, неужто эта штука и впрямь взойдет?
─ Взойдет. Только уж больно капризная: холода не любит, сырости боится, ухода требует, ─ Линь Янь задумался. ─ Если невтерпеж, можно попросить Нонно подтолкнуть их.
─ Разве Нонно умеет ускорять всходы?
─ Умеет, ─ Линь Янь стряхнул с ладоней землю и не стал вдаваться в подробности.
По-настоящему же его волновало совсем другое – сеть сожительства.
Системный интерфейс именовал это «даром садовника». Простыми словами: все посаженные им растения со временем сплетались в невидимую паутину, разделяя общие питательные вещества и чувства. Будучи их создателем, он мог скользить сознанием по этой сети и ощущать состояние каждого побежка – какая жаждет воды, какую донимают вредители, а какая зачахла в тени; он мог пересчитать их с закрытыми глазами.
С каждым днем эта сеть становилась все отчетливее.
Если в первые дни все выглядело так, будто смотришь сквозь матовое стекло на расплывчатые пятна, то теперь он мог «видеть», сухая или влажная земля у корней сугари, «слышать» тончайший скрип побегов фасоли, взбирающихся по шпалерам, и даже «ощущать», как корни дикой малины на западе пробиваются сквозь трещины в почве дюйм за дюймом. А в углу сада кровавая роза всегда пульсировала теплым, медленно текущим потоком, словно крошечный очаг, вплавленный в ячейки сети.
Описать это ощущение словами было непросто. Пожалуй, это походило на погружение с головой в самую толщу земли, превращаясь в главный корень для всей этой зелени. Стоило легкому ветру коснуться листьев в саду, как в груди Линь Яня отдавалось легким зудом.
Голос Багряни из глубины цветка прохладно и лениво спланировал сверху: ─ Ты снова подглядываешь.
─ Я просто наблюдаю, ─ отозвался Линь Янь. ─ Земледелец следит за своими всходами – это долг.
─ Всходами? ─ в ее голосе не было и намека на эмоции. ─ Я тоже твоя всхожая рассада?
─ …Всё, что в саду – всё моё. ─ Стоило словам сорваться с языка, как Линь Янь тут же пожалел об этом.
─ Ох, ─ Багряни протянула гласную с издевкой. ─ Тогда попроси своего «садовника» сначала вскипятить чай, а уж потом подавать. Остынет ведь – я мигом зачахну.
Линь Янь с ковшом в руке покорно поплелся обратно к очагу.
─ И это пока всего восемьсот метров, ─ пробормотал он себе под нос по дороге. Системный интерфейс охотно моргнул в ответ:
[Сеть сожительства: зародышевая форма сформирована. Масштаб посадок: III уровень огорода. Радиус восприятия: около 800 метров.]
[Подсказка: растения в зоне покрытия сети могут обмениваться питательными веществами через корневую систему. Умеренное внесение кристаллов звездной пыли ускорит расширение узлов сети.]
Кристаллы звездной пыли у него были. Небольшой мешочек с осколками минералов, добытый на черном рынке – ходовая валюта для тренировок пробужденных, – он пустил на удобрения. Он шел вдоль западной границы огорода, закапывая по горсти кристаллов каждые несколько шагов, после чего разравнивал землю, не оставляя и следа.
Следующие несколько дней он целиком посвятил «плетению сети». По внешнему периметру огорода он кольцами высаживал быстрорастущую зелень, кустарники с мощными корнями и колючую дикую малину – не ради еды, а ради двух вещей: глубоких корней и широкого охвата, чтобы дюйм за дюймом выталкивать границы сети наружу.
Чжуцзы присел на корточок у грядки, наблюдая, как Линь Янь закапывает камни и рассаживает колючки, и наконец не выдержал, толкнув Лао Гуя локтем: ─ Дядя Лао Гуй, что это господин Линь делает? Зачем при посадке закапывать камни?
─ Меньше знаешь, крепче спишь, ─ Лао Гуй сидел под стрехой, покуривая травинку. ─ У господина Линя на всё свои резоны. Велел копать канаву – копай, велел таскать воду – таскай, просто делай что говорят.
─ Ладно, ─ Чжуцзы почесал затылок и вернулся к работе. Не успел он сделать и пары взмахов лопатой, как выпрямился, приставил ладонь ко лбу и всмотрелся на восток…
─ Дядя Лао Гуй! На востоке! Там вроде люди?!
Лао Гуй резко обернулся.
На пустыре к востоку от аванпоста несколько искривленных фигур неуверенно брели в эту сторону, то и дело оступаясь. Шли они отчаянно медленно, останавливаясь через каждые три шага, казалось, они готовы рухнуть в любую секунду.
Старик прищурился, всматриваясь, лицо его переменилось, и он крикнул вглубь сада: ─ Господин Линь! С востока идут люди! Похоже на беженцев!
Линь Янь выпрямился.
Силуэты приближались. Трое взрослых, двое детей, одежда разодралась до такой степени, что исходный цвет угадать было невозможно, лица покрыты слоем серой пыли, и лишь в глазах еще теплилась жизнь. Возглавлял группу тощий мужчина средних лет с тощим мешком за плечами; увидев аванпост, он замер на месте, перестав продвигаться – в Пустоши встреча с людьми не всегда сулит добро, а встреча с укрепленным поселением – тем более.
Впрочем, за него всё решило то самое поле.
Взгляд путника скользнул сквозь просветы в плетне, наткнулся на буйные ряды зелени – и он словно врос в землю. Позади него пяти- или шестилетняя девчушка, тощая до состояния ходячего скелета, пряталась за его ногами и вовсю разглядывала происходящее; чем дольше она смотрела, тем шире становились ее глаза, словно она впервые в жизни узнала, что на свете бывает нечто столь пронзительно зеленое.
Мужчина приоткрыл рот, его пересохшее горло издало хриплый скрежет:
─ Б-братец… Смилуйся, дай глотнуть воды… Дети… Дети уже двое суток во рту капли не держали…
Линь Янь посмотрел на потрескавшиеся губы девочки, потом оглянулся на собственную ослепительно зеленеющую землю – на фоне серо-бурой Пустоши эта зелень выделялась не хуже фонаря, зажженного в глухую ночь.
─ Заходите, ─ бросил он. ─ В кухне есть вода.
Тем же вечером семейство из пяти человек утолило жажду и подкрепилось похлебкой прямо на аванпосту. Когда они со слезами на глазах благодарили хозяина перед уходом, мужчина застыл у ворот, бросил прощальный взгляд на сад, долго шевелил губами и выдавил лишь пару фраз:
─ Братец, земля у тебя… уродилась на славу.
─ Я исходил половину Пустоши, но впервые вижу столь зеленеющие нивы.
─ Прошу прощения, ─ поинтересовался Линь Янь. ─ Как вас величают?
─ Чжоу Цюань. Мое полное имя Чжоу Цюань, ─ мужчина слегка поклонился. ─ Бежали с севера.
─ Идите на север, ─ Линь Янь качнул подбородком в ту сторону. ─ Держитесь сухого русла ручья, не срезайте путь. У Крепости Серых Скал есть стены, дойдете – скажите стражникам, что ищете работу ради выживания, но про меня ни слова.
Чжоу Цюань опешил, низко поклонился, закинул за плечи мешок и повел семью прочь, неуверенно переставляя ноги.
Линь Янь стоял у входа, провожая взглядом удаляющиеся силуэты, пока они не скрылись за земляным холмом, после чего вернулся во двор.
Лао Гуй подступил ближе и понизил голос: ─ Господин Линь, сюда… всё больше народа прибывает.
─ Угу.
Он понимал. Эта зелень – маяк. А раз маяк горит, то слетятся не только мотыльки, но и волки. Не убережешься, люди идут на свет, не станешь же гасить огонь.
─ Потихоньку справимся, ─ произнес он. ─ Земля возделывается трудом, жизнь – тоже.
Ночью перед сном он по традиции обошел осадный периметр для проверки. Стоило ему присесть, как Нонно на его плече вновь вздыбила шерстку.
Она снова уставилась прямо на юг, ее крошечные лапки намертво вцепились в воротник его одежды, а жесты были куда торопливее вчерашних: Опять идут! Опять! На этот раз…
На сей раз она сначала изобразила жест «много», а затем обе лапки сошлись вместе и резко пошли вниз.
Не рассеются.
На этот раз они не уйдут.
Линь Янь постоял у края огорода, долго вглядываясь в непроглядную черноту юга, и наконец тихо произвел на свет решение:
─ Завтра чуть свет, ─ сказал он, ─ пусть твой дядя Лао Гуй снова сбегает в Крепость Серых Скал.