С черного рынка он вернулся, истратив добрую половину из двадцати звездных кристаллов.
Линь Янь выменял припасы: две банки чистой воды, тюбик питательной пасты, пачку соли, удобный короткий нож да небольшой мешочек семян неизвестно какого года – Лао Чжао сказал, что откопал их в рухнувшем старом складе, упакованы были герметично, не отсырели.
─ Поручиться, что эти семена взойдут, я, старик, не могу, ─ так и сказал тогда Лао Чжао. ─ …А вот ежели прорастут – хе, парень, считай, денежки в кармане.
Линь Яня деньги волновали мало. Другое было важно – заполучить по-настоящему свой клочок земли, куда можно спокойно сеять.
Лао Гуй на рынке молча наблюдал за его покупками. Видя, как тот спускает все на земледельческую утварь, он окончательно укрепился в своих догадках и, сдержавшись до обратной дороги, подступил с вопросом:
─ Брат Линь, ты это… взаправду собрался на этой пустоши землю пахать?
─ А что? ─ Линь Янь засовывал последнюю пачку соли в мешок. ─ Двадцать кристаллов – вроде и немало, но, если только тратить, за два месяца всё выйдет. А вот если посевы взойдут, другое дело – будет курица, несущая яйца.
Лао Гуй открыл рот, да так и не решился окатить его холодной водой. Отойдя на полверсты, он всё же тихо проговорил:
─ С землей тут… пробовали уже. Говорят, почва отравлена, что ни посади – ничего не растет, одна только ядовитая цветная дрянь и проклевывается. А ежели у тебя и выйдет…
─ А выйдет ли – проверим, ─ перебил его Линь Янь. ─ Вернемся – и проверим.
Обратная дорога заняла около двух часов.
Первая половина пути прошла спокойно. Чжуцзы возбужденно болтал о семенах, Лао Гуй, посасывая подобранную где-то травинку, неторопливо пересказывал рыночные сплетни. Когда солнце начало клониться к западу, они вышли к пересохшему руслу реки.
Линь Янь остановился.
Он присел на корточки и прижал пальцы к сухой земле – на поверхности отпечатались свежие следы: глубокие, перепутанные, бесчисленные. Будто только что здесь прошло огромное стадо.
Он поднял голову и посмотрел вперед, вдоль русла.
Вдалеке по пустоши расползалось что-то желто-бурое, живое, движущееся. Много, но не сказать чтобы быстро. Беспорядочная масса, похожая на гонимую ветром земляную волну, медленно наползала прямо на них.
─ Что это? ─ Чжуцзы тоже увидел, и лицо его побелело.
Лао Гуй побледнел еще быстрее. Он рванул обоих за одежду, силой утащил за невысокий склон у самого русла и сам распластался в ложбине, выдавив слова сквозь зубы:
─ Зверовой вал! Чтоб ему пусто было! Молчать! Все молчать!
Они втроем залегли за пучками сухой травы, боясь дышать.
Линь Янь выглянул сквозь щель. Желто-бурая масса приближалась, и теперь он разглядел: это мутировавшие твари, похожие на диких кабанов, но крупнее, в твердых серо-коричневых панцирях с цветными крапинами, с загнутыми, как ятаганы, клыками. Глаза – мутно-красные.
─ Панцирные почвенники, ─ голос Лао Гуя дрожал. ─ Бешеное стадо, жрут всё подряд, на бегу камни крушат! Их тут никак не меньше тридцати голов – попадешься, и костей не соберешь!
─ Обойти можно? ─ спросил Линь Янь.
─ Куда там обойти! Они прут в одном направлении, как очумелые! Лежим здесь, не рыпаемся, и ждем, пока сами не пройдут…
Он не договорил. Поперхнулся.
У края русла один из почвенников остановился. Низко опустив голову, он потянул носом воздух в их сторону, и из его глотки вырвался низкий, звериный рык – он что-то почуял.
За ним остановился второй. Третий.
─ …Вот же ж… ─ в голосе Лао Гуя послышались слезы. ─ Учуяли нас.
Линь Янь молчал. Он впился взглядом в стадо, лихорадочно просчитывая пути: за склоном – открытая местность, на двух ногах от четырех не убежишь; отступать к рынку – слишком далеко; единственная надежда – развалины на той стороне русла, там местность сложная, может, удастся запутать следы.
Но он сам понимал: если тридцать почвенников рванут разом, в развалинах ему тоже конец.
Он опустил взгляд на внутренний карман.
Нонно высунула голову, круглые глаза уставились на далекое стадо, маленькое личико напряглось. Она поймала взгляд Линь Яня, посмотрела на него в ответ и очень тихо, еле слышно, протянула: «У-у».
В этом звуке не было страха.
Это был звук принятого решения.
Сердце Линь Яня оборвалось.
─ Нонно, нельзя, ─ прошептал он. ─ Их слишком много, ты не справишься…
Нонно не послушалась. Она выплыла из кармана, опустилась на его тыльную сторону ладони, потерлась пушистой головкой о его пальцы, а затем повернулась лицом к стаду, выпрямившись во весь свой крошечный рост.
Смысл был ясен без слов: я справлюсь.
Линь Янь потянулся было схватить её, но рука замерла в воздухе.
Потому что он увидел, как изменился свет вокруг Нонно.
Обычно её сияние было мягким, теплым, как пух одуванчика. Сейчас белый свет начал разгораться, наливаясь силой. Теплый оттенок исчезал, уступая место холодному, пронзительному блеску – каждая пушинка натянулась, превратившись в тысячи готовых сорваться с тетивы игл.
Лао Гуй рядом, голос сорвался в визг:
─ Бр-брат Линь, а твоя кошка…
─ Замолчи, ─ Линь Янь не отрывал глаз от Нонно. ─ Смотри.
Нонно глубоко вздохнула.
Всё её тельце раздулось, словно белый пуховый шар, натянутый до предела…
«П-ф-ф». Раздался тихий хлопок.
Она взорвалась.
Бесчисленные семена-пушинки выстрелили из неё, белой пеленой, накрывая стадо. Это были не пушинки – это были стрелы, град с острыми наконечниками.
Почвенники только начали разбег, как врезались в эту белую бурю. Семена стучали по панцирям, звонко, будто град по железной крыше; проскальзывали в щели между пластинами, впивались в мутно-красные глаза – вонзались, как гвозди.
Передние твари завыли от боли, резко затормозили, закрутились на месте. Задние не успели остановиться, врезались в передних, и всё стадо превратилось в мешанину из рева, толкотни, топота; пыль поднялась на десяток метров.
Нонно висела в воздухе, распушившись, из последних сил посылая семена в стадо. Её мордочка раскраснелась, на лбу выступила испарина – тридцать почвенников явно были ей не по силам. С каждой секундой её свет тускнел.
Сердце Линь Яня сжалось в комок, он не смел издать ни звука и лишь впился ногтями в ладонь.
─ Нонно! Хватит! ─ не выдержал он наконец, крикнув шёпотом. ─ Не перенапрягайся! Просто прогони их!
Нонно будто услышала. Она надула щеки, сделала последний мощный выдох – белая буря резко расширилась, подхватив пыль и мелкие камни, и обрушилась на стадо.
Почвенники окончательно сломались. Они развернулись и бросились наутек, тридцать здоровенных мутантов, подгоняемые белой массой одуванчикового пуха, улепетывая быстрее, чем пришли, и вскоре исчезли за горизонтом.
Ветер стих.
Пух медленно опускался на землю, устилая её, словно первый снег.
Нонно, покачиваясь, спланировала вниз и упала прямо в подставленную ладонь Линь Яня, сжавшись в крошечный комочек. Её свет почти угас, два упрямых листика на голове мелко дрожали.
─ Нонно? ─ голос Линь Яня стал едва слышным.
Она потерлась о его ладонь, отозвалась слабым «у-у», что должно было означать «всё в порядке», и, закрыв глаза, уснула.
Линь Янь прижал её к груди, к сердцу, и долго молчал.
Позади Лао Гуй и Чжуцзы сидели на земле, не в силах вымолвить ни слова.
Наконец Лао Гуй обрел дар речи, голос его был хриплым, как наждак:
─ Б-брат Линь… а твоя кошка… она… она…
─ Я же говорил, ─ не оборачиваясь, ответил Линь Янь. ─ Особая порода.
─ Да какая к черту порода! ─ Лао Гуй вскочил, захлебываясь словами. ─ Кошка! Одна, против тридцати почвенников! Ты понимаешь, что это значит?! Даже стража Парящего Города обходит такие стаи стороной! Пробуждённый бы задумался, прежде чем лезть!
Он распалялся всё больше и наконец подскочил к Линь Яню, схватив его за рукав:
─ Брат Линь… да что там брат – господин Линь! Колись, ты вообще кто?!
Линь Янь опустил взгляд на спящую Нонно, затем поднял его на искаженное волнением лицо Лао Гуя.
─ Земледелец.
─ …
─ Серьезно, ─ сказал Линь Янь. ─ То, что ты видел, – это мой урожай. Одуванчик, который стал духом.
Лао Гуй открыл рот и забыл его закрыть. Чжуцзы позади сидел с абсолютно остекленевшим взглядом.
Наконец Лао Гуй выдохнул, обессилено плюхнулся обратно на землю и пробормотал себе под нос:
─ Одуванчик-дух… посадил грядку, а вырос дух, который зверовой вал разгоняет… и где в этом мире справедливость?..
Линь Янь не стал ему отвечать. Он опустил голову и подушечкой пальца осторожно коснулся листика на макушке Нонно, прошептав так тихо, что слышал только сам себя:
─ В следующий раз так не смей.
Спящая Нонно отозвалась тихим «у-у», и по тону было ясно: не согласна.
В этот момент в голове у Линь Яня, как бы невзначай, всплыло системное уведомление:
[Предупреждение: Энергия духа-компаньона исчерпана. Переход в режим длительного сна.]
[Подсказка: Дух – не оружие. Сломавшийся меч можно перековать. Потерянного духа – не вернуть.]
Линь Янь долго смотрел на вторую строку, стоя неподвижно.
Он вспомнил, как она вылетела из кармана и потерлась головкой о его пальцы. Мягко, тепло, чуть заискивающе – будто говорила: «Не бойся, я справлюсь».
Даже если не справится – всё равно пойдет.
Линь Янь плотнее запахнул край кармана, словно прятал в нем раскаленный уголь, – и боялся уронить, и не мог погасить.
После того как вал прошел, на пустоши осталось несколько почвенников, затоптанных сородичами. Лао Гуй, сходив с ножом за мясом, весь дрожал и, разделывая тушу, приговаривал: «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – вечером будет мясо. Чжуцзы помогал тащить, оба умаялись, но так и не решились больше спрашивать про ту «кошку».
Линь Янь, держа Нонно на руках, шел назад, не участвуя в разделе добычи.
Поднявшись на вершину склона, он на мгновение замедлил шаг и обернулся.
Над руслом, откуда пришли, еще не осела пыль. А дальше – там, где прошлась белая буря, в тени груды щебня, что-то едва заметно шевельнулось.
Это был не почвенник.
Оно посмотрело вслед Линь Яню, а затем бесшумно скользнуло обратно в тень и исчезло.
Линь Янь прищурился, запоминая это место, крепче прижал к себе Нонно и ускорил шаг, догоняя Лао Гуя.
─ Лао Гуй, ─ сказал он. ─ Сегодня дежурим по очереди. Начну я.